После

— Хаккай, пойдём к качелям, — вставая с кровати, предложила девушка. — Комары закусают, — но он все же последовал за ней. Лёгкий вечерний ветер приятно обдувал лицо, небо было похоже на дорогой шёлк, обсыпанный драгоценными камнями, словно фея она шагала по тёплой траве, невесомо, будто боялась навредить, а он вновь дивился, почему она? Взобравшись на крепкую дощечку, и крепко схватившись за канаты, она стала ждать чужих прикосновений, которые из раза в раз одаривали ее свободой, лёгкие прикосновения подтолкнули вперёд, раскачивая, отдавая вселенной, в такие моменты ей именно так и казалось, казалось будто она сливается воедино с волшебным миром, с таким желанным миром, где были бы только они, где не было бы боли, страданий, разочарований... — Юзуха, — начал он, отходя вперёд на такое расстояние, чтобы раскачивающаяся сестра не повалила его на землю, — куда бы ты хотела уехать? — Не знаю, главное — подальше отсюда, и с тобой, — какая-та грустная улыбка снова сковала ее лицо, как же ему не нравится это выражение на ее дивном личике. — Я буду рядом, ты только улыбайся... Снова сновидение. Снова пощёчина из прошлого. Ещё один болезненный шрам в копилку. Каждый раз он думал, что хуже уже не будет, хуже попросту некуда, и каждый раз он ошибался, со временем раны должны заживать, но они гноились, кровоточили, становились только шире из-за острой и глубоко режущей реальности. Веки он не поднимал. Боясь, что воспоминания происходившего во сне выветрятся, он прокручивал дивный образ сестры много-много раз, стараясь не упускать ни малейшей детали. Отвратительное это чувство — просыпаться ото сна, в котором ты был счастлив. Вспомните хоть себя в детстве, то, что вы испытывали, проходя мимо полок с игрушками, с осознанием того, что приобрести их вы не в сможете. Примерно то же самое разочарование испытывал Хаккай, только в его случае все было в миллион раз хуже. Загоревшийся экран телефона приковал внимание разомкнувшихся глаз. На ощупь отыскав телефон, он сморщился от яркого экранного света, странное жжение внутри начало покидать его после просмотра полученного сообщения. — Господин Мицуя, вы, видимо, влюбились, раз даже поздней ночью искритесь желанием свидеться со мной, — шутливо склоняясь, сказал Хаккай идущему ему навстречу парню. — Господин Шиба, боюсь вы ничем не лучше, раз решили покинуть опочивальню поздней ночью, чтобы удовлетворить мою прихоть, — гордо вскинув голову, не отставал от него Мицуя, отвечая вo все той же шуточной манере. Казалось, что даже гул машин не может разбить эту умиротворённую тишину между ними. А тишина может быть между кем-нибудь? Наверное, да, Хаккай бы сейчас ответил положительно. Сережка, торчащие в стороны пряди, тихо вздымающаяся грудь, откинутая назад голова, глаза, рассматривающие ночное небо, — он старался запомнить все, впечатать в голову моменты, проведённые с ним. Чтобы в дальнейшем они служили страховкой. Если споткнётся, наверняка, не за что будет ухватиться. — Красиво, правда? — все также разглядывая звезды, спросил парень. — Очень, — ответ Хаккая был далеко не про звезды. Невесомое прикосновение к чужим пальцам пропустило ток через все тело. Такие холодные. Захотелось накрыть эту ледяную ладонь своей, подарить частичку своего тепла. Нет! Хотелось подарить все частички! Отдать все полностью и без остатка. — Зачем ты меня позвал? Что он хотел услышать в ответ? Что он скучал по нему? Что влюбился в тот же день, когда нашёл его на берегу без сознания? Глупо, да, он и сам это понимал, но все равно этого хотелось, хотелось услышать что-то, что согрело бы его холодное сердце, которое было намного холоднее нежных рук, хотелось так же сильно, как глоток воды в знойный день. — Чтобы забыться. Прикосновения чужих губ не дали времени обдумать сказанное этим человеком, парень не мог понять, что будоражит кровь больше: нежные касания горячо желанных губ или такой приятный запах, окативший его после приближения этого столь невероятного для него парня. Что-то знакомое, щекочущее нутро, пробиралось по телу, медленно смакуя все содержимое, казалось от невинного поцелуя пробудилось все феромоны души. — Прости, — отрываясь от неожиданного для обоих сторон поцелуя, тихо проговорил Мицуя, — за это и за кошку, я не должен был так глупо отвечать в ответ на твои слова про сестру, — водя незамысловатые узоры по его ладоням, все так же тихо продолжил парень. — Не стоит, ты не должен извиняться, по крайней мере за поцелуй, — осторожными движениями лицо его приподняли за подбородок. — Не думаю, что люди готовы к целующимся парням в общественных местах, — дёрнув головой в сторону, Мицуя отдалился на пару шагов, — может ко мне? Сладостный всплеск разлился по всему нутру, мысли пьяно покидали его уставшую голову, уже чуждое чувство томления колебаниями проходилось по телу, беря своё начало от точек соприкосновения с блаженными пальцами. Мимолетное касание к волосам выбивает весь воздух из легких, и так с трудом поступающий из-за требовательных губ, пока изнеможённый мозг старался сложить пазл происходящего, руки уже поползли к чужому телу, уменьшая и без того крохотное расстояние между ними. — Хаккай... — протянули ему на ухо, оттягивая мочку. Расстегнув несколько пуговиц, он начал выцеловывать шею парня, вылизывая шрамы на ключице, пальцы спустились ниже. — Прости за это, в следующий раз я буду аккуратнее, — послышалось над ухом, после того, как чужие губы оторвались от его шеи. Руки потянулись к голове, утопая в нежных и манящих к себе волосах, наконец он мог прикоснуться к ним, самому ощутить прикосновения к этим желанным прядям, тёплого медного цвета... — Когда ты улыбаешься у меня ноги подгибаются, тело рассыпается, — сорочка превратилась в шёлковую лужу на полу, тёплые прикосновения чужих, но в то же время самых родных пальцев пропустили ток по всему телу, оглаживавшие спину пальцы вызвали новые порции мурашек, что-то неясное, но до дрожи в ногах приятное захлестнуло с головой. Юзуха... — Юзуха... — вновь целуя парня, застонал Хаккай. Я не произносил вслух. Нет. Отпрянувшее тело, ошарашенные глаза, поджатые губы и настигшая мертвая тишина, говорили об обратном. — Ты... — он замолк, — ты только что простонал имя своей младшей сестры? Зачем? Вопрос, не дававший расслабиться, зачем он пришёл? Зачем пытался найти ей замену? Почему снова думал только о своих чувствах? Почему вновь поступая эгоистично, он думал, что вернёт потерянное счастье? Как человек может постоянно тешить себя надеждами, зачем все время пытается забыться, спрятаться в своём выдуманном мире? С каждым разом все труднее и труднее выходить из этой оболочки, представая перед реальным миром. Каждый раз, закрывая за собой дверь, он накладывал на себя чешуйки, они крепчали, увеличиваясь в размерах и количествах, но ведь дверь не всегда может оставаться закрытой, не так ли? Ее приходиться открывать, иногда это делает сам человек, иногда с той стороны стучатся с просьбой отворить дверь, а бывает, что хочет того человек или нет, но дверь срывают с петель, подбегают к нему, а дальше хватая за шиворот, тычут его носом в реальность, словно в помойное ведро, конечно, многие подумают, что третий вариант самый болезненный, но так ли это на самом деле? Разве не хуже, когда вам нужно самим все делать, бороться с самим собой, делать эти болезненные шаги к этой злосчастной завесе между вами и реальностью? Разве не хуже самому срывать с себя чешую? Не это ли самый извращённый вариант? Морские волны таяли каждый раз, приближаясь к берегу, и отдалялись, унося с собой песок под ногами молодого парня, с каждым разом вода уже не казалась такой холодной, если первые прикосновения принесли только дрожь по телу, то теперь они эту дрожь и успокаивали, но в этот раз дрожь не от прохлады морской воды, а дрожь от весьма болезненных воспоминаний, которые каждый раз резали его на мелкие части, как шредер ненужную бумагу, сердце начинало биться сильнее, он шарпал в своей голове, стараясь отвлечься на хорошее, но это самое хорошее и было сейчас самой большой проблемой, от этого хорошего в этот момент было только хуже, ведь прощаться и отпускать больнее всего, особенно, если ты так долго и трепетно ждал это что-то хорошее, если бы месяц назад ему сказали, что он будет стоять и проклинать вселенную за то, что в его жизни появился луч света он бы рассмеялся во весь голос, как ребёнок смеётся над дурачеством взрослых, которые делаются в угоду первых, но сейчас... ...все так и повернулось... Полная луна красиво мерцала на поверхности воды, теряясь в ней и, словно гипнотизируя, унося с собой парня. Это вода поднималась все выше, забирая все вокруг в свою глубь, или он таки осмелился пойти вперёд? Еще пару шагов. Осталось немного. Надо отвлечься, надо вернуться... назад... к нему... к ней... *** Осенний ветер пробирал до дрожи, шаг за шагом чувствовалось, как земля уходит из под ног, холодная морская вода уже принимала в себя полностью, горло болело от криков. Вдох. Темно. Выдох. Снова мольбы о помощи в пустоту. Снова его имя на устах. Никто не слышит. С каждым погружением свет надежды угасал все больше и больше, превращаясь в непонятное пятно в конце туннеля. Не найти. Конец.