Need / Нужда

27 сентября 1998 года – 7 дней после новолуния Блять. Блять. Блять. Он не в силах перестать представлять эту загадочную девушку. Драко впивается в её волосы, пытаясь повернуть девушку к себе лицом, но она сопротивляется, отказываясь покоряться ему. Он не думает, что сможет справиться с её силой. Она непоколебима. И это заводит его ещё сильнее. Он снова пропускает её волосы сквозь пальцы, что кажется невозможным, учитывая то, в каком беспорядке они находятся. Он чувствует, что бразды правления явно не в его руках. Она не позволит ему увидеть своё лицо. Будто думает, что он сможет узнать её. Блять. Это Грейнджер. Он не грёбаный идиот. Он смог отыскать недостающий пазл во время прогулки тем утром, разглядывая тело однокурсницы. Драко не знает, кто и зачем вызывает эти видения, но сейчас это не имеет значения — он просто хочет оттрахать её до потери пульса. Так, чтобы все кости в теле превратились в желе. До тех пор, пока она не сможет пошевелить даже пальцем. Они движутся в идеальном ритме. Кажется, будто её тело создано для него. И эта мысль завораживает. Его пальцы впиваются в нежную кожу её бёдер, и она задыхается, стонет, скулит, и в отместку за неподобающее поведение Драко шлёпает её по заднице, в ответ получая то ли всхлип, то ли стон. Он отдал бы всё, для того чтобы иметь возможность задрать её юбку перед уроком и посмотреть, есть ли на нежной коже ягодиц отпечатки его ладоней. Это подтвердило бы его последнюю теорию — что всё это не является просто видением. Подтвердило бы его стабильное психическое состояние. Он хочет, чтобы это было реальностью. Нуждается в том, чтобы это не было альтернативой, которая не имеет смысла, альтернативой, где Грейнджер зависима от него, а ему позволено трахать её каждую ночь. Эта теория вероятна. Не лучшая и не единственная, но в данный момент бо́льшая часть его крови перетекает в пах, принуждая отложить все размышления на потом. Позже он сможет выяснить остальную часть теории. И, может быть, это действительно какая-то странная смесь одержимости, любовного зелья или даже оборотного. Но в этот момент Малфой просто ждёт освобождения. Кровать дрожит от его ритмичных движений, и он наслаждается каждым моментом, спустя пару сильных толчков наконец достигая края, разлетаясь на миллионы частиц и наполняя девушку своей спермой. Это является одним из важнейших факторов, влияющих на его оргазм. Мысль о том, что она, возможно, собирается провести остаток дня с его семенем внутри, будоражит. — Грейнджер, чёрт… Спустя мгновение он сидит в холодном поту в своей постели с ещё теплой спермой на штанах. Он даже не может уловить фактического воздействия, ощущая лишь бешено колотящееся сердце. Что блять только что… Сука. Что за грёбаная чертовщина? Он неимоверно злится, накладывая на себя очищающее заклинание, а затем бросается вниз, намереваясь поймать Грейнджер, прежде чем она войдёт в Большой зал на завтрак. Ему нужно знать, правда ли это, является ли правдой хоть что-нибудь. А также он хочет увидеть её пылающее лицо, бешено вздымающуюся грудную клетку и следы. Он всегда их оставляет. Драко необходимо узнать, делает ли она это с ним или они оба заложники ситуации. Возможно, всё это просто плод его воображения. Даже если Грейнджер контролирует его сны, ему уже плевать. Драко хочет, чтобы это закончилось или чтобы она наконец прекратила использовать его. И в то же время какая-то его часть желает, чтобы всё это произошло по-настоящему. Хотя бы раз. Хочет познать вкус её рта, кожи, влагалища и её самой. Может… может, он просто должен потребовать ответов, целуя её по другой причине. Из-за разочарования или нужды… Или, может быть, он просто сходит с ума. Жажда Гермионы Грейнджер сводит его с ума. Он врывается в Большой зал, намереваясь сесть за гриффиндорский стол и ждать Грейнджер, но оступается и замирает в дверях. Она уже там. Невозможно. Она не могла так быстро добраться. Если бы волшебница только что побывала, как и он, во сне, находясь в общежитии Гриффиндора, то она физически не смогла бы даже прилететь или аппарировать в Большой зал, чтобы прибыть раньше него. Более того, она не приступает к завтраку. Похоже, девушка почти закончила трапезу. Её пустые тарелки отодвинуты в сторону. Чашка чая наполовину наполнена. И перед ней лежат несколько открытых книг. Видно, что она погружена в работу с головой. Ещё пять минут назад она была обнажённой в его снах, но теперь… Что за херня? Внезапно однокурсница поворачивается к нему и смотрит, приподняв бровь, а затем осуждающе принюхивается, опускает голову, возвращая внимание к книгам, – это напоминает неловкость… но это не смущение и не вина. Возможно, обида из-за… Бег. Она пригласила его побегать накануне утром, но он не присоединился к ней. Конечно, нет. Вместо этого он мечтал трахнуть её. Она обижена из-за того, что он не присоединился? Или сидящая перед ним девушка совсем не та Грейнджер, которую он видел утром, не та, кого он видит во снах? Является ли эта Грейнджер другой личностью? И как их отличить? Из-за роя мыслей кружится голова. Драко пытается найти объяснение всей этой ситуации. Что, чёрт возьми, происходит? Сколько ещё это издевательство будет продолжаться? — Всё в порядке, Малфой? —спрашивает она, обращаясь к нему. Он чувствует головокружение и тошноту. Как начать обрабатывать всю летящую в него информацию? Это Грейнджер, но одновременно и не она. Ни одна из её прототипов не ведёт себя так, как он того ожидал. Она не та девочка с шестого курса и даже не та, кто потерял почти всё на финальной битве. С другой стороны, он тоже не тот мальчик, которым был на шестом курсе, и не тот, кто был взят в плен на ступенях Хогвартса. Грейнджер. Но и не Грейнджер вовсе. Злая Грейнджер. Грейнджер на пробежке. Больная Грейнджер. Вежливая и смущающаяся Грейнджер. Обнажённая Грейнджер – та, что преследует его во снах. Слишком много прототипов, и ни одна из личностей не совпадает с должной реальностью. Что они напишут в своем отчёте? Что бы они выделили для заметок в его таблице? Окончательно потерял рассудок? Непроглядная тьма в голове? — Выглядишь не очень хорошо, — говорит она, заставляя Драко моргнуть и заметить, что она стоит перед ним, вытянув руки, будто пытаясь поймать его в любую секунду. Однако Грейнджер не тянется к нему. Он делает шаг назад. — Просто ещё не позавтракал, — наконец говорит он, и это полная ложь, которую она, кажется, сразу же улавливает. Он замечает это в изгибе её бровей. — Ты выглядишь так, будто готов упасть в любую секунду. Лучше съешь что-нибудь с небольшим количеством сахара. Он не знает, что это значит, но кивает, обходя её, направляясь в сторону слизеринского стола. Драко практически падает на скамью от усталости. Мгновение спустя перед ним появляется его завтрак. Больше парень не поднимает глаз. Однако он слышит каждое её движение. Малфой улавливает звук того, как она собирает книги, запихивая школьные принадлежности в сумку, и делает последний глоток чая. Из её уст вырывается несколько ругательств, и он задаётся вопросом, сколько её сумка может вместить, но взгляда больше не поднимает. — Хорошо, ну… тогда поправляйся, — говорит она, и её слова звучат легко и изящно, почти заботливо. — Спасибо, — тихо ворчит он в ответ. Пару долгих секунд она просто стоит, не издавая ни единого звука, а затем поворачивается к дверям и уходит. Он поднимает глаза как раз вовремя, чтобы заметить, как волшебница немного замедляет ход и слегка поворачивает голову, глядя в сторону. Драко наблюдает за плавным подпрыгиванием её кудрей во время её ухода. Это она. Он знает, что это она. Просто чувствует, что что-то не так. Или не она. Может быть, это оборотное зелье. Было бы намного проще, если бы Драко и вправду сошёл с ума. 28 сентября 1998 года – за 7 дней до полнолуния Это утро они проводят в душе, и Драко просто позволяет себе наслаждаться моментом близости. Большую часть вчерашнего дня он провёл за самовнушением о полнейшей потере контроля над собственным разумом. Но этим утром он просто наслаждается. Он трахает Грейнджер в душе, и это признак его безумия, но тёплое тело девушки в его руках кажется ему слишком реальным, потому он решает отложить все размышления на потом. Он прижимает её тело к стене, ладони девушки пробегают по запотевшей плитке, пока Драко входит в неё сзади, и, чёрт побери, она кажется слишком реальной. Эти мысли полностью затмевают реальность, в которой он теряет свой грёбаный разум. Существует ли эта девушка вообще? Какая-то его часть думает, что она мертва. Драко считает, что не может и не должен доверять всему, что видит. Даже элементарным и обыденным вещам. Может… может, Грейнджер мертва. Возможно, волшебница погибла в финальной битве, как и остальные. А что, если она просто чёртово привидение. Слишком много предположений, разъедающих его и без того перегруженный мозг. Эта девушка – единственное, что его заботит, а потому он наслаждается ощущением гладких стенок вокруг его члена. Это самое живое и настоящее, что ему доводилось чувствовать за последние пару дней, просто находясь глубоко внутри неё, слыша её вдохи во время каждого точного толчка. Во время каждого его поцелуя в плечо, шею и уши. Скорее всего, он вновь зашёл слишком далеко, потому что Малфой снова обнаруживает, что проснулся в своей постели в общежитии. Драко ожидает почувствовать привычные гнев и ярость, из-за того что его вновь прервали, но вместо этого его охватывает чувство холодной пустоты. Он жаждет её. Хочет почувствовать, как она цепляется за него. Он хочет раствориться в восхитительном тепле её совершенного тела. Он хочет, чтобы Грейнджер смотрела на него с тем же необузданным желанием, что и у него. Только вот всё это фальшивое. Пустое и искусственное. Драко больше не уверен, реальна ли она, – возможно, он никогда до конца и не был, принимая всё происходящее за должное. И теперь он должен встать и встретить ещё один день, вероятно, признавая тот факт, что медленно сходит с ума. Возможно, конец совсем близок. Фантазии о том, что Грейнджер бегает по территории Хогвартса, едва одетая в маггловскую спортивную одежду, — довольно явный признак надвигающегося безумия. Блять. Его первое занятие сегодня проходит с ней, и она сидит всего через одну парту от него. Если, конечно, настоящая Грейнджер вообще присутствует в классе. Он лениво мастурбирует в душе, представляя, что это её рот – не его рука – обхватывает член, и когда он кончает на плитку, раздражение не обременяет его. Малфой принимает всю удручённость ситуации. Падения в непроглядную мглу безумия всё равно не избежать. Мечты о Грейнджер, сны и его собственное больное воображение приведут его в могилу. Поэтому легче было бы просто принять всё как есть, и Драко правда пытается. Пропустив завтрак, Драко направляется на первый урок, заходя в кабинет прямо перед началом занятия. Он входит последним, заставляя смотреть себя только на парту. Если Малфой взглянет на неё, это повлечёт за собой разговор, и он понятия не имеет, что может сказать его предательский язык. С учебником в руке он застывает на полпути из-за звуков рвоты, доносившихся из-за её стола. Он резко оборачивается и не может понять, боится ли он того, что её рвота коснётся и запачкает его или беспокоится за неё – это не имеет значения. Она выглядит так, будто задыхается. Будто готова выблевать все свои внутренности. Руками Грейнджер прикрывает рот, и на один миг их глаза встречаются. Она не выглядит больной или пристыжённой данной ситуацией. И то и другое было бы нормальной реакцией на то, что её вырвало посреди класса. Вместо этого она выглядит напуганной. Грейнджер выбегает из класса, оставив свою сумку брошенной на полу возле парты вместе с книгами, пергаментами и перьями. Его взгляд задерживается на беспорядке, который она оставила, затем он оборачивается, чтобы посмотреть на реакцию остальных учеников, почти ожидая, что никто ничего не заметил и занимается своими делами. В конце концов, если она всего лишь плод его больного воображения, никто больше не должен видеть или слышать Грейнджер. Однако… Половина класса застыла, сбитая с толку, уставившись кто на дверь, кто на стол. Лонгботтом встаёт со стула, Томас зеркалит его движения – оба шепчут, что им следует проверить однокурсницу. Профессор снова обращается к классу, заявляя, что о мисс Грейнджер лучше всего позаботится мадам Помфри, – очевидно, она отправилась в Больничное крыло. Затем Малфой вспоминает, что две недели назад Грейнджер кричала на младших школьников в коридоре. Он забыл об этом. Во время всех остальных встреч они были вдвоём. Голова идёт кругом, и Драко задумывается о том, чтобы последовать за ней, желая спросить о многих непонятных ему вещах. Он уже начал убеждать себя в том, что всё происходящее реально и он обезумел, но, как оказалось, нет. Другие видят Грейнджер. Она не мертва. Она не плод его воображения. Она настоящая. И она бегает по утрам. Она вежлива с ним. Она кричит на студентов. И её рвёт посреди класса. И она…. Она всё ещё появляется в его снах. Эта часть явно не реальна, но… Магия существует. И с помощью волшебства кто-то смог поместить её в его сны. Теперь он задаётся вопросом, сама ли Грейнджер делает это с ним. Что, если кто-то делает это с Грейнджер? 29 сентября 1998 года – 6 дней до полнолуния Это первое утро, когда Драко проснулся самостоятельно и его не посетил ни один сон этой ночью. Этот пункт насторожил его, и он понял, что это явный признак того, что что-то не так. Его член, конечно, не вялый, но без эротических снов, из-за которых он регулярно кончает, он игнорирует его и встаёт с кровати, довольный тем, что сегодня ему удастся начать день вовремя. А затем Драко осознаёт, что отсутствие сексуального сна, преследующего его на протяжении всех дней в Хогвартсе, означает, что он спал. На долю секунды в голове мелькает мысль, что стоило бы поторопиться на урок, но вместо этого Малфой потягивается и смотрит в потолок над своей кроватью. Ни единого сексуального сна. Это должно что-то значить. Грейнджер явно существует и не является плодом его больного воображения или признаком безумия, ведь он видел однокурсницу после её побега из класса накануне утром. Драко несколько раз проходил мимо дверей лазарета, но так и не нашёл веской причины войти внутрь. Поэтому ему пришлось гадать, где она и как себя чувствует. Если бы она не фигурировала в его снах… Может быть, его теорию о том, что она сама не контролирует нахождение в его снах, стоило пересмотреть. Если бы Грейнджер была больна, то, конечно, не смогла бы управлять им ночью. И тем не менее волшебница присутствовала в его голове в то утро, когда сидела за обеденным столом и методично ела, хотя выглядела явно больной. Ему, вероятно, следует завести дневник, в котором он будет отслеживать пребывание однокурсницы в его снах, но это будет означать, что он на самом деле пытается во всём разобраться. И разве это не самый явный признак безумия? Не то чтобы ему нужна была ещё одна проблема, которую вряд ли удастся решить. По крайней мере, сегодня утром он принял всё как есть. Впервые с начала семестра Драко оказывается не последним человеком, входящим в класс на урок Древних рун. Несколько волшебников проходят мимо, ничего не проронив. Он думает, что так даже лучше, – никто его не замечает. Он под мантией невидимкой? Он призрак? Могут ли призраки сходить с ума? Он уже достаёт кусок пергамента, начиная записывать тему, забыв о первоначальном плане завести дневник, когда Грейнджер входит в помещение. Малфой не в силах отвести взгляд, когда она проходит мимо и практически падает на своё место за партой. Их разделяет лишь одно пустое место, но даже на таком расстоянии ему удается заметить тёмные круги под глазами девушки, серость её кожи, и дрожь рук – явный признак того, что она сдерживает себя. Или же не владеет собственным телом. Кажется, эту напряжённость можно почувствовать в воздухе. Что-то не так. Следующее, что он замечает, помимо внешнего вида, – её форма, точнее, её отсутствие. Она не надела юбку, вместо этого она пришла в брюках, что не совсем против правил, но он ещё никогда не видел, чтобы Грейнджер одевалась подобным образом. Они туго стягивают её талию, почти лишая её возможности дышать. Джемпер, который на ней надет, скорее всего, ей не принадлежит, ведь висит на ней мешком и почти поглощает её целиком. Галстук отсутствует. Он предполагает, что это кто-нибудь другой, кто вылез из кровати и сразу же пришёл на урок, – Грейнджер выглядит так, будто готова развалиться на части лишь от одного прикосновения, она практически тает, растворяется и блекнет на глазах. Есть так много прилагательных, что могут описать данную картину, но все они будут далеки от правды. Гермиона Грейнджер выглядит умирающей. Умирающей медленно, словно яд просачивается по её венам, высасывая из неё жизнь. Малфой заставляет себя отвести от неё взгляд. Оглядываясь спустя пару минут, он видит, что руки девушки лежат на парте, а голова на них, взор её обращён к окну. Он не знает, открыты или закрыты её глаза, но может видеть, что она дышит медленно и глубоко. Волшебница остаётся в таком положении до конца урока. Драко думает выйти первым из класса, как делал всё время до этого, но соблазн задержаться слишком велик. Когда эта идея посещает его голову, избавиться от неё довольно проблематично. Он не торопится, собирает свои записи и невербально дублирует их, находя повод подойти и заговорить с ней. Не то чтобы он ему действительно был нужен. Однокурсница тоже не спешит вставать, и когда класс полностью пустеет, она наконец поднимает глаза, полные грусти и боли. Он хочет спросить, что именно заставляет её буквально исчезать, но сдерживает внезапный порыв. Вид такой нетипичной Грейнджер пугает его. Мысль о том, что ему не всё равно, сама по себе ужасна и абсурдна, но один лишь взгляд на неё сейчас приносит боль. На уроке всегда чувствовалось присутствие Грейнджер, особенно когда они были младше. Девушка перед ним совсем не та. И он боится, что, если моргнёт, она просто перестанет существовать. Он предлагает ей конспекты, сделанные им на уроке, и после нескольких долгих секунд разглядывания листов она принимает их, безвольно держа в руках. Они оба молчат. Драко знает, что ему следует спросить, всё ли с ней в порядке, не требуется ли ей помощь и почему она вчера исчезла из класса, но вместо этого молчит, как и всё время ранее, позволяя ей начать разговор первой. — Спасибо, — наконец говорит она. Правильным решением было бы принять её благодарность и признать её надлежащие манеры, но вместо этого Малфой говорит первое, что приходит в голову. — Тебе следует пойти в лазарет и отдохнуть. И это правда. К сожалению, с его стороны это звучит грубо, и он сразу жалеет о сказанном. Из Грейнджер вырывается нервный смешок, который, кажется, сжигает остатки её энергии, и когда она успокаивается, ей приходится вытянуть руки вперёд, чтобы схватиться за стоящий рядом стол и удержаться. — Мадам Помфри не в силах вылечить мой недуг, — говорит она, и её губы искривляет ухмылка. Это выглядит и звучит почти самоуничижительно. — Некоторые проклятия невозможно снять. Край его сознания щекочет – почти дразнит – догадка о том, что с ней не так, но Драко не может её уловить. — В любом случае, отдыхай, — повторяет он. Малфой разворачивается и выходит из аудитории, не желая задерживаться ни на секунду дольше, опасаясь, что, если останется в присутствии однокурсницы ещё на миг, обязательно скажет что-то ещё. Что-то провокационное, вызывающее множество вопросов. Или множество ответов, крутящихся в его голове, которые он не в силах принять. 30 сентября 1998 года – за 5 дней до полнолуния Всю ночь он не может заснуть. И на грани рассвета и сумерек Драко решает встать с постели с намерением сделать хоть что-то. Из-за ночных эротических сновидений, забот о Грейнджер и ежедневной рутины он совсем забыл о своих ранних прогулках в Хогсмид. Впервые за последнее время, когда Малфой приближается к деревне, ещё темно. Он проходит вдоль стен, шагая по деревне, а не обходя её стороной, как в первый вечер. Наконец достигая Хижины, Драко подтверждает свою теорию, хранившуюся в его голове уже продолжительное время. Тишина. Абсолютная тишина. Он не утруждал никого вопросами о Визжащей хижине. Фактически, с момента своего возвращения он вообще ни с кем не разговаривал, кроме Грейнджер. Не то чтобы кто-то желал подойти к нему, дабы перекинуться парой слов. Однако ему следует поговорить с кем-нибудь, иначе он точно сойдёт с ума, пытаясь найти ответы самостоятельно. Если он решится разузнать обо всём, больше не будет причин для беспокойства. Страх перед хижиной и тем, что он услышал той ночью, преследует его. Он слышал вопли и крики. Он видел руны. Он знает, что в ту ночь кто-то – или что-то – стонал от боли ужаса и агонии. Это было и было по-настоящему. Ответы так близко. Каким-то немыслимым образом Драко всю дорогу до Хогвартса тратит на размышления, которые не имеют логичного начала и конца. У них даже нет чёткого направления, и он не знает, в какую сторону двигаться. Это связано с Грейнджер и с проклятием, о котором она говорила, – оно не подлежит исцелению. Правда так близко, но в то же время вне досягаемости, и Драко не может понять, за что следует ухватиться. Другой ученик обязательно бы посетил библиотеку и перебрал книгу за книгой в поисках ответов, расспрашивал бы друзей, отправил бы письмо домой, чтоб спросить родных, даже делал бы заметки, чтобы ничего не забыть и изложить свои мысли и предположения. Но для Драко заметки кажутся слишком навязчивыми, доказывающими, что он не в силах удержать мысль самостоятельно. Что происходило в Визжащей Хижине в ту ночь? Почему Грейнджер постоянно фигурирует в его сексуальных снах? Почему в одну минуту она совершенно здорова, а в следующую словно умирает? И почему он не может собрать всё воедино? Шаг за шагом. Пазл за пазлом. Грейнджер, что бегает по утрам, – явно аномалия. Она была счастлива, полна жизни и энергии. Её нельзя путать с той, что он видел в первую или вторую неделю семестра. Эта Грейнджер была полна не только жизни и энергии, но ещё и гнева. Они отличались. А ещё была больная Грейнджер, заставляющая себя есть. Та, кого тошнит в классе, та, кто медленно умирает. Та, кого он боится встретить сегодня, сидящую через одну парту от него. Три Грейнджер. А также та, что преследует его во снах. Эта Грейнджер – совершенно другое дело. Она – мечта, видение, соблазнительница, сирена. Она манит его. Она вообще не похожа ни на одну из тех, кого он имел честь встретить. Теперь Драко знает всё о её руках, о изгибе её бёдер и шелковистости её вьющихся волос. Волосы являются отличительной чертой этой девушки. Три Грейнджер плюс одна из его снов. И ни одна из версий не та. Ни одна из них не является той, кого он помнит. Вот и всё. Это ключ к разгадке. Драко замирает на месте, злясь на самого себя за то, что не имеет под рукой ничего, на чём можно было бы написать мысли, но всё же ему удаётся сложить всё воедино. Девушка, которую он видел во время пасхальных каникул, когда её пытала его тетя, была той Грейнджер, что он видел сейчас; той, кто разваливается на части на его глазах; той, кто заставляет себя есть по утрам. Девушка, которую он видел на шестом курсе, сердитая и проклинающая Уизли, является той же девушкой, что оттолкнула Лонгботтома в сторону в коридоре. А девушка, которую он видел в воскресенье, ну, это была вовсе не Грейнджер, или, по крайней мере, не та её версия, которую он когда-либо видел. Этот прототип, скорее всего, оставался в общежитии Гриффиндора, весёлый и улыбчивый. Три Грейнджер – двое из них копии настоящей из прошлого. Вот и всё. Всё вдруг сходится, и в голове что-то щёлкает. Три разные волшебницы, потому что две из них под оборотным. Это единственное, что имеет смысл. Только вот остаётся ещё одна не разрешённая проблема. Зачем кому-то понадобилось выглядеть, как Грейнджер? Хотели ли они славы? Дурной славы? Наверное, быть Грейнджер довольно сложно, раз уж выглядят они настолько утомлёнными. Драко достигает территории школы, когда в голову приходит поразительная мысль, – разве не поэтому Грейнджер выглядит как смерть? Неужели кто-то медленно травит её, пытаясь стать ею? Его новейшая теория только порождает больше вопросов. Сложность заключается в том, что каждый раз, когда он её видит, похож на встречу с совершенно новым и незнакомым ему ранее человеком. Это единственное, что имеет смысл, если, конечно, он ещё в здравом уме. Подозрение о потере здравого мышления всё ещё имеет смысл, но окружающие видят её и, скорее всего, замечают, как она исчезает. Или это другой студент, что прячется под личностью его однокурсницы? Возможно, безумие прогрессирует. Проживая новый день, пытаясь привести мысли в порядок, он лишь расстраивается, потому что не обращает внимания на собственные действия. Он не стремится выйти из класса первым, вместо этого неспешно убирает свои вещи в сумку и, идя по коридору, кивает Тео Нотту, с которым не общался с конца шестого курса. Тео от шока врезается в дверь. В последний раз, когда они видели друг друга, Драко предупреждал его о том, что должно было произойти той ночью, что он должен был сделать, а Тео просто сказал, что ему все известно. Потому что, конечно, так и было. К этому приложил свою руку Нотт-старший, растерявшийся и избивший своего сына за то, что тот не удостоился чести выполнить задание Повелителя, которое, на самом деле, являлось смертным приговором. Драко не останавливается, чтобы проверить, как там Тео, – Блейз на шаг позади него, и если он заговорит с ними, будет вынужден спросить о Гойле, а спросить о Гойле – значит вспомнить Крэбба, и это едва ли хорошая идея. Он убегает от всего этого, направляясь в библиотеку, вместо того чтобы посетить следующий урок по расписанию, руководствуясь каким-то странным инстинктом. Драко, скорее, чувствует, что что-то тянет его туда, и ему остаётся лишь смириться с этим. Это лучше, чем сидеть с Тео в одном ряду, располагаясь через две парты от него и постоянно оборачиваясь, дабы взглянуть на него. Когда Малфой достигает библиотеки, он позволяет инстинкту вести его дальше, уводя его всё дальше и дальше. Он обнаруживает Грейнджер, лежащую на столе и абсолютно не двигающуюся. Нет. Нет, она всё же двигается. Девушку бьёт мелкая дрожь, словно последствия проклятия Круциатус. Он без раздумий бросается к однокурснице и кладёт руку ей на лоб. Она вся в поту, будто горит от лихорадки, но её кожа абсолютно ледяная. — Грейнджер, давай же, — говорит он, не задумываясь. Чувство страха наполняет его. — Это не работает, — бормочет она в полудрёме. — Что не работает? — спрашивает он и больше не касается её, потому что девушка подаёт признаки жизни. Она моргает несколько раз, глядя на него снизу вверх, и мертвой хваткой впивается в его руку. Она так сильно сжимает ладонь, что посылает мгновенные волны боли. Драко пытается вырвать ладонь из её мертвой хватки, но Грейнджер не отпускает. Он не знает, каким образом она может быть сильнее его, особенно сейчас, когда она явно на грани жизни и смерти, но волшебница не отпускает, заставляя его сдаться и снова взглянуть на неё, – он видит, как её глаза вновь стекленеют. А потом Грейнджер моргает, и её глаза резко распахиваются от ужаса. — Тебе нельзя быть рядом со мной, — шепчет она. — Это небезопасно. Хватка девушки не ослабевает, она смотрит на него снизу вверх, словно вглядываясь в его душу, и Драко думает отпрянуть, но спустя мгновение её руки слабеют, она отпускает его и лишённая последних сил падает на стул. Малфой напуган и не знает, что делать и как помочь, но, прислушиваясь к какому-то инстинкту, подхватывает однокурсницу на руки, игнорируя окружающих, и почти бегом направляется в лазарет. Она не просыпается, даже когда он укладывает её на одну из кроватей, но как только он отпускает её, чтобы позвать на помощь мадам Помфри, глаза Гермионы широко распахиваются. Он видел этот взгляд раньше. Это взгляд человека, что только что пережил пытки. Того, кто говорит свои последние предсмертные слова. Вот только она не произносит ни слова, и затем выражение её лица смягчается. — Ты прикасался ко мне, — шепчет она. — Извинения приняты. Голова девушки наклоняется на бок, и её глаза закрываются. Такое чувство, что она еле дышит, но, к счастью, мадам Помфри заходит в помещение, приближаясь к постели девушки, попутно закидывая Драко вопросами, но единственное, что он может ответить, – это то, что он нашёл её в библиотеке еле живую. Так как ему больше нечего добавить, не медля ни секунды, Малфой быстро покидает больничное крыло. Её слова всё ещё звучат в ушах. Почему рядом с ней небезопасно? Почему она так напугана? И что именно не работает? 1 октября 1998 года – 4 дня до полнолуния Ранним утром Драко подходит к лазарету, намереваясь прокрасться внутрь, до того как проснётся мадам Помфри. Накануне медсестра строго запретила кому-либо входить, но он просто обязан её увидеть и проверить её состояние. Он должен знать, что с Грейнджер всё в порядке. Драко знает, что нет ни одной реальной причины, по которой он имел бы право войти и навестить девушку. Они не друзья и не знакомые. Даже ни разу толком нормально не разговаривали, за исключением того утра, когда он застал её за пробежкой, но подозрение о том, что это совершенно другой человек, ещё грызёт его сознание. Если честно, он больше ни в чем не уверен на сто процентов, кроме того факта, что Грейнджер умирает и при этом является единственным человеком, кто разговаривает с ним. Ему просто нужно взглянуть на неё, чтобы убедиться, что она всё ещё жива, а затем уйти. Доверять собственным глазам, к сожалению, больше не входит в его привычку, но попробовать точно стоит. Драко должен узнать. Обходя последний поворот, он замечает Грейнджер, немного ссутулившуюся и спорящую с директрисой. Малфой быстро забирается в ближайшую нишу, накладывает чары заглушки, попутно задерживая дыхание, чтобы внимательно расслышать разговор. Это был один из инстинктов. Один из тех, что часто спасали его жизнь в поместье за последний год. В конце концов, единственный способ быть готовым к тому, что должно произойти, – это принять вещи такими, какими они являются, и предугадывать ходы наперёд. — Ты не можешь продолжать подобным образом, — говорит Макгонагалл с явной озабоченностью в тоне. — А что ещё мне остаётся? — спрашивает Грейнджер скрипучим голосом. — Больше не у кого спросить. Больше никто об этом ничего не знает. Даже пойти не к кому. Я должна сделать это сама или… — Ты уверена, что сварила его правильно? — спрашивает ведьма постарше, теперь её голос звучит резко, почти лишённый прежнего беспокойства. Наступает тишина, и затем Грейнджер наконец шепчет: — Я не знаю. Тишина возобновляется, заставляя Драко выглянуть и увидеть, что МакГонагалл успокаивающе проводит рукой по волосам и щеке Грейнджер. Директриса явно хочет заключить девушку в объятия, но по напряжению плеч Грейнджер он видит, что та готова сбежать в любую секунду. — Становится хуже, — говорит Грейнджер, и Драко заставляет себя отвести взгляд, желая узнать, что это должно значить. — Мой организм отвергает его. Как будто всё моё тело сопротивляется, но в прошлый раз такого не было. Он закрывает глаза, перебирает каждое слово, запоминает их для последующего анализа. С чем борется её тело? Что она вообще варит? Грейнджер употребляет зелья? — Хотела бы я как-нибудь помочь. — Невозможно отменить проклятие, у которого нет контрзаклинания, — твёрдо отвечает Грейнджер. — Вы не можете помочь тому, что было опорочено навсегда. Он хочет знать. Он хочет спросить. Если учитель напрямую с этим связан и осведомлён в том, что девушка на грани смерти, то вполне логично, что она отталкивает всех, включая Лонгботтома и Поттера. Он предполагал, что она оттолкнула Поттера из-за смерти Уизли, но создаёт ли она дистанцию, чтобы попытаться защитить его от собственной смерти? — Отдохни, — говорит директриса. — Увидимся снова на следующей неделе. Еда будет доставлена на место, и твои записи… — Я бы лучше проспала всё это время, — отвечает Грейнджер, её голос затихает, и Драко понимает, что они уходят, к счастью, в другом направлении. — Ещё раз спасибо за то, что позволили мне… Что-то её убивает. Что-то, что ни Грейнджер, никто другой не в силах остановить. Он возвращается обратно, прокручивая разговор в голове снова и снова. Ей нужно что-то сварить. Возможно, это вошло в привычку и стало рутиной. Но организм отвергает то, что она принимает. Зелье? Нет. Зелье, скорее, является лекарством. Тогда почему её тело отвергает лекарство? Ответ вновь так близко, мельтешит на краю сознания. Она умирает, и он боится, что может знать причину. 3 октября 1998 года – за 2 дня до полнолуния Он просыпается посреди ночи в холодном поту. Во сне он потерялся в глуши, его окружали крики. Вопли, что разрывали его душу на части. Он слышал мольбы и просьбы о пощаде, и голос был слишком знаком, словно его обладатель ранее уже кричал перед ним в агонии. Он дрожит всем телом, проводя ладонью по лицу, и вылезает из постели, обращая взор на окно. Луна почти полная, и Драко разглядывает звёзды вокруг и яркое ночное небо, что раньше давало ему утешение, вместо того чтобы наполнять лютым страхом каждую клеточку его тела. Он может видеть пояс Ориона и внутри него Беллатрикс, одну из самых ярких звёзд. Беллатрикс – тёзка его тёти. Пощёчина словно из ниоткуда выбивает весь воздух из лёгких. И все предыдущие, перемешанные и переплетённые в его памяти вопли, создающие кашу, исчезают в одно мгновение, оставляя на переднем плане ответ. Крики девушки, лежавшей на полу гостиной, кричащей, что они нашли меч, но он ненастоящий, и она не имеет понятия, о чём спрашивает его тётя. Проклятый клинок был в её руке, врезаясь в её кожу, оставляя следы, тем самым уничтожая её. Он до сих пор не знает, в чём именно заключалось проклятие, но догадки проносятся в сознании с бешеной скоростью. В конце концов, сейчас она умирает из-за этого. Она сказала, что была проклята. Что это убивало её, а обычное лечение не в силах помочь ей. Что невозможно вылечить то, что постоянно. Единственное, что Малфой знает о клинке, который использовала его тётя, – это то, что оружие являлось особым предметом реликвии семьи Блэков, снять проклятие мог лишь кровный член семьи. Грейнджер умирает, и он может быть единственным человеком, способным её спасти. Он отворачивается от окна, его рвёт на пол.