Последняя дискотека

Оля скромно жалась в углу и помешивала трубочкой пиво в одноразовом стакане, затем рассматривала пузырьки, но не пила — совершенно не хотелось. Алкоголь всегда был для неё лишь кислой гадостью. Учителя бы точно не разрешили распивать спиртные напитки на выпускном, поэтому дело в свои руки решили взять главные шалопаи класса, разлив всем по стаканчику «Столичного», предварительно смешав с водой, чтобы каждому хватило. Может, взрослые всё-таки знали про шалости нерадивых выпускников, но решили в честь праздника закрыть на это глаза. Оля бы сейчас с удовольствием выпила маминого компота с сухофруктами или вязкий кисель, который так не любил Антон и постоянно отливал младшей сестрёнке свою порцию, пока мама не видела. Тёплое воспоминание о далёком детстве вызвало мимолётную улыбку, но уголки губ тут же сползли обратно в тоскливую гримасу, стоило только кому-то по случайности толкнуть девушку плечом. Подвыпивший одноклассник даже и не подумал извиняться, возможно, попросту не заметив и посчитав за вешалку с одеждой, потому что Оля в действительности была слишком тихой и незаметной, чтобы обращать на неё хоть какое-то внимание. В глазах защипали предательские слёзы, но она поспешила проморгаться, сделав вид, будто убирает ресничку, чтобы никто не заметил её упаднического настроения. Выпускной бывает только раз в жизни, устало говорила мама, когда доставала из шкафа простенькое васильковое платье своих давно минувших лет. Даже одноклассницы Оли ради такого события закупались в Москве, демонстрируя друг другу цветастые и шелестящие подолы, слушая, как им вслед свистят глупые неотёсанные мальчишки. Незаметная и скромная Петрова на их фоне выглядела самым настоящим сорняком среди клумбы душистых роз. «Оля, это не так, ты очень красивая!» — прошелестел голос Антона в её голове, такой же мальчишеский и добрый, каким она его запомнила. Ей бы хотелось, чтобы он оставил её сознание в покое, но, попросив его уйти, она точно останется совсем одна. «Я не уйду, Оль, не переживай» «Крошка моя» группы Руки Вверх весело грохотала со всех сторон, отчего Оля ощущала пульсацию не только в ушах, а даже в собственном желудке. Ей бы хотелось выйти и подышать свежим воздухом ненадолго, или прошмыгнуть крохотной мышкой к выходу из школы, петляя по лесу прямиком к не родному, ненавистному дому, но отчим сказал, что заберёт её только к полуночи, внушив, чтобы та хорошенько повеселилась среди одноклассников и проводила беззаботную юность. Оля фыркнула про себя — родной отец был более понимающим и точно бы принял её желание вернуться пораньше; он всегда баловал Олю, называл «папиной дочкой», но в какой-то момент всей их семье пришёл конец. Из невесёлых мыслей Петрову вывел оклик одноклассницы Тани: — Юлечка! — девушка в красивом белом платье и с пучком золотистых волос на голове, который успел изрядно потрепаться из-за бурных танцев, в дружелюбном жесте обхватила Олю за плечи; она выглядела прекрасно, словно ожившая лилия. — Ты чего тут стоишь, словно к полу приросла? — Оля, — напомнила Петрова, нахмурившись в обиде; они учатся вместе со второго класса, не может быть такого, чтобы Таня за всё это время не смогла запомнить её имени. «Никогда не нравилась эта притворщица. В лицо улыбается, любезничает, а за спиной козни строит. Не говори с ней, Оль!» — Ах, да, конечно! Олечка, — тут же поправила себя девушка, обдав Олю перегаром, потом и вульгарными духами. — Ты так редко ходила в школу, что я никак не могла запомнить, ты уж прости, пожалуйста, ладно? Хоть я и понимаю, почему ты прогуливала, — демонстративно-понимающе закивала Таня, бодрая улыбка всё не сходила с её напудренного лица; Оля только больше нахмурилась от завуалированных издевательств, потупив взгляд в пол. — Ну, так вот, почему же я подошла… А почему я подошла? Девчат, напомните! — весело крикнула Таня, оглянувшись через плечо. Ещё две одноклассницы вальяжными лебедями подплыли прямо к ним, тихонько хихикая между собой. Их выпускные наряды тоже были очень красивыми: одна — как пёстрая ветвь рябины с пышным, будто свадебным подолом, другая — ну совсем как принцесса из сказки с длинным малиновым платьем, к котрому были пришиты модные объемные нарукавники. «За красивой одеждой может скрываться уродство. Тебе это не нужно, а им приходится прятать свои самые ужасные качества, ну, знаешь, совсем как змеи! Такие яркие на первый взгляд, привлекающие внимание, но смертельно ядовитые» — А мы подошли, чтобы с превеликим удовольствием сообщить тебе замечательную новость! — девушка в розовом — белобрысая Светка — театрально поклонилась. — Но для начала позволь спросить, ты же в курсе, что мы решили устроить конкурс лучшего выпускного платья? — голос Светы был по-ораторски громким и чётким, как у ведущих из телешоу, ни для никого в школе не секрет, что в будущем она планирует стать известной актрисой. Это можно понять лишь по одному короткому взгляду на неё — актриса, и всё тут. Интересно, а о чём в первую очередь думают люди, когда смотрят на Олю? По ней сразу видно, что её отец — бандит, а брат — шизофреник, убивший человека, а потом и себя? «Оля… Всё не так просто…» — Нет, — ответила Оля то ли своему подсознанию, то ли Свете, чувствуя, как одноразовый стакан с уже тёплым пивом неприятно потеет в руках. — Вы хотите, чтобы я за кого-то проголосовала? — такой простой вопрос, а одноклассницы взорвались недружным хохотом, перебивая собой даже громкую музыку. — Нет, глупышка, уже все ребята давно проголосовали! Угадай, за кого? — смуглая девушка, похожая на ветвь рябины — Сабина, любимица физрука из-за постоянного участия в кроссах — заговорчески улыбнулась, хитро стрельнув карими глазами. Оля запнулась, рассматривая трёх одноклассниц поочереди. Они выглядели вполне дружелюбными, даже милыми, когда улыбались так искренно, но было что-то хищное, почти бесовское в их пьяном безосновательном смехе. Девушка глянула в свой нетронутый стакан — может, в их внезапном дружелюбии и раскрепощении виноват алкоголь? Или Оля просто скучная и не умеет веселиться. «Тебе не место среди них, вот и всё. Ты слишком хороша для этого мира. Понимаешь, о чём я говорю, да?» — Не знаю, у всех платья красивые… Как у диснеевских принцесс, — выпалила Оля первое, что пришло в голову, лишь бы заглушить голос брата, но тут же прикрыла рот ладонью, смутившись. Одноклассницы в один голос протянули визжащее «о-оу», словно умилились бездомному котёнку, трущемуся своей блохастой мордочкой об их ноги. Они полезли обнимать ничего не понимающую Олю, которая так и застыла со стаканом пива в руке. От девушек пахло крепкими духами, что сразу же выдавало дешевизну, и теперь эти цветочно-ягодно-цитрусовые запахи смешались между собой в гремучую смесь, отчего неприятно защипало в носу. «Как я и говорил. Кучка ярких, но ядовитых змей» — Ты такая милашка, Олечка, ну совсем как маленький невинный ребёнок. Так сразу и не скажешь, что твоя семейка состоит из преступников, — не унималась Таня, но её быстро приструнила волевая Сабина: — Кончай, Тань. Не надоело задирать Олю? Она же даже ответить ничего не может, — затем обратилась к притихшей Петрове, смягчив тон. — Не слушай её, она просто завидует, что это ты выиграла конкурс платьев, а не она. «Не обманывайся их внезапной добротой!» Оля недоумённо уставилась на одноклассниц, уверенная в том, что ей послышалось, или они, конечно, сейчас посмеются и скажут, что это шутка, куда её самодельному ужасу до их московских произведений искусства, на которые родители откладывали ещё с детского садика. Но нет, одноклассницы молчали, лишь нетерпеливо улыбались, готовые вот-вот завизжать от восторга. Их улыбки, почему-то такие заразительные, заставили и саму Петрову слегка, но всё ещё неверяще улыбнуться. — Моё? — она нервно пригладила подол старого маминого платья, к которому собственноручно пришила узорчатые рюши, чтобы преобразить. — Почему? Оно же… — Пре-кра-сно-е! Видно, что ты сама его сделала, творчески подошла к делу, а мы так, купили готовенькое! Думаешь, это честно? — громко, как обычно, произнесла Света и, выдернув из рук Оли несчастное пиво, схватила свободной рукой за запястье. — А теперь пошли-пошли-пошли, тебя уже все ждут! Всё-таки это наш последний вечер, когда мы проводим время вместе. Так что не стесняйся! «Оля, уходи!» Несмотря на слабые отпирания и просьбы отпустить, девушки с завистной скоростью потащили Олю к сцене. В её глазах всё смешалось разноцветными пятнами: лица чересчур весёлых одноклассников, пёстрые и криво вырезанные из картона буквы на стене, свисающий с потолка блестящий дождик, непрекращающаяся светомузыка — от всего этого шума и яркости начало тошнить. Петрова и сама не заметила, как оказалась на сцене, трясущаяся от волнения и непонимающая, что происходит. Снизу вверх на неё смотрели одноклассники, смеялись и хлопали в ладоши, будто находились на цирковом выступлении. Громогласное «Оля!» заглушило даже репертуар из хитов года. Она ещё никогда не привлекала столько внимания… По крайней мере, положительного. На коже всё ещё чувствовались спонтанные объятья одноклассниц и их резкие духи. — Давайте как следуем поздравим нашу Олечку! И проводим в последний путь! — громко воскликнула Таня, по залу опять пронёсся гул из голосов, скандирующих имя «Оля». — Ребят, сейчас! «Сестрёнка, мне так жаль…» Оля физически почувствовала их намерения на себе, бесконечно злые и гнусные, когда на неё опрокинули ведёрко с протухшей кровью. Они хотели сделать это исподтишка, совсем незаметно и обязательно на публику, чтобы стыд и боль накрыли её с головой, чтобы у неё перехватило дыхание и подогнулись колени, чтобы кровавые разводы весёлой капелью струились по её белокурым волосам. Одноклассники продолжали жадно разглядывать её, упиваясь зрелищем и запоминая каждую деталь, словно голодные дикие собаки — вот-вот набросятся, раздерут в клочья, размахивая эфемерными хвостами от восторга. Им нужно больше потехи, больше впечатлений. Оля надеялась, что их инфантильные издевательства остались в далёком шестом классе, но, оказалось, по-настоящему грандиозную подлянку они готовили к сегодняшнему моменту. Лишь малая часть стояла где-то позади с сочувствующими лицами, страдание другого человека не приносило им никакого удовольствия, но и вмешиваться они не хотели. — Зато ты точно надолго это запомнишь, Олечка! Будет что рассказать детям, если отважишься их завести! — расхохоталась Таня, обнажив в улыбке верхний ряд зубов, которые из-за бликов светомузыки выглядели как волчьи клыки. — Не принимай так близко к сердцу, это шутка. И чего ты так трясёшься, господи. Кровь животного, а не человека. Скажи спасибо Серёже, что одолжил своих кроликов ради такого сюрприза. — Считай, что ты прошла посвящение во взрослую жизнь! — подхватила Света. — Мы тебя закаляем. А платье и правда отпад, особенно эти рюши с занавески! Оля затряслась пуще прежнего, чувствуя себя беспомощным грызуном среди волков и лисиц. Не нужно было ей здесь оставаться, пытаться подружиться и надеяться, что её примут хотя бы в последний выпускной. «Сама виновата, дурочка, что потеряла бдительность. А они все — глупцы без фантазии, даже пакость не смогли придумать сами. Точно тебе говорю, украли идею из какого-нибудь заграничного ужастика, на больше у них мозгов не хватило. Ничего, сестрёнка, им всё это обязательно вернётся! Я верю в справедливость»  Кровь неприятными ручейками стекала по её щекам, рукам и лодыжкам, казалось, чем сильнее она пыталась её стереть, тем больше её становилось — попадала в глаза, в рот, заливалась в уши. Железный запах стёр даже аромат крепких девчачьих духов. В какой-то момент Олю затошнило, мир снова закружился в её глазах болезненным калейдоскопом, и она, придерживая ладонью рот, понеслась прочь из актового зала аккурат под «Ласковый май», оставляя после себя кровавые разводы. — Шухер! — закричал тот самый Серёжа, который стоял в дверях на случай, если их решат проведать взрослые, которые устроили собственные посиделки в кабинете музыки, но не успел. — Что здесь происходит? — добродушная учительница по русскому языку, желающая проверить детей, ахнула, когда мимо неё пронеслось нечто окровавленное, и тут же упала в обморок. К ней подбежали испуганные выпускники, но Оле было уже всё равно — единственное, что она хотела, так это сбежать как можно дальше от школы и никогда туда больше не возвращаться. Она снова чувствовала себя той шестилетней девочкой, которую преследовала сова с пугающе-большими мерцающими глазами и клацающим клювом. Девушку стошнило прямо в кусты у дороги. Сейчас, вытирая останки водянистых капель крови с щёк, Оля вдруг с холоднокровным спокойствием понимает, что не проронила ни слезинки, когда её жестоким образом унизили перед всем — уже бывшим — классом. Это потому, что она заранее понимала, что с ней будет? Уже привыкла? Или слёзы просто кончились? «В детстве ты была той ещё плаксой, могла заплакать даже из-за того, что я немного повысил на тебя голос или отказался играть, а сейчас выглядишь абсолютно равнодушной. Но я знаю, что в душе тебе все равно больно. Это нормально, сестрёнка. Хочешь, я тебе про стегозавра что-нибудь расскажу?» Обхватив плечи руками, чтобы хоть как-то согреться, Оля неспешным шагом направилась к лесу, уткнувшись пустым взглядом в землю — то, что произошло раньше, будто и не с ней было, будто она в тот момент была где-то далеко-далеко, смотрела «Питера Пэна» с Антоном, совсем как раньше… Комары неприятно жужжали над ухом, в траве умиротворённо стрекотали кузнечики, чья-то собака голосила за забором, а у кого-то плакал маленький ребёнок — рутина засыпающего посёлка действовала на Олю успокаивающе, и она, наконец, смогла выдохнуть всё то мерзкое напряжение, что скопилось внутри. В лицо ударил свет одинокой фары, отчего Петрова, щурясь, пыталась закрыться ладонью, ожидая, когда потрёпанный красный «Восход» поедет дальше, но, на удивление, водитель затормозил прямо перед ней. «О нет. Только не он…» — Олька! Олька, на! Ты, что ли? — этот знакомый гонор и шепелявость Оля узнает из тысячи других голосов. Она, охваченная минутным восторгом от внезапной встречи, тут же закивала, впервые за этот вечер улыбнувшись по-настоящему.