Need / Нужда

7 октября 1998 года – два дня после полнолуния Драко плавно прижимается к ней бёдрами, просто наслаждаясь ею в его объятиях. Всё происходит медленнее, чем раньше, чем когда-либо в его снах, и ему всё равно. Это такой контраст с умирающей девушкой, которую он видел на прошлой неделе. Сейчас он чувствует, что она жива и полна сил. Они даже не торопятся. Обычно Драко трахается быстро и жёстко, пытаясь почувствовать как можно большую гамму эмоций, прежде чем неизбежно проснуться. Именно поэтому прямо сейчас каждое неспешное движение или столкновение их тел является преднамеренным. Они лежат на боку, её спина прижата к его груди, а его член внутри неё. Одна рука Драко крепко обвивает её, прижимая к себе, в то время как свободная кружит по клитору в такт толчкам, пытаясь доставить ей столько же удовольствия, сколько чувствует сам. Может, в этом и секрет – он должен подвести её к краю, прежде чем кончить самому. Её волосы распущены и растрёпаны, и даже в них Драко может видеть разницу между прошлой неделей и сегодняшним днём. Её волосы были безжизненными и слабыми, что свидетельствовало о том, насколько она была больна. Но теперь эти спутанные кудри касаются его лица и рта, когда Драко прижимается поцелуем к её шее. Хотя ему всё равно. Приятно снова видеть Грейнджер в своих снах. Его хватка чуть ослабевает, когда Малфой чувствует, как её тело напрягается, и он зарывается глубже внутрь, пока пальцами водит круги на клиторе, намереваясь подтолкнуть её к разрядке быстрее. Она нуждается в этом, заслуживает после того ада, через который она прошла во время полнолуния. Он хочет избавить её от боли, но, к сожалению, повлиять на это не в силах. По крайней мере, Драко может доставить ей немного удовольствия. — Прямо здесь, — шепчет он ей в кожу. — Кончи для меня, хорошая девочка. Кончи на мой член. Она, испытывая оргазм, словно тает под его похвалой. Конечно, Грейнджер не прочь похвал и поощрения. Он чувствует, как она пульсирует вокруг него, и его яйца сжимаются; первые импульсы удовольствия стреляют по всему телу… А затем он просыпается, чувствуя тепло на животе, член всё ещё твёрдый и пульсирующий, а ослабленные в резинке шорты липнут к коже. Драко устало стонет, даже не пытаясь встать с кровати и вымыться. Малфой не знает, что означает её появление в его снах, но может предположить. Драко не наблюдал её во сне с тех пор, как она начала болеть и принимать Волчий аконит согласно календарю. Очевидно, зелье травило её, и она не была достаточно сильной, чтобы появляться; возможно, она совсем не спала, а может, спала слишком глубоко и крепко. Он не знает причины, но это не имеет значения. Тот факт, что Грейнджер снова в его снах, что он может касаться её, чувствовать и обнимать, радует его. Через два дня после полнолуния. Первый раз после Финальной Битвы Драко видел её через пару дней после сентябрьского полнолуния. Когда она была так разгневана, что толкнула Лонгботтома. Она была полна агрессии и силы, и Драко думает, что это было влиянием приближения полной луны. Малфой пропустил первые занятия накануне, зная, что Грейнджер там не появится. Вместо этого он отправился в библиотеку, проведя там большую часть утра, выискивая все книги об оборотнях, что были доступны. Любые журналы, личные дневники тех, кто когда-либо перевоплощался в оборотня. Любая рукопись, что хранила в себе нечто большее, нежели разжигание страха, как в учебниках. Ему ещё предстояло найти что-либо, написанное из первоисточников, ведь всё, что ему удалось отыскать, было по большей части теоретическим. Теории, сформированные ведьмой, что жила рядом с оборотнем более двухсот лет назад. Она была чуть старше и, предполагая, что её знакомый оборотень, делала на него заметки. Тот факт, что она позже умерла от нападения оборотня, был для Драко достаточным доказательством того, что женщина оказалась наполовину права. Конечно, книга была в закрытой секции и упоминалась в руководстве. Жалко, Люпин погиб во время войны. Также он знал, что Уизли был атакован и убит Грейбэком в ту ночь на Астрономической башне, но не в полнолуние. По правде говоря, единственными оборотнями, о которых знал Драко, были Грейбэк и Грейнджер. Первого не поймали и не нашли мёртвым. Малфой сомневался, что оборотень бы мирно ушёл после того, как Битва за Хогвартс была проиграна, и Драко так и не увидел его тела на поле боя. Пробираться в запретную секцию два дня подряд было слишком сложной задачей для Малфоя, и это означало, что он провёл вечера, собирая заметки обо всём, что могло касаться нужной ему информации. Учитывая, что сегодня среда, Драко осознаёт, что ему необходимо посетить уроки. В конце концов, если Грейнджер чувствует себя достаточно выздоровевшей и сильной, чтобы посещать его сны и трахать его, то тем более обязательно будет присутствовать в классе. Так и есть. Она чопорно сидит на своём месте, и ни один волос не выбивается из причёски. Это заставляет Драко задаться вопросом, не вообразил ли он вновь всё это в своей голове. Всё в Грейнджер такое нормальное. Локоны, свободно спадающие по плечам, всё ещё дикие, но не залиты потом и кровью, как в ту ночь. Глаза большие и открытые, и слёзы не текут, как в ту ночь. Руки не дрожат, под ногтями нет крови, зубы идеально ровные, без острых клыков. Всё в Грейнджер выглядит идеально. Идеально нормально. Не идеально. Просто она похожа на Грейнджер. Так, как все того ожидают, такой, какой он ожидал её увидеть до приезда в школу. Ничто в ней не указывает на то, что девушка является оборотнем, что Драко наблюдал за её трансформацией и тем, как она чуть не умерла в ту ночь. Ничто в ней не намекает на правдивую действительность. Лишь на мгновение его посещает мысль о том, что он пережил все события в своей собственной голове. Что Грейнджер перевоплощалась в лачуге в его голове. Что воображение разыгралось настолько, что он даже следовал на звуки криков и видел её больной за неделю до этого. Однако Драко видит, как волшебница трёт то место, где человеческие зубы Грейбэка вонзались в её плоть, когда она сама ещё была человеком. Когда он смотрел за тем, как её пытали, он никак не мог понять, что вызвало кровотечение на её плече. Только в полнолуние, увидев шрам, он узнал правду. Ведь фактически в ту ночь в его доме на плече Грейнджер могла быть кровь другого человека. Малфой знает, что у неё там шрам только потому, что видел его. Она чешет то место снова и снова, будто оно нагнетает её и воспроизводит больные воспоминания. Может, он сумасшедший. Может, он полностью теряет себя и возможность здраво мыслить. Но в одном он определенно уверен. Она оборотень. 11 октября 1998 года – шесть дней после полнолуния Грейнджер склонилась над столом в библиотеке, и это самая чертовски горячая вещь, которую ему доводилось видеть в своей жизни. Задняя часть её юбки приподнята, показывая, что на ней нет трусиков, а только чулки, оканчивающиеся красивым кружевом, вероятно, державшиеся за счёт чар. На ней также надета вся остальная форма, и Драко не в силах сдержать стон, расстёгивая брюки, чтоб освободить напряжённый член. Что является лучшим аспектом этих снов? К сожалению, он не может поцеловать её и покинуть сон самостоятельно, но зато он, безусловно, способен воплотить в жизнь свои сокровенные и любимые фантазии. В следующий раз Драко надеется, что это будет происходить на старом столе профессора Снейпа. Заниматься сексом в библиотеке – мечта, на которую он и надеяться не мог. Это, должно быть, её давнее желание или тайный кинк, и Драко определённо добавит его в свой личный список. Возможно, в следующий раз он сможет трахнуть её возле стеллажей. Может быть… — Малфой, — его шокирует её голос, исходящий будто из ниоткуда. Она никогда раньше не разговаривала и тем более не звала его по имени, а лишь томно вздыхала, стонала и ахала. Это первое слово, что срывается с её уст. — Да, да, — говорит он, желая и подбивая её заговорить вновь. — Драко, — говорит она на этот раз, и это не стон, который он ожидает услышать, учитывая их положение и то, насколько плотно они прилегают друг к другу. Она выгибается, прижимаясь ближе к нему спиной, в то время как его рука прокладывает путь от бёдер к спине, прижимая её к столу. Ладони поднимаются всё выше и выше, пока не оказываются в волосах. Он не может пропустить их сквозь пальцы, но ему всё равно. Малфой наслаждается тем, как она чертовски идеально наклоняется к нему, задыхается, стонет и умоляет. Его имя на её губах, а её на его собственных. Его руки в её волосах удерживают голову на месте, пока он заставляет её трястись и вздрагивать под ним от удовольствия. Блять, он хочет её именно так, по-настоящему. Он хочет прижать её к стеллажам, провести руками по её телу, вдалбливать в пол, стену или любую другую поверхность. Он хочет, чтобы она оседлала его в кресле за столом. Хочет наблюдать за тем, как она распадается на части снова, снова и снова. Драко хочет чувствовать засосы и укусы на шее. И блять, откуда все эти мысли? — Малфой! — голос снова окликает его, и он, словно вынырнув из-под толщи воды, просыпается и быстро поднимается с того места, где неловко склонился над фолиантом, всё ещё находясь в библиотеке. Первые лучи солнца только начинают проскальзывать в помещение, давая Драко понять, что сейчас ранее утро, вокруг тишина. Нет даже мадам Пинс, что должна отчитать Грейнджер за неподобающее поведение в хранилище знаний. Она стоит прямо напротив него, одетая в свитер и джинсовые брюки, что предпочитают носить магглорождённые. На ней нет той униформы, в которой она только что предстала перед ним во сне. Он чувствует, как бушует член в штанах, и думает, что это довольно очевидно, учитывая то, как он неловко складывает руки вместе перед собой, переплетая пальцы в замок. Ему не нужно, чтобы Грейнджер видела хоть что-то, способное скомпрометировать его. Девушка как-то странно смотрит на него, приподняв брови, тем самым задавая немой вопрос, и Драко без понятия, что должен сказать ей. — Ты проспал здесь всю ночь? — спрашивает она, переводя взгляд с него на пергаменты с заметками об исследованиях, что Малфой проводил этой ночью. Он даже не помнит что последнее искал и читал, поэтому вместе с ней устремляет взгляд на стопки перед собой. Точно, сны. Сны и привязанность. Прекрасно. Именно то, что он должен был лично с ней обсудить. Но не в такую рань в воскресенье, точно не после недавно пережитого совместного сна. Хотя, если учитывать её презентабельный вид сейчас, Драко начинает сомневаться, что они оба разделяют их. Малфой знает, что следует ответить на заданный ею вопрос, но также понимает всю бессмысленность, ведь ответ довольно очевиден. Он не хочет огрызаться или грубить каким-то образом, но первое желание – усмехнуться и показать, насколько она наблюдательна. — По всей видимости, — хрипло отвечает он. Голос звучит немного грубовато после сна. Грейнджер смотрит на него ещё мгновение, затем кивает и снова обращает взгляд на книги. — Ты взял Прорицания? — вновь спрашивает она, не отрывая глаз от поверхности стола. Драко тоже смотрит в никуда, пытаясь тянуть время или что-то в этом роде. Насколько Драко знал, она не брала курс Прорицаний с третьего года. Они больше никогда не встречались в классе с тех пор, как она ушла. В этом году он вновь выбрал этот курс лишь потому, что они изучают звёзды. Знает ли она об этом? Знала ли, что они изучают, даже не находясь на занятиях и не веря в прорицания? Она задала вопрос, поэтому единственное, что ему остаётся сделать, — это согласиться. — Да, — просто говорит он, конечно зная, что это не было ложью, но это также могло натолкнуть её на вопросы, на которые ему точно пришлось бы солгать. Драко думает, что ему повезло, ведь она больше ничего не спрашивает об этом, пока он убирает все книги и пытается вспомнить, что же именно исследовал накануне вечером. Где его записи? Она их видела? Разузнала ли она, в чём именно он пытался разобраться, или просто предположила насчёт Прорицаний, поэтому и задала тот вопрос? Когда Драко оборачивается, то видит, что она всё ещё изучающие на него смотрит. Грейнджер выглядит так, будто разгадывает загадку и пытается отыскать недостающие пазлы в голове. Так, будто не знает с чего начать, и Драко неловко ловит на себе её взгляд. Он легко скользит рукой по своим волосам, немного приглаживая, и видит, как её ноздри раздуваются. От него плохо пахло? Возможно, учитывая, что он проспал всю ночь в библиотеке, и ещё не успел принять душ. — Ты чувствуешь себя лучше? — спрашивает Драко внезапно, сам не понимая почему решил завязать разговор. Она моргает один, два раза, и Драко наблюдает за её действиями словно в замедленном кадре. Она откидывает плечи назад, приподнимая подбородок, и делает шаг назад от него. Занимает оборонительную позицию. Язык её тела, её поза, даже лёгкие изгибы губ показывают, что она готова защищаться. — Да, — отрывисто отвечает она. — Это всё проблемы с желудком. Я до сих пор не могу привыкнуть к такому обилию еды, вследствие чего меня часто тошнит. Это ложь, полная и абсолютная ложь. Хотя он не сомневается в том, что она ещё привыкает к регулярному приёму пищи, особенно к той, что приготовлена домашними эльфами. Он знает, что произошло на прошлой неделе, даже если всё увиденное в хижине лишь привиделось ему, нельзя отрицать того факта, что её отравили. Зачем ей лгать? Она видела его, наблюдала за ним через окно и даже узнала. Она окликнула его по имени, прижимала свою ладонь к его. Зачем ей лгать? — Конечно, — говорит Драко, собирая свои записи и запихивая их в сумку. — Но ты выглядела так, будто тебя отравили. Грейнджер продолжительное время ничего не отвечает, заставляя его снова поднять взгляд и увидеть, как её глаза медленно расширяются. Именно тогда он вспоминает, что полнолуние всё ещё влияет на неё. Она оборотень, теряющий силу с каждым днём, отдаляясь от новолуния. Сейчас Грейнджер выглядит напуганной и потерянной. — Я просто волновался, думая, что это было из-за твоей руки, — быстро проговаривает он, и это правда. Говорить об этом становится чуть легче, когда Драко понимает, что не виноват в этом. По крайней мере, больше нет. — Моя рука? — спрашивает она, её голос звучит высоко. Руки обхватывают предплечья, быстро касаясь того места, где расположена метка. Он кивает и трёт свое предплечье, где находится его собственный шрам от Тёмной Метки. — Я просто… это был проклятый клинок, — неловко отвечает он. Она так долго молчит, что Малфоя посещает мысль о том, что ему вообще не стоит ждать ответа. Но спустя мгновение её плечи опускаются и хищный оскал исчезает. Волчий инстинкт уходит на задний план, и девушка больше не похожа на загнанное в угол животное. Она просто девочка. Девочка со шрамами. — Оу… Он хочет попросить её показать руку, но вид одного может привести к другому, и Драко сомневается, что это именно то, о чём она хочет поговорить. Особенно, если сейчас они делают вид, что не наблюдали друг за другом через окно Хижины. Если она отрицает произошедшее, ведёт себя так, будто ничего не было, и даже игнорирует сны и то, что каждый шаг ведёт его к ней, – ладно. Но именно она подошла к нему в библиотеке. Это первый шаг. Это больше, чем ничего. Он должен что-то сказать. Что-нибудь. — Грейнджер, насчёт той ночи… — Я не хочу говорить об этом, — резко перебивает она. — Но я хочу, — настаивает он и делает шаг к ней. Обе её ладони внезапно взмываются вверх, пальцы сгибаются, будто пытаясь схватить что-то в воздухе. Малфой отмечает, что в её руках нет палочки, и ладонь не сжимается в кулак. Девушка выглядит готовой к бою, больше похожая на животное, чем на ведьму. — Я не хочу это обсуждать, — повторяет она. — Я лишь хочу извиниться, — настаивает Драко, делая ещё один шаг навстречу девушке. На этот раз она не отступает. Её челюсть отвисает, словно она теряет дар речи. Это не знак продолжать разговор, но он сомневается, что получит такую возможность когда-либо ещё. Лучше воспользоваться этим сейчас. — Грейнджер, я должен был остановить её. То, что она с тобой сделала, было жестоко и… — И ничего, — обрывает его Грейнджер на полуслове. Она делает шаг к нему, при этом опуская руки, и он замечает, что они сжимаются в кулаки. — Она была сумасшедшей, ещё и взбешённой в ту ночь, когда нас привели в Мэнор. Твоя семья очутилась в ловушке, а нас поймали. Если бы ты вмешался – был бы мёртв. Любой из вас. Грейнджер не ошибалась, но это совсем не отменяет того факта, что он должен извиниться. — Тебе следует извиниться за всё остальное, — говорит Грейнджер, приподнимая подбородок. — Например? — спрашивает он, склоняя голову набок. — За то, что оскорблял меня, — проговаривает она, качая головой. — Оскорблял моих друзей и всю семью Уизли. За то, что был придурком на протяжении долгих лет. Услышав её слова, Драко моргает, отступая на шаг назад. Вот, что она имела в виду под извинениями. — Ты хочешь, чтоб я извинился за то, что был придурком? — спрашивает он, пытаясь уточнить, чего именно она от него ждёт. — И за веру в чистоту крови. Он не может не засмеяться. Просьба кажется такой абсурдной после всего. После стольких битв и целой войны. Так сюрреалистично то, что она до сих пор держит обиду на то, как он был воспитан. За то, во что он верил. Единственное, что он когда-либо знал с детства. Теперь он знает. Конечно знает. После того, что видел. Наблюдал за тем, как кровь просачивалась в пол его гостиной, за тем, как она истекала чистой, красной, такой же как и у него кровью. Это не грязь, и Малфой знает, что она имеет такое же право на магию, как и все чистокровные. Но… — Я не буду извиняться за то, как меня воспитали, — говорит Драко, делая шаг вперёд и глядя на нее сверху вниз. Она всегда казалась такой большой, и даже несколько мгновений назад она почти шипела на него, поднимая руки в защитном жесте. Но сейчас она выглядит такой крошечной. — И я не собираюсь извиняться за то, что не понимал вещей, которые мне никогда не удосуживались объяснить. Она моргает, и Драко использует возможность продолжить свой монолог. — Но я прошу прощения за то, что не пришёл и не извинился перед тобой раньше, как только узнал и понял всё. Вера в чистоту крови была единственным, что я когда-либо знал, но на третьем курсе всё перевернулось с ног на голову. Что-то щёлкнуло во мне. Я знал, что ты не виновата в том, что у тебя есть магия, и знал, что ты управляешь палочкой куда лучше, чем большинство чистокровных. Грейнджер смотрит на него широко раскрытыми глазами, поэтому он заканчивает разговор, что больше походит лишь на извержение мыслей, учитывая, что ещё никогда он не озвучивал их вслух. Оказывается, довольно приятно говорить то, что давно тяготит сознание. — Есть ли люди, которые не имеют права на магию? Да. Но ты и другие магглорождённые, что хотят учиться? Вы заслуживаете её. Заслуживаете иметь свою палочку, и никто не имеет права отнять это у вас. Вы не выбирали, у кого родиться, и не выбирали своё воспитание. Всё, что есть в ваших руках, – это решить, как вы используете знания и что собираетесь с ними сделать. Ты же решила спасти мир. Он верит каждому слову, слетающему с уст, и думает сделать ещё один шаг вперёд. Но в её глазах присутствует страх или, может быть, трепет? А возможно, просто полнейший ужас. Она так долго и неотрывно смотрит на него в ответ, что Драко задаётся вопросом, дышит ли она вообще? Когда он наконец делает долгожданный шаг к ней, пытаясь дотянуться, дотронуться до её руки, она внезапно поворачивается, срываясь с места, и убегает, оставив Драко в полнейшем одиночестве с чувством пустоты внутри. Остались лишь библиотека, стол, заваленный книгами для исследований о ней, и её запах в воздухе. Он хочет погнаться за ней, но, чувствуя внезапную пульсацию в брюках, Драко понимает, что всё ещё твёрд, и с момента пробуждения его возбуждение никуда не девалось. Малфой стонет, возвращаясь к столу, и тяжело опускается на стул, спина слегка побаливает из-за резких действий. Блять. Какого чёрта он творил? 16 октября 1998 года — за четыре дня до новолуния За окнами поздняя ночь, и, сидя в это время в библиотеке, Драко решает не засыпать за книгами, как в прошлую пятницу, но в его планы не входит возвращение обратно, пока он не соберёт все нужные ингредиенты. Большинство из них хранятся в магических магазинах, и их довольно легко украсть. На восьмом курсе он может свободно находиться в кабинете зелий один, особенно по выходным, и Драко знает, что может сварить его за четыре дня до того, как ей потребуется принимать его уже на этой неделе. Проблема в том, что некоторые ингредиенты нужно сушить в свежем виде, в частности, один. Аконит действительно рос на территории школы, но не в теплицах. Этот факт указывал на то, что ему придётся отправиться в Запретный лес. Он без понятия, что произошло с предыдущей партией Грейнджер, но приготовленное ею зелье чуть не убило её. Он неплохо разбирался в зельях и в этом месяце был настроен помочь ей с этим. В отличие от её кожи, прикосновение к Акониту не приносило ему ожогов. После всех своих исследований он должен был догадаться, что этот пункт вызывал большую проблему. Или, возможно, она добавила слишком много Волчьего яда. Конечно, это должно было её убить. Должно было, но этого не случилось. Где-то в другом месте она испортила зелье, что является полнейшим абсурдом, ведь Грейнджер не могла сделать что-либо менее совершенное, чем раньше. Она осталась жива только потому, что облажалась. А Драко планирует сделать партию абсолютно безупречной. Такой, чтобы ей больше никогда не пришлось вновь проходить через это. Малфой не думает, что сможет спокойно жить, зная, что каждое полнолуние её разрывает на куски, и она кричит и изнемогает в лачуге, перевоплощаясь в дикое существо. Зелье должно подчинить оборотня внутри неё. Он надеется, что правильно сварит его после того, как соберёт нужные ему ингредиенты. Именно с этого и нужно начать. Он занялся исследованием Волчьего Аконита после того, как приостановил исследования их связи. Драко не смог найти никаких ответов. Всё об оборотнях было написано либо с предположением о том, что это не люди, а существа, либо наполнено разжиганием страха в волшебном мире. Даже дурак, взглянув на Грейнджер, мог заметить, что, несмотря на то, что она была немного более дикой, чем раньше, она всё ещё оставалась могущественной и блестящей ведьмой. Четыре года назад он бы усмехнулся, назвал бы её недостойной грязнокровкой, потребовав посадить её в клетку. Однако он больше не тот мальчик. Человек, которым он является сейчас, узнал много чего о жизни, смерти, судьбе и о том, как устроен мир. Драко просто желал, чтобы Грейнджер была свободной. Он хотел, чтобы всё, что её тяготит, отпустило её. Он хотел видеть её дикой и необузданной, хотел увидеть, как оборотень сливается с ведьмой в единое целое. Но для начала ему нужно было с ней проговорить. А для того, чтобы заговорить, ему нужны предлог и возможность. Поэтому Драко решил, что лучшим вариантом станет идеально сваренное зелье Волчьего яда. Потому что только у неё были ответы на многие его вопросы, основой которых являлась их связь. Он видит её повсюду. Она всегда рядом, просто парит вне досягаемости. Он не может не смотреть на неё во время занятий. Она наполняет его сны каждую ночь. Неведомая сила уже дважды приводила его в Хижину к ней. Он наблюдает за ней так, как никто другой – он проверял! Никто даже не смотрит в её сторону, когда Грейнджер проходит по коридорам школы. Больше никто не обращает на неё внимания. Драко предполагает, что, возможно, все избегают встреч с ней, ведь ими руководит страх. Естественное признание хищника. Но не он. Несмотря на то, что он многое знал об оборотнях и даже жил с одним из них. И хотя Драко уверен, что она пыталась напасть на него той ночью, он не боится. По крайней мере, точно не её. Гермиона без зелья была устрашающей, и он не идиот. Но Грейнджер… Все остальные боятся, но его тянет к ней всё сильнее и сильнее с каждым днём. Он должен знать. Он должен приготовить это зелье, чтобы подойти к ней, поговорить о том, что он знает, кто она. Помимо этого ему следует придумать лучшее извинение, чем те жалкие попытки оправдать собственное поведение на основании того факта, что виной тому было воспитание. Так много других чистокровных росли под теми же устоями, и всё же они не использовали любую возможность оскорбить магглорождённых. Конечно, они смеялись и бормотали гнусности себе под нос. Но не Драко. Он был жесток. И печально то, что сейчас, оглядываясь назад, он понимал, что говорил всё это ей не потому, что она была магглорождённой. Это было из-за Поттера. Она никогда не делала ничего плохого, а он был злобным и жестоким. И даже если он и ненавидел её, или, скорее, ей подобных, должен был извиниться за это. Как он может игнорировать тот факт, что она оборотень, что она по Магическим Законам считается существом, а не ведьмой, и принятые законы поместят её под стражу. Как он может убедить её довериться, убедить в том, что он не согласен ни с чем из вышеперечисленного, в то время как она наверняка всё ещё думает, что он ненавидит её, презирает её из-за чего-то столь простого и неконтролируемого, как статус крови. Никто из них не выбирал своих родителей. Всё, что в их руках сейчас, – это выбор того, что они собираются делать со своей жизнью. Со своим будущим. А каков его выбор? Всё просто. Без лишних вопросов. Грейнджер застряла в аду, и через несколько часов работы он сможет облегчить её перевоплощение. Это столь мизерно по сравнению с тем, что она пережила, но это форма компенсации за всё, что он когда-либо делал. Для кого-то это могло не иметь значения, но между ним и Грейнджер этот шаг мог действительно помочь залечить старые раны. Он стонет, когда его голова ударяется о поверхность стола, зная, что переживает, ведь извинения не помогут приготовить зелье. Он должен лечь спать. Малфой знает, где найти необходимые ингредиенты, и, учитывая, что поход в лес может занять целый день, а продолжительность варки – два дня, ему следует собрать их завтра. Значит, ему нужно поспать сегодня вечером. Поднявшись из-за стола, он быстро начинает возвращать взятые книги в стопки, не желая, чтобы кто-то узнал, чем именно он занимается. Конечно, книги по Зельеварению и Гербологии шли рука об руку, но всё же перестраховаться никогда не помешает. Это не его тайна. Это её секрет, что означает, что он должен защищать его даже больше, чем если бы он был его собственным. 18 октября 1998 года – за два дня до новолуния Он направляется в класс зелий, чувствуя, как всё тело болит. Весь день он провёл в Запретном лесу в поисках нужного ингредиента. Драко почти жалеет о своём приключении, но всё же он нашёл его. Волчий яд. Аконит. В лесу его было достаточное количество, но Малфою нужны были идеально распустившиеся цветы, только начавшие завиваться, и их было много. Он собрал в три раза больше, чем было нужно. Он не хотел стремглав бежать обратно в школу, ведь мог повредить соцветия, поэтому аккуратно поместил растение под чары стазиса. Обратный путь был проблемой. Драко заблудился. Исходя из того, что произошло, он вернулся в школу поздно. Настолько, что ему пришлось держать цветы под чарами стазиса до тех пор, пока он не добрался до лаборатории, а это не было простой задачей. Процесс высушивания был трудным, каждый стебель нужно было подвесить отдельно и сушить ровно столько, чтобы в итоге листья были более жёсткими, а не мягкими. Но в то же время ни в коем случае не хрупкими. Это заняло бы у него целый день. Хорошо, что он хотя бы может прикоснуться голыми руками к ним. Для оборотня прикосновение аконита к коже могло вызвать ужасную реакцию. Неудивительно, что Грейнджер изо всех сил пыталась сварить зелье. Скорее всего, ей приходилось надевать защитные перчатки на каждом этапе процесса. Но они были слишком громоздкими по сравнению с хрупкими растениями. Требуемое количество сухоцветий означало потратить вдвое больше времени, чтоб сохранить их. Почему она не попросила о помощи? Почему не обратилась к друзьям? Да, он знает, что Грейнджер держит всё это в секрете, но директор, очевидно, знает, как и мадам Помфри. Может, кто-то ещё? Наверняка был кто-то ещё, кто знал о её тайне. Это не легко – сталкиваться с такой проблемой в одиночку. В худшем случае Крэбб и Гойл пытались бы помочь, как и Блейз, Тео и даже Пэнси. Не были бы полностью осведомлены, но старались бы. Так же и его мама. Она знала обо всех его страхах. Особенно об опасении потерять друг друга. У Драко всегда был кто-то, кто был в курсе того, что с ним происходит. А у Грейнджер никого не было. Обстоятельства и всё произошедшее оставили её одну, и теперь она была совершенно одинока. Потому что ни один его друг не позволил бы ему вновь и вновь обжигать руки, пытаясь высушить чёртов цветок. Даже в самые худшие моменты его жизни он никогда не был один. Даже если так и казалось. В отличие от Грейнджер. Он проявляет особую осторожность даже после того, как заканчивает первую партию, зная, что много не понадобится. Но это не имеет значения в общем-то. "Хорошая практика, — говорит он себе". Будто собирается заниматься этим снова. После того как Драко осторожно вешает каждый цветок сушиться отдельно от другого, он накладывает на них дезиллюминационные чары. Он сомневается, что кто-то заинтересуется ими и потревожит, но риск всё же есть. В конце концов, цена слишком высока, и он не имеет права запортачить зелье. После этого он направляется в свою комнату в общежитии. Его предплечья и плечи болят от нескольких часов непрекращающейся работы. Малфой уже решает повернуть в Большой Зал, но, по правде говоря, сейчас еда на вкус была бы как пепел, ведь все его мысли заняты тем, что необходимо сделать. Он должен сварить идеальное зелье из Волчьего Аконита. Он должен пойти к Грейнджер и извиниться. Он должен позволить ей отправиться в хижину одной, трансформируясь в животное и переживая нестерпимую боль. А затем он исследует её руку, чтоб найти ответы. Потому что он должен знать. Почему она преследует его сны? И почему он сам так одержим ею?