…И пусть они стали терять чёткие очертания, мелкие детали, лица, голоса, медленно гореть в кострище забвения, она изо всех сил старалась цепляться за них, как за спасательный круг, ведь если бы не еë драгоценные воспоминания — она бы точно сошла с ума.

Олеся не помнит, когда ей в последний раз было так хорошо на душе. Когда в последний раз она была целиком и полностью окутана желанием жить, ощущать на себе прохладу ветра, жадно вдыхать запахи, окружающие её, рассматривать облака, своей красотой напоминающие земляничную сахарную вату из-за приближающегося заката. Почему до этого момента она никогда не замечала такой красоты?

Осознание того, что у Фридриха осталась искра чувств к другому человеку, слегка кольнуло сердце. Теодоре вскользь подумалось, что Фридрих, обделённый заботой в детстве, склонен влюбляться в тех, кто просто проявил к нему хорошее отношение — даже если самую каплю, этого достаточно, чтобы несчастный юноша прикипел душой. Он вполне мог полюбить Теодору за её поддержку, но теперь она стала сомневаться в том, мог бы он полюбить её тело. Могли бы они быть вместе… Физически?

— Ты случайно не легковоспламеняющаяся жидкость? — пискнула Олеся, прикусив щёку изнутри от неловкости и стыда; этот тупой подкат вырвался сам собой. Даня всё ещё выглядел слегка растерянным, но, не найдя слов, лишь качнул своими пышными кудрями из стороны в сторону, решив подыграть. — Тогда почему при виде тебя в моей душе образуется пожар?

Ребекка прикусила нижнюю губу и сжала лямки своего ранца чуть ли не до хруста в костяшках. Оголтелый смех одноклассников неприятно бил по барабанным перепонкам, а от жалобного плача Клауса и вовсе хотелось сбежать, лишь бы не знать, не видеть, не слышать. Что она может сделать против трёх задир? Хотелось пройти мимо, как раньше, трусливо поджав хвост, как перепуганная дворовая собака, и продолжать утешать себя мыслью о том, что она — всего лишь маленькая девочка.