Umbra

      Тэхён сжимается под взглядами кучки оборотней, что, не скрывая своего любопытства, разглядывают его. Оно и понятно, он чужак, вторгшийся на их территорию, однако реагируют они куда спокойней, чем в прошлый раз, и, конечно же, Чонгук, идущий по правую руку причастен к этому.       Альфа на удивление спокоен, вернувшись в стаю, он чувствует незримую поддержку и силу, которой подпитывается его родная земля.       — Мне всё ещё не кажется это хорошей идеей. Они…       — Они и слова не скажут, — уверенно говорит Чон, подталкивая Тэхёна к своему дому.       Тэ недоумевает почему, а Чонгук не продолжает эту тему, распахивая перед его носом входную дверь. В доме на удивление тихо, видимо, все уже разбежались по своим делам, и лис немного этому рад.       — Здравствуй, дедушка. Думал, ты сегодня отлежишься, Юки снова вытянул тебя поиграть? — Чонгук подходит к пожилому оборотню, перехватывая волчонка, ютящегося возле его ног, и начинает поглаживать в своих ладонях мягкий животик.       Ким не торопится подойти ближе, стоит у порога в комнату, не желая выдавать своё присутствие.       — Тэхён, — зовёт альфа. Чёрт. — Подойди, поздоровайся. Это мой дедушка Со, — Тэ не спеша подходит к столу и учтиво кивает головой в знак приветствия. — Я рассказывал ему о тебе.       Тэхён удивлённо перевёл взгляд на Чона, но тот лишь пожимает плечами и кивает в сторону дедушки. Тот сидит чуть боком, неподвижно, будто о чём-то глубоко задумавшись, волосы уже отдают сединой, но они густые и прядями аккурат спадают на лоб, острый подбородок подчёркивает лёгкая щетина, крупноватый нос, совсем как у Чонгука, а взгляд… А взгляд направлен в пустоту, тёмную, как ему кажется. Ведь что видят люди, потерявшие зрение? Тэ заглядывает в туманные глаза неподвижно сидящего оборотня, а позже видит его расплывающиеся губы в улыбке, и то, как он начинает поворачиваться корпусом в его сторону, будто действительно знает, где он стоит.       — У тебя такой насыщенный запах, — не хрипло, как думает сначала омега, а ровно произнёс дедушка глубоким голосом. — Отдаёт немного горечью. Чонгук уже успел напугать тебя?       Тэхён неловко сглатывает, боясь даже дышать.       — Он просто волнуется, — ситуацию спасает Чонгук, который подходит со спины и аккуратно приобнимает одной рукой сзади за пояс. Ничего лишнего, лишь лёгкое прикосновение и жар тела, которые укутывают словно в кокон, внутри которого он в безопасности.       Оба видят, как дедушка Со улыбается. Он не видит, но знает, чувствует их уже возникшую связь и всё прекрасно понимает.       — Дедушка Со согласился помочь, не бойся его, Тэхён, и доверься мне, хорошо? — альфа невесомо проводит носом за его ушком, тихо шепча.       Тэхён взволнованно перебирает в пальцах рукава утеплённой кофты, зверь в груди мечется, ходит кругами неспокойно и дышать становится всё тяжелее, пока Чонгук не прерывает его метания, укладывая свою ладонь поверх его и несильно сжимает пальцы, начиная перебирать в своих.       Они сидят, по меньшей мере, два часа, Тэхёну неуютно, когда его спрашивают о чувствах в момент, когда зверь на его глазах делает всё, что тому вздумается, когда убивает, а он смотрит, как в чьих-то глазах потихоньку гаснет жизнь. То лишь мгновенья, но, к его сожалению, он помнит взгляд каждой увядшей души, стоит только отдаться воспоминаниям. Они как будто назло его не отпускают, вьются постоянно, будто в насмешку, и с каждым разом все больнее. Воспоминания давят, отдают горечью, жгут грудь.       — Страх настолько сильно управляет тобой, что ты не можешь сконцентрироваться на чем-то другом… Страх — твой главный враг, — говорит дедушка.       И ведь правда. Вот только Тэхён боится сам себя. Ему не страшна высота, тёмные переулки, экзамены, которых так боятся ученики, недоброго взгляда в свою сторону, он боится навредить живому существу. И даже сейчас находясь здесь, он боится, что его резко перемкнёт, и он навредит этому маленькому комочку по имени Юки, что ютится на его коленях по собственному желанию.       — Я не чувствую в твоей душе покоя, ты так дрожишь… Найди в своей душе покой, и зверь его тоже почувствует, он умерит свой пыл, если поймёт, что ты владеешь собой…       Чертовски тяжело найти покой наедине с собой, это долгие медитации, которые он пробовал ещё в детстве, но надолго его не хватало: сидеть на месте он никогда не умел, и тяга, что билась о грудную клетку изнутри не давала ему покоя. Он сдавался и не было чего-то, что смогло бы сказать ему «стой».       — Покажи, что ты, человек, намного сильнее его, покажи, свою доминантную сторону. Ты далеко не слабый, Тэхён, хоть и являешься омегой, но в тебе есть доминантные нотки, я это чувствую, просто они в тебе не раскрылись, ты всё спрятал в себя, живя с одним лишь постоянным чувством… Страхом.       Взять себя в руки совсем не получается, зная, что за тобой все наблюдают, вся стая знает, кто он такой, и находиться здесь тяжело, а мысли о том, что тебя убийцу разыскивают, никак не выходят из головы. Нигде нет спокойствия, разве что… Разве что в комнате Чонгука и его самого где-то рядом.       Так странно видеть его сейчас здесь, рядом, мельтешащего по собственной комнате, когда раньше он находился так недосягаемо, и силуэт его казался всегда таким пугающим и грозным. Сейчас черты смягчаются, и ему доводится увидеть милую сторону мужчины. Тэхён не скрывает своей неловкости в его присутствии, но не собирается отрицать, что ему приятна эта забота, даже льстит, если уж быть откровенными.       Чонгук замечает на себя взгляд и, сталкиваясь с его обладателем, улыбается краешком губ, и Тэхён чертовски слаб перед этой улыбкой, этим взглядом и, если альфа сейчас вдруг раскроет свои руки для объятий, то он несомненно в них бросится.       — Что такое? — спрашивает Чонгук осторожно. — Я чувствую, что ты чего-то хочешь, но будто боишься и с места сдвинуться, будто за твои желания я убью тебя. Боишься…       — Боюсь, — отвечает Тэхён на выдохе. — Я принял во внимание все слова твоего дедушки и… И всё равно, — заканчивает он надрывно и опускается на колени, сжимая в ладони светлые пряди.       Чонгук цокает, устало вздыхая, но после улыбается, присаживаясь перед Тэхёном, чтобы поднять его и усадить на кровать.       — Ш-шш, никто не просит тебя сию же минуту начать работать над собой и выдать наилучший результат, — говорит, сидя перед ним на коленях, держа прохладные ладони в своих. — Этот дом не за один месяц построился, ошибки — не смертный приговор, а твоё стремление. И запомни в самые тяжёлые моменты никого не оставляют одного, — улыбаясь с нежностью, Гук подносит ладони к своим губам и целует, легонько прикасаясь к коже, смотря в стеклянные глаза. — Тяжёлые моменты легче переживать вдвоём. Ни я, ни мой волк не в силах тебя отпустить, понимаешь? Теперь твои проблемы — мои проблемы, и решать мы их будем вместе.       Вместе.       У Тэхёна сердце не на месте, и взгляд отвести так тяжело, приходится сидеть, алеть щеками, наблюдать, как мужчина напротив обворожительно улыбается, что аж коленки трясутся. Ново, странно и так приятно быть адресатом такой улыбки.       — А ещё хочу попросить тебя не скрывать то, чего хочется, мой волк волнуется, когда не понимает твоих желаний, а я начинаю переживать.       Парень посмеивается.       — Почему ты смеёшься?       — Не могу привыкнуть к твоей откровенности.       — Прости, — тушуясь, встаёт Чонгук и поднимает за собой Тэхёна. — Рядом с тобой хочется быть откровенным, и я в этом не виноват.       Они оба тихо смеются, и хоть Чонгук и говорил, что будет держать язык за зубами — не получается. То, что чувствуешь, трудно скрыть от своего человека. Тэхён ещё немного смотрит на альфу, концентрирует внимание на тепле чужих рук, сжимающих его, и, поджимая губы, поддаётся вперёд, обнимая Чонгука за шею в надежде, что тот обнимет его в ответ и будет комфортно. Ему всё чаще хочется, чувствовать этот уют и покой, который был для него так далёк. Оказавшись один раз в этих руках, хочется ещё.       — Этого ты хотел? — уточняет Гук, всё-таки обнимая в ответ, уложив руки ниже лопаток.       — Да, — отвечает довольно. — И ещё кое что. Можно? — спрашивает, пряча лицо в его шее. Мужчина лишь кивает, и ему неважно, что тот сделает, в любом случаи, он будет доволен любому его ответному шагу.       Тэхен нежно потирается носом о чужую шею, и с довольным вздохом переходит на щеку, где позже оставляет свой лёгкий поцелуй.       Чонгук теряется от проявленной нежности. Поцелуй горит сильно, будто огненная печать, но жжёт приятно, чувственно и сжать тело, стоящее так близко, хочется сильнее.       — Я хочу, чтобы ты остался здесь на какое-то время, — Тэхён вздрогнул в его руках. — Здесь я могу за тобой присматривать, на моей территории тебя никто не тронет…       — Не могу… — прерывает он, вздыхая.       Чонгук отрывает его от своей шеи и, укладывая ладони на его плечи, смотрит в глаза настойчиво.       — Какой смысл тебе сидеть дома, ведь ты все равно сбегаешь в лес? Я чую твой запах недалеко от моего дома, постоянно, — Тэхён тушуется. Желание пробежать по протоптанным тропинкам в гуще леса велико, Агуара постоянно рвётся к побережью, и он не виноват, что поселение оборотней находится рядом. А, может, он подсознательно ищет среди них что-то? — Пойми, пожалуйста, это небезопасно… Пока ты здесь, я спокоен, я знаю, здесь ты никому не навредишь.       Чонгук и сам сомневается в своих словах. Оставлять его в центре своей семьи, самых дорогих себе существ, безумно глупо, но они договорились доверять друг другу, поэтому он должен показать, что доверяет ему своё самое ценное, он готов пойти на этот риск ради него.       — Не в безопасности будут находиться все остальные, — вырывается Тэхён. Ему совсем не нравится этот разговор, остаться хочется до скрежета зубов, ведь здесь Чонгук, но за себя он ручаться не может, а причинить боль волчатам… семье Чонгука… Уж лучше сразу утопиться.       Чонгук останавливает его, обнимая щёки ладонями.       — Я доверяю тебе.       Омега в ужасе распахивает глаза. Чонгук просит о многом, и это слишком для него.       — Ты себя слышишь? — на грани шепота.       — Да, а вот ты меня — нет, — настойчивость сменилась нежностью, с которой мужчина прижимается лбом к чужому. — Помоги мне помочь тебе. Мы со всем справимся, я делаю шаг к тебе навстречу, сделай и ты… Если хочешь жить.       У Тэхёна глаза стеклянные, блестят, как два блюдца, губы поджаты, слышны тихие, сдерживаемые всхлипы. Сил уже нет, но он прекрасно понимает, что, для того чтобы было как-то иначе, нужно сдвинуться с мёртвой точки, и вот именно сейчас предоставляется шанс на что-то светлое в жизни.       — Л-ладно… Хорошо. Но я должен поговорить с мамой, хочу… — Чонгук не даёт ему договорить, целует в лоб и, отстранившись, благодарно улыбается.       — Конечно.

***

      Когда Чонгук отвозил Тэхёна домой, тот попросил, чтобы он заехал с другой стороны, ничем это не аргументировав, но альфа спорить не стал. Позже с усмешкой на губах наблюдал, как омега, запрыгнув на ствол дерева, перепрыгивает на открытый балкон, очевидно своей комнаты, и, развернувшись, довольно сощурил глаза, неловко махая ладонью. Мужчина отвечает тем же, склонив голову в бок для лучшего обзора, смотря, как омега заходит в комнату, включает тёплый свет и валится на кровать. Волк в груди несдержанно урчит, уложив морду на сложенные лапы, и довольно виляет хвостом, прикрыв глаза. Чон спокойно выдыхает, зная, что его омега сейчас в безопасности.       Мирный ритм сердца прерывает уведомление на телефоне и, посмотрев на дисплей, Чонгук со вздохом заводит машину.

***

      В офисе неспокойно. Это мужчина понимает, стоит только ступить за порог, все носятся, перешептываются, шелестят бумагами, и он не сдерживает усталого вздоха, прекрасно понимая из-за чего переполох.       — Явился! Тебе, блять, телефон зачем? Сообщил координаты непонятно чего и отключился, а мы, приехав на место, нашли новый труп и твою машину, в которой нет тебя! — Чонгук хмурится, совершенно забыв о своем транспорте, который вчера оставил на дороге (утром отвозил Тэхёна на машине отца). — Ребята прочесали лес и ничего не нашли, кроме твоего запаха у побережья, но погода была такая дрянь, что ни следов, ни запаха отследить не удалось. Ты не брал трубку, и мы думали, ты уже мёртв! А ты явился только сейчас с таким выражением лица…       — Чимин, ради кого ты рвешь связки. Дай как я. Чон Чонгук...       — Юнги, стой, — Чон выставляет руку перед его лицом, прерывая этот интересный монолог, людей, которые за него действительно волновались. — Пожалуйста, давайте все успокоимся и нормально поговорим.       — Спокойно? Рассказать тебе, как у нас всё неспокойно… — продолжает Чимин, размахивая руками.       Город стоит на ушах. Об очередном убийстве знают все, и как только пронюхали непонятно, прошло всего несколько часов. И как это всё замять, мужчина не представляет пока ни одного достойного сценария. Он не может приписать убийства другому, это бесчеловечно в конце концов обвинять невиновного, но Тэхён… Что может быть важнее него сейчас? Чонгук готов пойти на отчаянный шаг, если это потребуется.       Чимин требует правды, требует сказать хоть что-нибудь, переживает до дрожащих пальцев, а Чонгук теряется, слыша лишь то, как бешено бьётся сердце. Юнги видит, что Чону что-то известно, тот выглядит таким потерянным, скорее, даже напуганным, каким мужчину Вэркет не видел никогда.       — Кто он? — спрашивает Мин, разворачивая Чонгука к себя за грудки. — Кто, чёрт возьми, это существо, которому ты прощаешь убийства, кого ты защищаешь? Кто он для тебя?!       Альфа с тяжелым вздохом роняет голову, и Юнги отпускает его, с ужасом смотря и понимая, что оказался прав.       — Ты же знаешь, его найдут, его могут просто убить, если ты будешь держать язык в заднице! — тихий, встревоженный голос Чимина меняется на недовольный и звонкий. — Если ты хочешь защитить его… Пусть так и будет, но я хочу знать причину!       Чонгук старался никогда не врать в своей жизни, зная, чем обернётся эта ложь, но чем может сейчас обернуться правда, боится ещё больше. Существо внутри, его альфа, сходит с ума и воет протяжно, боясь за своего омегу.       — Я… Я на нём запечатлён.       Чимин с пораженным вздохом падает на ближайший стул, пытаясь удержаться за край стола, и роняет на пол бумаги.       — Ты…       — Уверен.       Это в корне меняет дело. На ком запечатлён волк, того трогать нельзя, это их непреложный обет, но это касается только волков. Они могут воротить носы, не принимать его, но возразить, как и тронуть пальцем, не смеют, однако это никак не касается существ других рас.       Чонгуку не стыдно за свой выбор, за свои чувства, но совестно за ложь и излишнее волнение. С этими существами он работает бок о бок ни один год, и те действительно для него больше, чем коллеги, они друзья. Но в жизни есть вещи, которые ты хочешь утаить даже от самых близких.       — Я хочу познакомиться с ним.       Чимин подходит тихо, окончательно успокоившись, и приобнимает, пока Чонгук смотрит шокировано ему за плечо, на Мина, на лице которого горит заинтересованность, и он кивает, поддерживая желание своего омеги.

***

      Машина подъезжает к двухэтажному дому. Гук, сидящий за рулем, нервно бьёт пальцами по кожному материалу, периодически облизывая и кусая губы от волнения, коленки подрагивают, а стоит Тэхёну появиться, дыхание спирает в груди, пока сердце продолжает бешено колотиться, и он мельком смотрит в зеркало заднего вида, наблюдая за Вэркетами. Те прилипли к окну, с замиранием сердца смотря на Агуару, на то самое существо, которое Чимин видел в книгах, сейчас подходит к их машине в человеческом облике.       Омега не торопится сесть в машину, чувствуя чужаков, скрытых за тонированными стеклами, и останавливается, придерживая лямку рюкзака. Чонгук торопливо выходит из машины и, хлопая дверцей, подходит к омеге, загораживая весь обзор на машину.       — Успокойся, — произнёс, прикоснувшись к его ладоням. — Я рассказал им всё, мне пришлось, и они хотят познакомиться с тобой.       Тэхён смотрит на свою ладонь, нежно заключённую в другую, и со вздохом кивает, поднимая взгляд на мужчину. В машину они садятся молча, так же тихо и доезжают до общины оборотней. Многие выходят посмотреть, обеспокоенно переглядываясь, оборотням явно не нравится ни внезапное появление кошачьих на территории, ни Агуару, которая уже появлялась в их доме. Чонгук, чувствуя напряжение парня позади себя, решает прекратить всё это раз и навсегда, и, перекинувшись в волка, твёрдо встает на четыре лапы, рявкая сердито на стаю, по связи оповещая статус Агуары. Тянуть больше не было смысла.       Все знают, но Чонгук не торопится провести дружеский приём, Тэхёну грозит решетка или того хуже смертная казнь, не до биения двух сердец в унисон сейчас.       Они заходят в дом, под внимательные взгляды вожака и его омеги, взгляд которой метается от сына к лису. Она взволнована и заинтригована их положением, но пока держит язык за зубами, видя, как Тэхёну некомфортно от всего этого внимания. И, как настоящая мать, женщина не может устоять на месте и подрывается обнять Тэхёна.       — Здравствуй, милый.       Омега вежливо кивает, бросая взгляды на Чонгука, что вьётся у ног, не отходит, встает впереди, защищает, и отец понятливо кивает, смотря на сына. Тэхён ничего не понимает, но, когда его подталкивает мокрый нос к лестнице, быстро соображает и двигает ногами, как и семенящие за ним Веркэты.       Волк виляет хвостом, прижимаясь мордой к телу Тэхёна, трётся ненавязчиво и практически урчит, стоит тому коснуться его макушки. Так он показывает, что всё в порядке, и указывает мордой на полюбившееся место омеги в его комнате, край двухспальной кровати напротив панорамного окна.       Чимин с осторожностью садится под чужим боком, принюхиваясь.       — Привет, — начал он тихо. — Тэхён? Так тебя зовут, верно? Меня зовут Чимин, а это — Юнги. Ам… Мы вместе с Чонгуком работаем в отделе по… — омегу прерывает тихое рычание оборотня, заметивший перемену в лице Тэхёна. — Да, простите, не с того начал, и перевоплотись ты уже, долго твоё ворчание слушать будем, я надеялся на конструктивный разговор.       — Сбавь децибелы, Чимин, тебя все прекрасно слышат.       Чонгук взъерошивает волосы, возвышаясь на своих двух уже человеческих ногах, и садится на ковёр подле омеги.       — У Чимина хоть работа и специфическая, но он Вэркет, так что максимум, что он сможет сделать — это выцарапать глаза, а, пока я рядом, и пальцем не посмеет тронуть, не переживай, — Тэхён улыбается попыткам Чонгука разбавить обстановку, но взглядом показывает, что омегу вовсе не боится, тот располагает к себе и даже немного умиляет.       — Юнги, нет, ну ты слышал? — недовольно лепеча, Чимин поворачивается к своему альфе, показывая степень своего недовольства во взгляде.       — Перестань, Мини, он просто шутит, ну и немного выпендривается, — играет бровями Мин на последних словах, пока Чимин заливается смехом.       Тэхёну становится намного комфортнее. Оборотни не представляют опасности, не происходит допрос, как он изначально предполагал, и самое главное, его не боятся. Да, разглядывают с любопытством, замирая иногда подолгу, но и он не остался в долгу, любуясь мягкими кошачьими ушками на макушках обоих. Свои же он прячет, как и длиннющий хвост, отдающий серебром, в зверином облике он выглядит куда более устрашающе. Не хочется никого пугать хотя бы внешним видом.       — Можно задать вопрос? — Тэхён кивает на просьбу Мина. — Я влез в твоё личное дело, не обессудь, я все же следователь, и нам нужно было… Ну ты понял, кхм, как ты не попался в руки властям? В смысле, ты убивал не единожды, но на тебя не заведено ни одно уголовное дело, — Юнги слегка приуменьшает, не стоит говорить парню, что о его природе известно людям уже довольно давно.       — Магия, — отвечает лис, пожимая плечами. — Плюс, наше умение заметать следы, заплетать языки и скрываться с чужих глаз, я все же лис, чем не горжусь.       — Тебя хоть раз ловили? — интересуется Чимин.       — Нет, мы исчезали до того момента, как о нас узнавали, но от этого было не спокойнее ни мне, ни матери.       Чонгук невольно касается чужой напряжённой спины, что резко выпрямляется, чувствуя теплоту и нежность рук.       — Что остановило тебя сбежать в этот раз?       — Что?       — По твоей вине умер маленький мальчик, почти две недели назад. Но ты остался и даже продолжал ходить в школу… Что тебя останавливало, ведь даже после третьего убийства ты остался? — осторожно спрашивает Чимин, не понимая чужого поведения.       Исходя из его недолгих наблюдений и разговора, Тэхён импульсивен и часто идёт на поводу своих чувств, полагаясь и веря в них, веря в то, что они приведут его туда, куда должны, плывёт по течению, зная, что лишний шаг влево, шаг вправо, и жизнь потухнет в его собственных глазах.       — Я не знаю… У меня не было мыслей уехать отсюда, ни разу. Мне всё чаще хотелось сбежать в лес и остаться там. Я хотел съехать от матери, но не из этого города. Были моменты, когда… когда я действительно думал об этом, но не думаю, что смог бы сделать это.       — Как и Чонгук не смог тебя убить, — с полу-улыбкой на губах говорит своё мнение Юнги, довольно тихо, но все его слышат. — Кажется, тебе действительно суждено было приехать в Форкс, Тэхён.       Однако от этого никому легче не становится.

***

      — У кого-нибудь есть план, как оставить его в живых?       — Я хочу не просто оставить его в живых, я хочу дать ему свободу, — ответил Гук тихо, стоя полубоком, облокотившись о раму приоткрытого окна, из которого незаметно наблюдает за Тэхёном, что ведёт беседу с дедушкой Со. Старик так проникся к нему, что при удобной возможности утащил подальше от нахлынувшей шумихи, на задний двор. Так даже лучше.       — Интересно, как? Ты хоть себя слышишь, он беглец, ему запрещён въезд по меньшей мере в четырнадцать городов, семь штатов, я прошерстил базу, он находится в розыске, и куда ты его спрячешь? Запрешь в своём доме? И это ты называешь свободой? — Юнги определенно не нравится, что Чонгук перестает размышлять здраво, думает, как глупый мальчишка, нашедший своё и никуда не хотящий отпускать, совершенно не как следователь, человек, знающий этот мир и его законы.       — Он мой! — рявкает альфа, но замолкает после, грузно вздохнув. — Разве тебе не знакомо это понятие, Юнги? Ты знаешь не хуже меня, какого это, когда твоему существу причиняют боль, и ты сделаешь все ради него, ляжешь перед его ногами костями, станешь всем, чем угодно ради него.       Произносит с улыбкой, смотря на свою омегу, такого хрупкого и немного неловкого в окружении волчат, которые его совершенно не боятся. Лезут своим любопытными носами ему под одежду, покусывают пальцы играючи, а стоит Тэ откликнуться, обратить каплю внимания, прикоснуться к пушистой шерстке, как волчата будто зачарованные, прикрывают глаза-пуговки, укладываются на него, прижимаясь к бокам, как к самому безопасному на свете месту. Такое проказники позволяют себе лишь в присутствии матери, и того, чей запах им знаком с детства, но у Тэхёна, видимо, есть что-то своё, что-то особенное, то, от чего наблюдая за ними с дерева, непринужденно улыбается его сестра Юа.       — Я хочу доказать… Доказать его невиновность.       — Мне не хочется тебя огорчать, но слова о том, что он ещё ребёнок, неспособный контролировать свою силу, и всё это не его вина, не прокатят. Эти нелепые оправдания даже слушать не будут, — Чимину не хочется этого говорить, но очевидное отрицать глупо.       — Я научу его владеть тем, что он имеет, я помогу ему, а вы помогите мне, — Чон переводит взгляд на Чимина, зная, что Вэркет с нежной душой все поймёт. И омега утвердительно кивает.       — Чимин? — с сомнением в голосе зовёт его альфа.       — Юнги, он прав. Надо попробовать, даже если процент удачи не дотягивает и до пятидесяти.       — Я знал, что ты поймёшь, — благодарно кивает Чонгук, вновь концентрируя взгляд на Тэхёне.       — Ты… — тяжко вздыхает Юнги, все ещё немного злясь на чужую беспечность, и, подойдя, толкает в плечо. — И угораздило же тебя.       Чонгуку впервые так хочется искренне рассмеяться и согласиться, потому что несмотря на все, что приходит, его сердце греют лишь тёплые чувства, в которых хочется утонуть, которые хочется запечатлеть на чужих губах. Это выглядит так правильно, думать о ком-то дорогом в непростое время, в ужасной ситуации, где на кону жизни ни одного человека, мысли о нём оказываются спасением.       — А мне он нравится, — говорит Чимин, приваливаясь к боку своего альфы.       И Чонгуку тоже.