Need / Нужда

15 сентября 1998 года – за 5 дней до новолуния Руки Драко сжимаются на её бедрах, укладывая девушку сверху. Она близко – он это чувствует и наблюдает, как её руки направляются к её груди. Он хочет, чтобы они были у его лица, чтобы он мог посасывать соски, щипать и дёргать их, но он никогда не заходит так далеко. Вместо этого она оказывается сверху, практически используя его для собственного удовольствия, или стоит на четвереньках, прогибаясь, умоляя его оттрахать её. Он никогда не жалуется и не пытается перевернуть её – она слишком сильна, чтобы позволить ему это. Он не знает её имени, не видел её лица, но знает, что всё его тело поглощено потребностью в ней, в этой девушке мечты, которая снова и снова подводит его к краю. Ничто в его жизни никогда не было таким завораживающим, и он громко стонет, чувствуя, как её пальцы касаются того места, где встречаются их тела. Он с радостью помог бы ей кончить, но слишком занят, поднимая и опуская её тело вверх и вниз и удерживая её в вертикальном положении. Было бы намного проще, если бы она просто позволила ему уложить её на кровать, но всякий раз, когда он пытается... Он так мало знает о ней. Он знает, что у неё тёмные волосы, и они волнами ниспадают ей на спину. Он знает, как приятно держать их в руках, дёргать их и оттягивать её голову назад. Он знает, что она сильнее, что её ноги накаченные, а руки в тонусе. Он знает, что её живот плоский, и у неё широкие бедра, – она ни в коем случае не худая. Она сильная. Она закалённая. Она воин. И, черт возьми, он хочет её узнать. Он хочет знать каждый её дюйм. Он хочет знать её вкус, хочет знать каждый звук, выражение её лица, когда он толкает её через край, хочет смотреть, как её глаза закатываются, хочет проглотить каждый стон, хочет узнать её имя. Но каждый раз, когда он пытается, сон заканчивается, и он остаётся один в своей постели с бешеным сердцебиением. Так лучше же просто наслаждаться этой мечтой, пока она не исчезла. Он наблюдает, как её ноги начинают дрожать, – верный признак того, что она уже близко. Он хочет перевернуть её, по крайней мере, на живот, но если он попытается, всему придёт конец. У него нет контроля, он просто должен наслаждаться тем, что она ему позволяет, поэтому он лишь крепче сжимает её бедра и упирается ногами в толщу матраса. Он оттрахает её даже в потолок, если она позволит ему оттрахать её так сильно, что кровать в его комнате будет биться о стены. Ему нужен знак того, что это реально за пределами собственного воображения. Он хочет, чтобы после на нём осталась какая-то отметина, подразумевающая, что это не параллельная вселенная, что этот сон, это видение и эта девушка созданы для него. Они оба так близки, но он не может достичь своего пика. Рискуя, Драко отпускает её бедра и приподнимается, опираясь на предплечья, а затем обнимает её. Положение неудобное, и у него не так хорошо получается сделать толчок, но он чувствует себя так глубоко в ней, поэтому всё остальное уходит на задний план. Всё, чего он добивается, – её освобождения. Он подталкивает её к разрядке, обнимая, и плавно погружается в неё на всю длину, чтобы доставить ей удовольствие. Он уверен, что последует за ней. Одна рука сжимает её горло, и ей это нравится. Как бы она не любила руководить процессом, ей отрадно наблюдать своё превосходство над ним. Другая опускается к месту их слияния, где находится её ладонь, и начинает кружить над её клитором, заставляя её немедленно убрать руку, позволяя ему достичь вершины вместе. Драко всасывает нежную кожу на шее и зажмуривается, в то время как она отворачивается и делает резкий рывок головой, прикрывая волнистыми волосами лицо. Он хочет достичь разрядки, а увидеть её лицо он попытается после. — Сделай это для меня, — требует он, шепча ей в шею, и кусает её за плечо, всасывая кожу. Она стонет, дыхание становится тяжелее, и он проводит пальцами по её клитору, пытаясь подтолкнуть её к краю, чтобы он мог последовать за ней. — Кончи для меня – ты можешь.. Ей нравится его слушать, и она разлетается на миллион частей. Он сжимает ладонью её горло, когда кусает её за плечо, и она издает пронзительный крик, когда её стенки сжимаются вокруг его члена. Волна за волной её накрывает удовольствие, и Драко глубоко внутри неё чувствует каждое трепетание её влагалища вокруг его члена; её тело дрожит в его руках, и он… Резко садится на постели в холодном поту, не чувствуя собственного тела, и ему требуется мгновение, чтобы понять, где он находится. Драко издает сердитый рык, тянется за голову, чтобы схватить подушку, и в ярости бросает её. Это девятое утро подряд, когда он просыпается от эротического сна. И так каждое утро с тех пор, как он прибыл в Хогвартс. Сначала он думал, что его приворожила таинственная сирена, какая-то девушка, которая, возможно, хотела получить доступ к Малфою, но не удосужилась прочитать подробности его испытания и наказания. Он морил себя голодом два дня, прежде чем принял факт, что это не так. Вторая его догадка заключалась в том, что это сама школа разыгрывает какой-то магический трюк, и он решил выскользнуть на территорию, чтобы поспать у квиддичного поля. Но в очередной раз он очнулся с мучительным напряжением в штанах. Теперь же, лежа в своей постели, сердитый и без подушки, он должен принять правду. Он потерял контроль и явно сходит с ума. И всё же Драко всё ещё может её видеть. Он может попробовать её на вкус. Он знает её тело, знает её формы, то, как она катается на нём, как она корчится под ним, как просит его. Он хочет её, даже если это приворотное зелье. И снова он вспоминает, кого видел после возвращения в Хогвартс, – тех, на кого действительно смотрел. Пэнси… он знает, что это не Пэнси. Она единственная девушка, с которой он когда-либо занимался сексом, ещё на шестом курсе, когда война набирала обороты, и ему нужно было за что-то цепляться, но нет – это не она. Паркинсон сейчас даже не смотрит на него. Сёстры Гринграсс… ни у одной из них нет таких волос, и обе они слишком худощавые, чтобы соответствовать девушке из его снов. Дэвис не вернулась в школу. Булстроуд… нет. Определённо нет. Он вспоминает о студентках младших курсов, но ни одна из них не приходит ему на ум. Никто за пределами Слизерина даже не признаёт его существование. Он понятия не имеет, кто это может быть. И это сводит его с ума. Секс мечты! Прямо как на четвёртом курсе. Конечно, у него были тяжёлые, затянувшиеся, бессонные ночи. Но чтобы настолько? Кем бы ни была эта девушка… Она не подходит ему. Она идеальная. Она намного превосходит всех, кого он когда-либо встречал. И она сводит его с ума. Его глаза закрыты, когда он снова представляет её, воображает её тело под своим. Её грудь не слишком большая, возможно, кто-то мог бы обозначить её как маленькую, но ему нравится ощущать её в руках – несколько раз ему даже удавалось прикоснуться. Раньше он думал, что ему нравятся большие формы. Как у шестикурсницы с Хаффлпаффа – он тогда был на четвёртом году обучения. Он не мог вспомнить её имя, но это определённо пробудило в нём желание. Но эта загадочная девушка. Девушка из его снов. Её великолепный вид сзади. Её идеальные бёдра. Драко представляет, как она сидит сверху, повернувшись к нему лицом, и он впивается пальцами в её задницу. Хотя у неё такая тонкая талия. И он вспоминает, что почти видит, как выпирают её ребра. Она красивая. Такая прекрасная. Неземная. То, как выгибается её спина, как её руки касаются его, пока она насаживается... Его рука сжимается вокруг члена, когда он представляет её, воображая, как трахает её в этой кровати. Ему нужно найти её или кого угодно, если на то пошло, и просто достичь своего освобождения. Он не останавливается, желая простонать её или любое другое имя. Вместо этого он в абсолютном одиночестве сидит в своей холодной комнате, его штаны спущены до колен, а рубашка липнет к телу. И почему-то он не чувствует себя более расслабленным.

***

Его плечи были напряжены на протяжении всего дня, он пытался оставить этот факт незамеченным, но это казалось невозможным. В свои восемнадцать, одетый в слизеринскую мантию, он был выше, чем почти все остальные. Ещё больше он выделялся за счёт своих слишком светлых волос. Малфой фактически мог бы даже привлечь меньше внимания, если бы был одет в мантию Пожирателя Смерти. Ему хотелось бы думать, что его красивое лицо привлекает столько взглядов, но он знает правду. Они смотрят на него, потому что винят его. Всё, что они видят, когда он ступает по залам Хогвартса, – это студента, который когда-то был похож на них… Студента, который принял неправильное решение. Он не мог винить их за это, но хотя бы раз… ему хотелось, чтобы кто-нибудь попытался поверить ему. Чтобы кто-то понял, что у него не было другого пути. Он ничего не говорит, двигаясь быстро, зная, что, если он ни на кого не смотрит, а просто идёт вперёд, вероятность того, что он во что-то втянется, будет меньше. На него ещё никто не напал, что кажется абсурдным. И если ему удастся продержаться две недели, это будет успех. На самом деле больше всего он думает о своём следующем уроке. Это всё, о чем он беспокоится. Условием его испытательного срока являлось обязательное посещение всех предметов, сохранение отметок и лучший балл на ТРИТОНАХ. Для того, чтобы его приняли в Министерство, чтобы стать наконец важным членом волшебного общества. Быть в классе – значит быть на шаг ближе к будущему. Это значит идти быстро, глядя чётко вперёд. Это значит не останавливаться ни перед чем. Это также означает, что он должен зайти в класс последним, ведь последствием обратного может стать что угодно. Он также знает, что лучше не заходить в кабинет первым, ведь это влечёт за собой шёпот и сплетни со всех сторон. Он уходит первым и выходит последним, а в промежутках бесцельно ходит взад и вперёд по коридорам, как будто спешит куда-то, хотя на самом деле он никуда не намерен идти. Он следовал графику почти две недели до сегодняшнего дня, когда в коридоре появилась группа, кричащая на весь этаж. В один момент он вспоминает близнецов Кэрроу и то, что они делали со студентами, то, что заставляли делать… Он тяжело сглатывает, затем вспоминает, что Кэрроу здесь нет, они заперты в Азкабане, их ждёт смертный приговор. Может быть, кто-то напал на студента Слизерина. Он не хочет иметь с этим ничего общего, но всё же он хочет помочь, если удастся. Он продвигается вперёд, отталкивая студентов, а когда они замечают его, расступаются без колебаний. — Но это то, что говорилось в Пророке… — пропищал тихий голос. Он наконец-то подобрался достаточно близко, чтобы увидеть, что происходит: трое младших учеников, вероятно, второго или третьего курса разговаривают с гриффиндорцем-старшекурсником – он видит только галстук, а затем его толкает другой ученик. Драко быстро отходит в сторону, в альков, и смотрит вверх, его глаза натыкаются на старшекурсницу, которая спорит с младшими учениками. Это Грейнджер, и она в ярости. Вне себя от злости. Он никогда не видел, чтобы её волосы были такими взлохмаченными, никогда не видел, чтобы она скалила зубы, как если бы она могла рычать и кусаться. В её стойке прослеживается напряжённость, готовность к бою и атаке. Она выглядит настроенной на победу. — Значит, вы все так думаете? — спрашивает она, глядя на толпу студентов. — Пророк лгал на протяжении всей войны, а вы всё ещё готовы поверить всему, что там сказано? Потом, возможно, вы скажете мне, что доверяете Министерству Магии и рады тем ужасным решениям, которые оно приняло. Драко чувствует холодок, пробежавший по его спине. Министерство… Он не читал Пророк, но это статья о нём? Грейнджер кричит о том, что министерство его освободило? — Пресса – лишь прикрытие, пишет мерзость и обвиняет непричастных. В то время как Министерство делает всё, что сочтёт нужным для себя. Вот почему в этой школе до сих пор не хватает магглорождённых. Министерство до сих пор не отменило законы, введённые чёртовым безумцем, утверждая, что они поддерживаются «бюрократией». Вы понимаете, что магглорождённые до сих пор не могут законно использовать магию? И эти люди влияют на Ежедневный Пророк. Волшебники, которые определяют, что заслуживает их внимания. Он слегка расслабляется, но всё ещё немного сбит с толку… Она не сдерживается, будто слишком долго была взаперти и только сейчас вырвалась на свободу. — Я… Какое отношение это имеет к Рону Уизли? — трубит тихий голос рядом с Грейнджер. Волшебница оборачивается и берёт газету. Драко не видит, что написано на обложке, но это не имеет значения, ведь он знает, что случилось с Уизли. Он был там. Вдали от Грейнджер, но он видел, как Грейбэк появился из ниоткуда, схватил младшего сына Уизли и… В тот момент, когда Уизли сломали шею, Грейнджер закричала. Вой был настолько громким, что заглушал звуки того, как Фенрир въедался в уже мёртвое тело её друга, разрывая того на части… Она продолжала кричать, даже когда Грейбэк откинул труп. Рыдала, подбежав к Уизли, прижимая его к себе. Вопила, когда кровь покрывала её тело. Она не сдерживалась, пока кто-то не остановил её, вырвав изувеченное тело Уизли из её рук. — А что насчёт Рона? — спрашивает она, подходя к ученику. — Кто из Пророка был там в тот день? Это были мы, ученики, наши учителя и Орден… но где был остальной Волшебный мир? И как они посмели осудить нас? — Так он сбежал? — спрашивает другой, и Драко улавливает синий цвет его галстука. — Он следовал за Гарри! — она шипит на студента. — Делал всё, чтобы помочь ему, когда Гарри шёл на бой к Волдеморту, чтобы спасти всех вас! Он не мог позволить другу встретиться с ним наедине, хотя мы все знали, что Гарри должен умереть. Он не сбегал. Рональд Уизли был героем! По её лицу текут слёзы, но она продолжает злиться. Её глаза горят, тело цепенеет, и девушка наклоняется вперёд, угрожающе нависая. Ее руки сжаты в кулаки, и газета, кажется, потрескивает от её ярости. Кто-то, кто угодно, должен вмешаться… но он, скорее всего, пострадает от её гнева. Кажется, что Лонгботтом появляется из ниоткуда и проталкивается к Грейнджер, собираясь обнять её. Но ведьма вместо этого бросает на него взгляд, когда он продолжает приближаться, и затем реагирует. В мгновение ока Лонгботтом оказывается на земле из-за того, что Грейнджер оттолкнула его. Драко практически чувствует, как его тело дрожит от удара о стену. Все смотрят на пострадавшего, но Драко видит только Грейнджер. Её руки в ужасе зажимают рот, и кажется, будто она исчезает. Вся жизнь в ней – от её растрёпанных волос до её огненных глаз, кажется, полностью растворяется, и всё, что остаётся, – это крошечная девочка, напуганная собственными действиями. — Невилл, я не…. Она втягивает воздух, останавливается, затем поворачивается и убегает. Раздаются призывы МакГонагалл, мадам Помфри или любого взрослого, но Лонгботтом уже встаёт, и не то чтобы Драко действительно обращал на него внимание. Вместо этого Малфой шагает глубже в тень алькова, желая скрыться из виду. Лучше, чтобы его сейчас никто не видел, – попадаться под горячую руку совершенно не хотелось. Он закрывает глаза, и всё, что он может видеть, – это она, её растрёпанные и необузданные волосы, её напряжённая челюсть, её выпяченная грудь и явный вызов в её позе. Она была сердита, но в то же время страстна. Она была силой, с которой нужно считаться. Она была… Невероятной. Дикой. Устрашающей. Она выглядела такой же безумной, как Белатрисса и Грейбэк, смешанные в одном флаконе.

***

20 сентября 1998 года – Новолуние Рука Драко сжимается на его члене, он водит ей вверх и вниз по всей длине, пытаясь приблизиться к краю. Это цикл, из которого он не может сбежать. Каждое утро и в этом конкретном случае он не в настроении сопротивляться чувству наслаждения. Драко просто хочет покончить с этим. Его предплечье прижимается к стене, и парень прислоняется к ней, стонет, понимая, что он всё ближе к эйфории. Он две недели просыпался рано утром, твёрдый, как камень. Из-за загадочной девушки, наполняющей его голову невозможными сновидениями. Она идеальна, создана для него, и в этот момент он должен догадаться, что это лишь смесь амортенции, накопленной в течение двух лет энергии и того факта, что он наконец-то получил немного уединения в собственной спальне. Кем бы она ни была, это не имеет значения. Ему нужно начать свой день как можно скорее. Он не может часами жить в мире грёз. Драко провёл в камере несколько месяцев, не надеясь на свободу. Теперь, когда он её получил, он не имел права тратить время на мечты. И да, часть его хочет просто наслаждаться более простыми вещами, такими как горячий душ и оргазм, но… Честно говоря, всё это пробуждение с бушующим стояком уже надоело. Кроме того, он рационализирует себя: как бы он ни наслаждался тёплым телом в своей постели, которое он мог бы трахать, он знает правду – никто не стал бы спать с ним, а если бы и спали, хотели бы одного. Либо забрать его состояние, либо убить его, когда его бдительность ослабеет. Собственная ладонь не проклянёт его и не отрежет член. Безопаснее было просто использовать свою руку для разрядки. Он может доверять только себе, вот и всё. Все вокруг смотрят на него так, будто он болен драконьей оспой. Вообще-то, это, наверное, лучше, чем быть оправданным Пожирателем смерти… Он отталкивает другие мысли и просто видит её, девушку своей мечты, в то время как сам гонится за окончательным освобождением. Он может видеть, как она выгибает спину, её руки лежат по обе стороны от его груди, и она медленно раскачивается, пока головка его члена натыкается на мягкое место внутри неё, что заставляет её кричать каждый раз. Если бы она просто повернула голову, он бы поцеловал её, мог бы засунуть свой язык ей в рот и попробовать её на вкус. Но вместо этого её волосы падают ему на лицо, закрывая обзор. Он зажмуривается, просто наслаждаясь ощущением того, как она использует его, как его пальцы трутся по обе стороны от её клитора, как она сжимается вокруг его члена, и… Его тело дёргается, когда он кончает, и его семя стекает по стенке душа. Он позволяет себе застонать, радуясь тому, что вовремя смог наложить заглушающие чары. Ему не нужно, чтобы кто-то проходил мимо туалета, представляя, что он делает, даже если он встал до рассвета. Он всё ещё может видеть её, даже когда переводит дыхание, когда заканчивает утренние процедуры. Кем бы ни была эта девушка, она ангел. Он почти уверен, что она ненастоящая, но это не имеет значения. Несмотря на то, что просыпаться с твердым членом уже начинает раздражать, он всё ещё чувствует трепет в груди. По крайней мере, у него дела лучше, чем у некоторых. Его сердце всё ещё бешено колотится, когда он направляется в Большой зал, но в остальном всё совершенно спокойно. Драко всегда завтракает первым, а в полдень лишь быстро перекусывает. Он не хочет заработать неприятностей, поэтому с ужином дела обстоят куда сквернее. И после того, как уходят последние ученики, эльфы, как правило, оставляют для него тарелку. Он ведёт себя с ними достаточно мило, и они… кажется, что им его жаль. В отличие от всех остальных. Все остальные заколдовали бы его в мгновение ока, если бы им это сошло с рук. Судя по тому, что он подслушал в библиотеке, МакГонагалл контролировала каждый факультет, напоминая им, что будущее — это единство. Целители разума ходили по классам, создавая группы поддержки, — всё для показного равенства и помощи друг другу. Но не слизеринцы. Слизеринцев никогда не приглашали. Им никогда не предлагали психотерапию. Казалось, единство зашло слишком далеко… Никто не знал. Никто не понимал всей завуалированности этих действий. Причина, по которой слизеринцы даже не смотрели друг на друга не была признаком стыда или вины за то, что они совершили во время войны. Это происходило потому, что все они пострадали от режима тирана. От вечных ожиданий, требований, напоминаний. От отношений родителей, сопровождающихся проклятиями. Они также были сломлены. Две недели. Как могло пройти всего две недели? А до этого чуть больше трёх месяцев в камере. Его жизнь висела на волоске от смерти каких-то полгода назад. Драко жил в страхе, ужасе, в агонии. Безусловно, в Хогвартсе он не в полной безопасности, но это никогда не сравнится с прошлым. Лучше жить здесь, оглядываясь через плечо, чем в поместье прятаться в своем шкафу, молясь и надеясь, чтоб следующим, кого вызовет Тёмный Лорд, будет не он сам… Он открывает дверь в Большой зал и, не успев сделать и шага, останавливается. В это же время вчера он был единственным, кто завтракал в такую рань. И утром до этого дня и все две недели с начала учебы. Иногда Драко приходил ещё до того, как эльфы начинали разносить еду, но… Но сегодня утром кто-то сидит уже за столом. Она не поднимает глаз, когда он входит, но он может заметить напряжение в плечах, означавшее, что она осознаёт его присутствие. И Драко не знает, что сказать. Кануло уже две недели, и хотя он разговаривал со своими профессорами и несколько раз кивнул паре слизеринцев, он ни разу по-настоящему не взглянул на Грейнджер, за исключением того момента, когда она кричала на младшекурсников в коридоре. Малфой почти ожидал, что никогда больше не увидит её после того, что она сделала с Невиллом, но, к его удивлению, она была в порядке уже на следующий день. Драко всегда последним входит в класс, садясь за ближайшую к двери парту. Оглядывая кабинет, он замечает, что Грейнджер сидит на задней парте, ближайшей к окну. Это всегда просто мимолётный взгляд, осознание её присутствия, но в остальном… Теперь же он смотрит на неё. И он не может отвести глаз. Левая рука слегка чешется, но он сопротивляется желанию согнуть её в локте и прикоснуться к тому месту, где Тёмная Метка уродует его кожу. Драко знает, что под её свитером тоже есть знак, оставленный проклятым клинком. Она будет носить этот шрам и другие, полученные в ту ночь, всю оставшуюся жизнь. Она должна быть окружена своими друзьями. Это первая мысль, которая приходит ему в голову. Он знает, что Поттер не вернулся в школу, слишком занятый выслеживанием тёмных волшебников. Уизли… ну, он не хочет думать о нём. Лонгботтома она буквально оттолкнула. А другие… чем дольше он думает об этом, тем больше понимает, что ни одно другое лицо не приходит ему на ум. Единственными восьмикурсниками из Гриффиндора, которые вернулись, были Грейнджер и Лонгботтом, а заучка никогда не пользовалась особой популярностью. И теперь она сидит совсем одна, практически съёжившись, медленно поедая пищу. Это третий пункт, который он замечает в ней. Она постоянно ест, как будто её заставляют. Кусок за куском, рука наполовину обвивает тарелку, и она склоняется над ней, как бы защищая. С другой стороны, кажется, будто она хочет исчезнуть вместе с едой. У неё в тарелке только мясо. Он думает о салате или о каше, даже о тосте, но... Согласно газетам, они с Поттером несколько месяцев голодали в лесу во время войны. Она, должно быть, снова привыкала к еде, особенно к мясу. Но… чем дольше он смотрит на неё, тем больше замечает то, что она не выглядит голодной. Не с учётом того, что её руки костлявы. Грейнджер выглядит измождённой, но ноги… нет. Что-то в ней не так. Драко не может точно определить, ведь она кажется подтянутой и в то же время измученной. Вес, должно быть, возвращался к ней медленно. На финальной битве она не выглядела такой худой, но когда его тётя пытала её, она была полуживой, практически костлявой, неспособной даже поднять голову, будучи прижатой к мраморному полу гостиной. Девушка перед ним выглядит сильнее, хотя то, как она держится, практически кричит о её желании быть крошечной. Он отрывает свой взгляд от скрюченной фигуры и быстро направляется к столу своего факультета. Перед ним сразу появляется тарелка вместе с небольшим бумажным пакетом, вероятно, заполненным сэндвичами, несколькими яблоками и выпечкой. Его обед. Драко берёт горячий, дымящийся кофе и добавляет в него сливки. Наслаждается каждым кусочком яиц и хрустящих тостов. Он заставляет себя больше не смотреть на неё, безмолвно проклиная себя за то, что сел, как обычно, по ту сторону стола напротив неё. Это сила привычки — держаться спиной к стене, чтобы никто не мог подкрасться к нему. Но сейчас Драко предпочёл бы быть проклятым в спину, чем случайно пересечься с ней глазами, что означало бы, что он смотрит на неё… снова. Если она поймает его за разглядыванием, ему придётся что-то сказать, и единственное, что было бы позволительным для него, — это извинения. Малфой отказывается даже попытаться попросить прощения у большинства студентов, ведь он лично не обидел большинство из них, но Грейнджер… С ней это всегда было чем-то личным. Он дразнил и издевался над ней в течение многих лет – сначала из-за её кровного статуса, а затем из-за любой другой "причины". Отчасти это было по-детски, но отчасти это было мерзко с его стороны. Но худшие проступки против неё нельзя было исправить даже извинением. Не потому, что он навредил ей, а потому, что бездействовал. Он не помог. Он не вмешался. Он не положил этому конец. Он наблюдал, как её пытали. Он наблюдал, как она кричала. Он наблюдал, как Уизли шёл к Запретному лесу. Он видел, как она потеряла на войне всё. Если бы он вмешался хотя бы один раз, от какой боли он мог бы спасти её? От скольких страданий? Если бы он хоть раз проявил свою храбрость… Он знает, что не проливал кровь, но также не останавливал её пролитие. Он так погружен в свои мысли, что не сразу замечает, что тарелка пуста. Он допивает последние два глотка кофе, затем берёт бумажный пакет, намереваясь вернуться в свою комнату, прежде чем другие слизеринцы окажутся в общей гостиной. Хотя ему не нужно доучивать никакой предмет или выполнять курсовую работу, Драко не хочет, чтобы его застали там. Лучше хранить молчание и оставаться в стороне, где тебя никто не тронет. Он поворачивается, чтобы выйти из Большого зала, когда его глаза неизбежно обращаются к Грейнджер. Она всё ещё склоняется над тарелкой, выглядя так, будто вся энергия покинула её тело, и половина души….испарилась. Веки у неё тяжёлые, и глаза кажутся покрасневшими. Малфой задаётся вопросом, не мешают ли ей спать кошмары по ночам. Тарелка почти пуста, но волшебница не останавливается – просто медленно берёт каждый кусок ветчины, кладёт его в рот, жуёт, глотает, затем тянется к следующему. Она даже не останавливается, чтобы сделать глоток чая, который стоит прямо перед ней, нетронутый. Её глаза расфокусированы, потеряны, и она, кажется, ест почти механически. Она выглядит опустошённой. Похожа на одну из тех, кого замучили до безумия. Гермиона Грейнджер несколькими днями ранее была… живой. Больше, чем просто живой. Величественной. Сильной. Невротичной и напряжённой, но смелой. Её руки были опущены вдоль туловища, волосы растрёпаны, и она была… полна энергии. Но сейчас? Теперь она растворяется, исчезает, практически распадается на его глазах. Девушка, которую он видел несколькими днями ранее, была полна гнева и ярости. Да, она была устрашающей, но в то же время могущественной. Драко практически мог видеть магию, искрившуюся на кончиках её пальцев. Но сегодня это не та ведьма. Он думает о том, чтобы что-то сказать, но, к счастью, принимает правильное решение и разворачивается к выходу. Двигаясь к двери Большого зала, практически выходя, внезапно он слышит слабый голос позади себя. Робкий, тихий, но очевидный. Малфой медленно оглядываться через плечо, но потерянные глаза не встречаются с его. Она просто… снова смотрит в сторону, продолжая медленно класть в рот кусочки бекона. — Доброе утро, Драко. Эти слова преследуют его до конца дня.