Je t'aime mon cher

Евгений лежал на снегу рядом со свежей могилой и разговаривал, держа в руках банку с прозрачной жидкостью, внутри которой плавало сердце. Сердце Ленского. – Ах, Владимир, мне привезли формалин, я сделал все, как ты хотел… Мне так тоскливо без тебя… Я забрал все твои работы и вечерами их перечитываю. Мне так совестно… Каждый день уверяю себя, что ты уехал, но этому так сложно верить… Как же мне жаль. Зачем я все это спровоцировал? Я не должен был ни изменять, ни стрелять. Мой милый, прости меня… – Евгений крепче прижал к себе емкость. На его щеках слезы оставляли мокрые следы, – Я завтра уезжаю в Европу, не знаю на сколько… Но я возьму частичку тебя с собой. Никогда себе не прощу твою смерть! Прощай, mon cher…

***

До своего убытия Онегин часто ходил в имение Владимира. Все потому, что там был единственный человек, разделяющий его печаль и понимающий. И этим человеком была Марфа. Она поняла Евгения с Владимиром, когда узнала о их отношениях. Ей нередко приходилось успокаивать переживающего юношу из-за пустяков, связанных с каким-то выходками Евгения, а того заставлять с ним поговорить. Она была рада, что ее помещик нашел свое счастье, но, увы, продлилось оно не долго. Она помнила, когда была ребенком и бегала со своими подружками по саду, встречала играющих маленьких Владимира с Оленькой Лариной. Она росла рядом с поэтом, она знала все его повадки, всё, что он любит и нет. Она была для него будто сестрой. Любила его всем сердцем. А теперь его нет и она брошена на произвол судьбы. Кто знает, каким будет новый помещик? Но он точно не будет таким, как Владимир. Подобных ему нет. Марфа находила успокоение в беседах со страдающим Евгением. Слушала его со вниманием и сама иногда срывалась на горькие всхлипы. Но всему свойственен конец. Приезжает ее новый хозяин, а Евгений решает отбыть в Европу. Теперь она одна. Ночью она убегала из поместья, дабы проститься с Онегиным и больше она не показывалась ему…

***

За два месяца Евгений объехал пол-Европы. Банку он хранил как зеницу ока, вечерами садился и смотрел на нее и изливал ей все, что было на душе. Наверное, это выглядело очень странно: хранить орган в жидкости, что не давала тканям разлагаться, и разговаривать с ним. Однако Онегину это было крайне необходимо. Было совершенно наплевать, что об этом подумают другие. Сочтут сумасшедшим? Да пожалуйста! Пускай считают. Уже неделю повеса живет в провинции Франции. Снег уже стал сходить и пробиваются росточки. Эх, какие бы стихи про это написал бы Владимир! Он бы так был счастлив, в глазах горела бы искра страсти, а самое главное жизни. Черные кудри как всегда беспорядочно торчали бы в разные стороны, что делало его на самом деле живым. Он бы писал… писал много, очень много стихов, как делал это всегда. Онегин так хотел свозить его во Францию, но, видимо, не суждено. Что же с Онегиным? Он исхудал так, что можно было без сомнений сказать что у него одна кожа, да кости, сделался белым, как смерть, темные синяки под пустыми карими глазами уже не сходят со дня дуэли. Раньше в глазах его читалось хоть какие-то чувства, которые мог найти в глубоком взгляде только поэт, а сейчас совсем ничего. Руки всегда тряслись, и часто, уже машинально, Евгений похрустывал тонкими пальцами, на одном из которых все еще любовалось серебряное кольцо. Внутри Онегина все опустело, он все корил себя, ненавидел за убийство. У него часто случались нервные припадки, врачи говорили что-то про расстройство психики и про возможную близкую смерть. А они в последнее время стали случаться все чаще и чаще, заставляя тосковать по милому мальчику, образ которого все время всплывал в сознании. Нервный смех то и дело срывался с губ. Хотелось причинять себе боль. Руки вечно были перевязаны платками, дабы скрыть следы порезов. От боли, от одного вида крови становилось легче, но совсем ненадолго. Было дурно не только физически, но и морально. Сердце окутанное темной пеленой печали еле стучало. Так тихо и медленно, что казалось, будто оно уже давным-давно остановилось, а Евгений это оживший мертвец… И ведь все время он подходил к комоду, где находилась частичка поэта, и доверял ей все самые сокровенные тайны. Это безумие, кажется, длилось вечно, а Владимира нет уже тысячу лет и эта любовь, нет, теперь уже зависимость от поэта, убивала медленно и постепенно, потихоньку высасывая жизнь и силы из души. И не за кого уже было держаться, поэтому Онегин теперь желал смерти, желал, чтобы тоска сожрала его целиком и полностью, погрузился в депрессию… В очередной раз Евгений проходил мимо комода и — о боже! — зацепил банку. Та, пошатываясь, упала с гладкой поверхности и громко стукнулась об пол. Осколки полетели в разные стороны. Сердце пропустило удар. Евгений, испугавшись отскочил от нее, но потом сразу же бросился на колени, натыкаясь ими на острые осколки. По полу разлилась желтая жидкость, в комнате появился неприятный запах формалина, он прожигал слизистую, но Онегину было все равно, ибо он только что собственноручно разбил последнюю связь с Владимиром. Накатилась новая волна припадка. Он брал в руки осколки, сжимал их так, что они входили настолько глубоко, что их сложно было бы вытащить. Все вокруг было в крови, мужчина вытирал слезы ладонями с острыми кусками и невольно раня щеки. Он аккуратно поднял сердце, весь дрожал, всхлипы и крики перешли в хриплый утробный кашель. Горячая кровь стучала в висках. На глаза попадается большой осколок. Рука тянется, тянется и кажется будто она никогда не коснется его. Но вот уже она чувствует что-то скользкое, поднимает его и вот уже все. Евгений понимает, что все кончено. Не может он так жить, так мучаться, если его человека нет, не может. Весь день он чувствовал, что смерть ходит за ним по пятам. Вот она и пришла. Но… Почему-то Евгений захотел подвести итоги. Так, чисто из интереса, ради чего он прожил жизнь. А он-то ничего не сделал. Кажется, что самые яркие воспоминания были только с Владимиром Ленским. Он просто не знал какого-то алгоритма, все, что он делал было спонтанно и неожиданно. Юноша скрасил его жизнь и Онегин благодарен ему за это. Он должен был сохранить мальчика и сам же убил его. Евгений вздохнул. — Владимир, мой Владимир… прости меня, я тебя молю! Я люблю тебя и всегда любил, не могу я больше без тебя… Я очень надеюсь, что мы встретимся с тобой… Рука подставляет стекло под солнечное сплетение. Все будто останавливается. Врачи говорили о смерти? Но они не уточнили как он умрет. Евгений вообще давно хотел умереть, но никак не решался, а разбившаяся банка была последней каплей. Ее острые блестящие на свету маленькие кусочки манили, и именно поэтому они сейчас торчат из ладоней, а один особо большой и острый находится у груди. Рука сильно давит, проталкивая осколок глубже. Евгений упал, рвано вдыхая такой необходимый для организма воздух, но не для души. Ему ничего не нужно, кроме своего мальчика. Он — его жизнь. Отметив про себя, что он как-то смог прожить без него целых два месяца, Онегин сделал последний рваный вдох и упал на кровать. Мучался он несколько часов, пока силы совершенно его не покинули. Кровь текла еще очень долго, тело лежало среди осколков, а в руке сердце поэта. Все, что можно было взять, Евгений брал, но единственное, что его удовлетворило и он привязался к этому это любовь с Ленским. В этом мире совершенно нет смысла без твоего человека, и только совершив ошибку, Онегин это понял. Он понял, что жизнь прошла мимо него и даже не заметила, а теперь пришел конец. Жизнь очень быстротечна, чтобы откладывать все напотом, и нужно наслаждаться жизнью как делал это Владимир. Дарил всем радость и сам получал ее. Но вместо того, чтобы жить дальше с ним, он убил Ленского и убил их любовь. Ему было больно. Боль является частью жизни. Когда человек не испытывает боли, зачит, что он не живет в полную силу. Евгений не был больше счастлив и покончил под грузом проблем...