Последняя дискотека

— Во те на. Чё с тобой случилось? — спросил Бяша, сняв покоцанный временем шлем с головы, но стоило ему только поближе разглядеть Олю, и почувствовать железный запах крови, исходивший от неё, он опешил. — Бляха-муха… Кровь твоя? Или… — его и без того широкие чёрные глаза округлились ещё больше, в них мелькнул едва заметный страх, секундная паника, отчего Оля не выдержала грубо произнесла: — Нет, не моя. И… Ничья. Это был розыгрыш на выпускной, — она раздражённо дёрнула бровью и убрала липкие пряди волос за уши. — Это кровь кролика, — призналась девушка и зябко потёрла оголённые плечи, уткнувшись взглядом в землю, так как мыслями вновь вернулась к тому злосчастному моменту позора, а шепот Антона в её голове не делал ситуацию проще. Но он немного утих с приходом Бяши. Бяша вновь удивлённо выпучил глаза и замолчал на несколько долгих секунд, явно не зная, что сказать, пока вокруг них шелестели деревья и где-то издалека, в одном из домов, гремела посуда. Они не виделись лет… Десять? Он помнит её совсем малышкой: миленькая, хрупкая, чуть ли не фарфоровая, но приставучая и упёртая сестра Антона, которая постоянно просила взять её с собой погулять, и забавно дулась, когда Антон ей безапелляционно отказывал, говоря, что снаружи опасно. Бяша все помнит, будто это было вчера — и раскрасневшуюся от возмущения Олю, и строгого Антона, и дом Петровых, такой скрипучий и страшный, как в ужастиках. Помнит Ромку, от которого постоянно воняло сигаретным дымом и, почему-то, деревянными опилками. Тогда, казалось, им все было по плечу. Воспоминания о прошлом даже сейчас заставляют спину покрываться неприятными мурашками. — Какие ж подонки, — произнёс он будто только для того, чтобы высвободиться от оков сознания, и небрежно схватил давнюю подругу за предплечье, подтянув ближе к себе; Бяша явно не из тех типов ребят, кто умеет обращаться с девушками, отметила про себя Оля, но не стала протестовать, послушно встав рядом. — Эй. Глянь сюда, на. Оля подняла глаза… И непроизвольно выдохнула, как-то замялась, даже смутилась, когда поняла, как же давно она не видела этого непоседливого мальчишку; из несуразного хулиганистого ребёнка он превратился в настоящего мужчину, плечистого, крепкого и высокого. Его волосы отросли, и теперь лохматыми вихрями свисали с высокого лба вместо того смешного чуба из далёкого прошлого. Лёгкая недельная щетина, грязная одежда, от которой жутко пахло бензином и руки, вымазанные соляркой. Оля сразу догадалась, что работал он автомехаником и о своём внешнем виде не особо заботился, или, быть может, у него просто не хватало времени на такие сущие мелочи. — Вымахала ты будь здоров, — Бяша тоже почувствовал себя крайне неудобно под внимательным взглядом серых глаз, потому быстро отпустил Олю. — Отвезу тебя домой. — Бяшенька, подожди! — Оля вдруг испуганно схватила парня за руку, на своей коже почувствовав все его грубые мозоли от нелёгкой работы, и тут же отпустила, одёрнувшись, как от резко зажженной спички; слишком непривычно было так запросто касаться его спустя столько лет разлуки. — Не надо домой, пожалуйста… — Почему? — юноша приподнял косматую бровь, почесав взъерошенный затылок, явно задумавшись над её внезапным отказом. — Ты ж простудишься, дурёха, на. — Я знаю, — выдохнула Оля, чуть не плача, потому что, господи, она так устала от всего этого дня, и готова ночевать хоть в сарае, хоть в землянке, хоть в лесу с дикими оголодавшими животными, но лишь бы не возвращаться домой; заметив колебания Бяши, она тут же взяла себя в руки. — Не хочу. Можно… — на секунду запнулась, обдумывая. — К тебе можно? Бяша замер, ожидая чего угодно, но не этого — только-только столкнулись после десяти лет порознь, а она уже к нему домой напрашивается? Впрочем, эта малявка всегда была для него немного безбашенной, словно телом она была здесь, но душой совсем в другом мире. Мечтательница и заядлая фантазерка, жаждущая приключений, лишь бы выбраться из своего неприступного дворца с родителями-драконами. Он не мог отказать этим её по-щенячьему жалобным глазкам и тонкому голоску — такое ощущение, что перед ним снова стояла та шестилетняя Оля из прошлого. Впрочем, двенадцатилетний Бяша тоже никогда не умел ей отказывать. Помнится, Рома его в те годы называл самым настоящим подкаблучником. Ладно уж, пусть погостит немного, если хочет. Мало ли, что у них в семье творится, раз она отказывается идти домой. — Да хрен с тобой, запрыгивай, — юноша залез на мотоцикл и протянул Оле свой старый шлем. — Потом расскажешь, чё в вашей ебанутой школе творится, а то примёрзнешь, на. И мой шлем одень. — Надень, — машинально поправила Петрова, получив в ответ закатанные глаза и громкое цоканье. — Дохуя умной стала, на? Я тебя ещё мелкой ссыкухой помню, не занудствуй. Оля хихикнула над старческими брюзжаниями Бяши, будто тот возмущался на молодежь, не уважающую старших; впервые за этот отвратительный день она почувствовала себя в своей тарелке, с таким простым как пять копеек человеком, обыденным и добрым, пусть он и показывал доброту в своей своеобразной манере, которая немногим была понятна. Бяша поменялся телом, но душой оставался тем же наглым, но действительно хорошим мальчиком, с дурной привычкой добавлять к каждому предложению пресловутое «на». Это словно… Маленькое приключение, о котором она давно мечтала. Девушка надела шлем — в нос ещё сильнее вдарил запах бензина, смешанный с сигаретным дымом. Она вдохнула со странным удовольствием. Может, потому, что запах напоминал любимые сигареты отца. Петрова неуклюже села сзади, неловко вцепившись пальцами в кожаное сидение. Сама понимала, что выглядит по-дурацки, но стеснялась двигаться ближе. — Ты хочешь головой об асфальт долбануться или как? Хватайся за меня, на, — когда Оля неуверенно ухватилась пальцами за ткань комбинезона на спине Бяши, тот сам взял её за руки и зафиксировал на своей талии; у неё перехватило дыхание от такого близкого контакта. — Нормально хватайся. Никогда пацанов, что ли, не трогала? Оля вся раскраснелась, вжавшись в спину парня, так и не удостоив его внятным ответом, но хватка её дрожащих от холода рук действительно стала крепче — тот понимающе хмыкнул. Его шутливая реплика оказалась правдивой. Язвительное «целочка, значит?» и другие подобные реплики он сглотнул вместе со слюной, так и не решившись их высказать. Ему нравилось по-дружески задевать и выводить на негативные эмоции людей, как он всегда делал и делает до сих, но у Оли, отчего-то, всегда был иммунитет против его обидных обзывалок. Непонятно, то ли из-за того, что она была слишком наивной, то ли из-за того, что девчонкой. В детстве Бяша постоянно разбрасывался словами направо и налево, плоскими шуточками и дразнилками, отчего часто получал в нос, и его единственным спасением был закадычный друг Рома, такой же хулиган, но куда более сдержанный. Интересно, где он сейчас? Остался ли таким же обалдуем, как Бяша, или ему пришлось измениться до неузнаваемости? Как бы то ни было, Бяша аргументировал неприкосновенность Оли тем, что она была слишком скучной, чтобы её дразнить. Рома в такие моменты лишь ухмылялся и молча затягивался бычком от сигареты, пока его глаза бессовестно поблёскивали, а Антон пожимал плечами, мол, перед обаянием Оли даже хулиганы не могут устоять. Ебанутый очкарик. «Оля, спорим, он сейчас меня вспоминает?» Петрова мысленно велела брату заткнуться. Ведь в кои-то веке ей, наконец, стало немного спокойнее. И пусть мама, скорее всего, закатит скандал, запрёт в комнате на неделю, а то и больше, но сегодня ей впервые хочется ослушаться и не возвращаться домой. Мотоцикл громко загудел и унёс парочку вдаль, по тихим улочкам засыпающего посёлка.