Need / Нужда

20 октября 1998 года – новолуние Просыпаясь утром, Драко чувствует себя измученным. Конечно, вероятной причиной тому стал тот факт, что он ворочался всю ночь в постели, не мог расслабиться и вследствие заснуть, зная, что его ждёт после пробуждения. Малфой тщательно проверял графики и календарь, чтобы быть уверенным, что точно помнит, в какое именно утро полуживая Грейнджер сидела в Большом зале и заставляла себя есть изо всех сил. Новолуние. Конечно, это имело смысл. То небольшое исследование, которому он доверял в отношении магических существ, говорит о том, что фазы луны и расположение звёзд могут изменить силу существ, их магию. Вот почему Арифмантика – тяжёлый предмет. Поэтому он изучает Прорицания и Астрономию. Ведь в действительности самая сильная и мощная магия исходит от природы. Природой управляет космос. Всё меняется в зависимости от сезона и времени. Он знает это, а также то, что новолуние – лучшее время, чтобы подойти к ней, ведь он наблюдал за Грейнджер на протяжении двух недель и анализировал её целый месяц до этого. Сейчас уровень её силы низок. Она очень слаба. И это наименее вероятное время для нападения. И Драко знает, что должен сказать ей, но его слова могут привести к атаке с её стороны. Они должны об этом поговорить. Больше недели он был одержим их разговором в библиотеке. Малфой вспоминал осторожность, с которой она говорила о болезни. И то, сколько значения она придавала его обеспокоенности. Всё это создавало впечатление, что у неё есть секрет, но Драко не имеет к нему отношения, вот только… Вот только они видели друг друга через стекло. Да, конечно, она была в обличии оборотня, но в какой бы форме она ни находилась, Грейнджер смотрела прямо на него и произносила его имя. Девушка видела его в ту ночь. Она знала, что ему всё известно. Так почему же она была так осторожна в своих словах? Они были одни в библиотеке. Хорошо – она не хотела говорить это вслух, но она солгала. Она солгала, хотя Малфой уверен, что она была в курсе его осведомлённости о её положении. Они должны поговорить об этом до полнолуния. Фактически не раньше, чем за неделю до роковой ночи, ведь он должен отдать ей зелье Волчьего яда. Они должны об этом поговорить. Малфой просыпается и встаёт за тридцать минут до завтрака, но это не имеет никакого значения – он хочет быть там до того, как придёт Грейнджер. Опираясь на свои исследования, он понимает, что волшебница будет слабой, больше всего отдалённой от инстинктов оборотня. А это значит, что она будет набираться сил, заставляя себя есть как можно больше. Всю неделю Драко наблюдал за тем, как её энергия покидает её, а Гермиона становится всё слабее. Накануне в классе Гермиона выглядела измученной, изо всех сил пытаясь не заснуть во время урока. Другие просто отмахивались от этого, полагая, что Грейнджер, как всегда, просиживает слишком много времени в библиотеке за учёбой. Но Драко знает правду. Он знает, что она увядает. Он знает, что с завтрашнего дня волшебница вступит в новую фазу и будет восстанавливать, набирать и копить силы. Разговор должен состояться сегодня. Другого пути нет. Тем не менее Драко не спешит. Вместо этого он впервые за долгий период находит время, чтобы сделать все тщательно: одеться, причесать волосы и собрать свою сумку на день. Он не хочет казаться несобранным, когда сядет напротив Грейнджер. Драко только и желает выложить всё как есть. Он знает, что она оборотень. Он знает, что она борется с этим. Он знает, что она воин. А также он знает, что она совершенно одинока. Поэтому варит Волчий яд, чтобы ей больше никогда не пришлось проходить через эту ужасную фазу во время полнолуния. А затем он должен задать вопрос, которого больше всего боится. Сделала ли она это специально? Неужели она нарочно испортила зелье, зная, что слишком много аконита убьёт её? Если ему удастся преодолеть это, извинения будут следующим, что он произнесёт. Потому что она права, и Драко это знает. Малфой всегда был жестоким, всегда был грубым и наглым. А также он был её мучителем. Разве он ни разу не раздражал её? Ни разу не желал ей смерти? И вот он здесь, пытается спасти её. Он должен извиниться, прежде чем они смогут двинуться дальше. Двигаться вперёд в том, в чём Драко не совсем уверен. Он не хочет давать название происходящему. Если обличить правду, это изменит его. Это значит, что им обоим придётся столкнуться и разобраться с их связью. А связь есть. Он это знает. Даже если после всех исследований он ничего об этом не нашёл. Когда Драко подходит к назначенному месту, двери Большого зала всё ещё закрыты, и Грейнджер головой прислоняется к ним. Она выглядит истощённой и измученной, будто не спала всю ночь. И ему так знакомо это чувство. Приблизившись, он тянется к другой части двери, слева от той, к которой прислоняется Грейнджер, и пропускает её. Глаза девушки медленно открываются, она моргает и смотрит на него в замешательстве, ведь он просто стоит и ждёт, пропуская её внутрь. Разве раньше для неё никто не держал дверь открытой или она просто была сбита с толку оттого, что именно он помогает ей? Через несколько минут она отталкивается от двери и входит в Большой Зал, Драко следует всего на шаг позади неё. Пройдя всего пару метров, она поворачивается и вновь смотрит на него, приподнимая бровь, тем самым задавая немой вопрос. Он знает, в чём его суть, но решает озвучить всё после того, как они сядут за стол, немного прояснив ситуацию. Драко хочет предложить свою руку, чтобы помочь, но опасается прикасаться к ней – это кажется достаточно плохой идеей в данный момент. Или плохой идеей в любое время. Да, просто ужасной. Мгновение спустя его пронизывает внезапное желание протянуть руку и коснуться её волос. Совершенно ясно, что он, блять, сходит с ума. Грейнджер ничего не произносит, наконец садясь за стол. Драко же садится с другой стороны, напротив неё. Напротив, а не рядом. Инстинктивно, и даже не задумываясь. И теперь, глядя на неё, он благодарен за расстояние между ними. Для его же безопасности, а также для сохранения здравого рассудка. Однокурсница не смотрит на него в ответ, вместо этого её пустой взгляд направлен на стол. Драко наблюдает, как тарелки внезапно появляются перед ними, благодаря эльфийской магии. Его еда типичная: тосты, яйца, кофе, фрукты и бумажный пакет, упакованный, как всегда, на обед. Тарелка Грейнджер наполнена тем же, чем и в прошлое новолуние месяцем ранее. На ней есть сосиски, бекон, картофель и яйца. Всё, что нужно тому, кто пытается набрать вес, набраться сил и энергии. У обоих рядом с тарелками стоит кофе. Малфой ждёт пару минут, наблюдая за тем, как она откусывает пару кусочков, и затем спокойно приступает к своей еде. Драко всё время смотрит на неё, сканирует и ожидает. Знает, что в любой момент она должна взглянуть на него. Она должна посмотреть на него, но... Его тарелка пустеет прежде, чем это происходит, а девушка всё ещё ест, методично глядя в свою. Посуда Драко исчезает со стола, но он ждёт, когда она поднимет глаза и хотя бы признает его присутствие. Но волшебница просто продолжает есть. — Грейнджер, — мягко говорит он. Она не смотрит на него и даже не перестаёт жевать. — Грейнджер, — снова говорит он, ожидая реакции, знака – чего угодно, что могло бы означать, что она услышала его. Ничего такого. Ни малейшего вздрагивания. Ни одного взмаха ресниц или нервного вдоха. Ни-че-го. — Грейнджер, посмотри на меня, — резко требует он, решаясь ударить ладонью по столу, пугая и привлекая её внимание. Она не подпрыгивает, но поднимает взгляд вверх, чтобы посмотреть на него. Её глаза выглядят пустыми. Отрешёнными. Будто физически она здесь, но ментально её разум вне досягаемости, за пределами этого помещения. Она выглядит слишком уставшей даже для того, чтобы среагировать на его действия. Он ожидает молчания с её стороны. Вспоминает, что она не отвечала ему в прошлый раз, за исключением… — Чего ты хочешь? — спрашивает она вежливо, спокойно, хладнокровно, почти методично. Так же, как и ест. Как и всё остальное, что она делает сегодня. Будто просто выполняет определённые действия, заученные и рутинные. Будто она еле живая, опустошённая, потерянная. — Грейнджер, мы должны поговорить об этом, — говорит он, его голос несколько смягчается по сравнению с прежней резкостью. Его рука упирается в стол, Драко больше не собирается по нему стучать, он смотрит на неё, наблюдает, как она вежливо кладёт руки себе на колени, пряча их от него. Он хотел бы, чтобы её руки оставались на столе, чтобы он мог следить за когтями, палочкой или любыми другими изменениями. — О чём мы должны поговорить? — спрашивает она, поднимая подбородок. Она звучит так отстранённо. Так холодно. Звучит так, будто разговаривает с совершенно незнакомым человеком. Ни страсти, ни тепла, ничего, что делало бы её Грейнджер. — Обо всём, — громко отвечает он, внезапно чувствуя подступающую злость. Злится, потому что она отстранена. Злится, потому что она не отвечает должным образом. Злится, потому что она лжёт сама себе, ему или вообще отрицает всё, что происходит между ними. Что-то! Что-то явно происходит между ними, а она просто… она такая… ах! Почему она заставляет его всё объяснять? Это её прерогатива – рассказать о происходящем! Она уже поняла, что он знает, так почему бы просто не озвучить очевидное?! — Тебе следует начать с извинений, — говорит она, возвращая руки к тарелке и беря очередную сосиску. Он отмечает, что она ест голыми руками, чего раньше за ней не замечал, – она всегда пользовалась вилкой, чтобы не оставить пятен на её драгоценных книгах. На столе сейчас нет книг. На полсекунды он обдумывает свою старую теорию о том, что это не Грейнджер, что это какая-то незнакомка, какая-то самозванка под оборотным. Просто кто-то или что-то, но не та девушка, которую он всегда знал. Но нет. Она едва ли могла оставаться в сознании на уроках во время новолуния. Что уж говорить о чтении во время еды. — Всё в порядке? — спрашивает она, заставляя его моргнуть и стушеваться. Извинения. Верно. Потому что он ей должен. Он это знает. Просто он не думал, что именно с этого они начнут. Драко, конечно, предполагал, как именно всё произойдёт. Он ожидал, что они начнут с обсуждения её проклятия, затем раздумывал о том, что расскажет о его осведомлённости в том, что с ней происходит, и даже о том факте, что он уже начал подготовку к приготовлению зелья для неё. Также Драко ожидал её последующую благодарность. Однако именно извинения служат первой ступенью. Драко сглатывает, мечтая, чтобы его чашка не была пустой, и кивает, пытаясь отыскать отправную точку. Но ничего не находит. — Если ты не готов извиниться, то… — Я готов, — отвечает он, прерывая её. Её глаза отрываются от тарелки, во взгляде проскальзывает удивление, и Драко смотрит в ответ, пытаясь что-то отыскать. — Грейнджер, я… Он продолжает смотреть ей в глаза, и внезапно воспоминание захлёстывает его, возвращая к тому моменту, когда она смотрела прямо на него. Тогда девушка была ужасно напугана, кричала и умоляла об освобождении и пощаде. Он проглатывает охвативший его ужас и снова садится на скамейку подальше от неё, как можно дальше. Извинения. Он даже не может попытаться начать. Насколько ещё более жалким он может быть? Девушка всё ещё глядит на него, ладони расположены по сторонам от тарелки. Она не ест, а просто ждёт. Позволяет ему отыскать и подобрать нужные слова. Не торопит, не дразнит, а лишь терпеливо ждёт. Будто она ждала всю жизнь – несколько лишних минут ничего не значат в данный момент. — Та ночь, — вновь мягко произносит он, вспоминая ужас, плескавшийся в её глазах. Страх, наполняющий её взгляд перед неизвестным. Страх смерти. — Грейнджер, я должен был сделать хоть что-то. Он наблюдает за тем, как она берёт в руки салфетку и изящно проводит ею по губам, затем возвращает её обратно. Она не говорит, давая знак, что ожидает большего. Конечно. Потому что было больше. — Отнюдь не важно, как я был воспитан. Я был жестоким с тобой. Я желал тебе смерти прямо в лицо. Я ужасно обращался с тобой. И этому нет оправдания. Моё воспитание учило меня игнорировать твоё существование, но вместо этого я искал тебя, искал, чтобы разозлить и оскорбить тебя, деморализовывать снова и снова. Я был жестоким мальчишкой, разыгрывающим роль, потому что хотел чувствовать своё превосходство. Наконец Драко отворачивается, обращая взгляд на поверхность стола. Есть ещё так много вещей, за которые он обязан попросить прощения. За то, что не обратился за помощью на шестом курсе и стал началом всех бед. За насмешки на четвёртом курсе, за инспекционную дружину на пятом. За то, что дразнил и унижал на третьем. И за то, что пожелал ей смерти на втором. И за непринятие её как волшебницы, человека и личности. Список был таким длинным, что Драко даже не знал, с чего именно следует начать. Как он вообще мог прийти к тому, чтобы перечислять все жестокие вещи, сделанные за всю его жизнь? Как он мог за всё это извиниться? И как он мог просить прощения, если не заслуживал этого? — Грейнджер, мне так… — его голос срывается на последнем слове, и он смотрит на неё, ловя её взгляд, обращённый на него в ответ. Девушка выглядит отстранённой, полностью отдалённой, будто даже не слышит его слов. Просто оставаясь на месте и смотря на него. Драко смотрит в ответ, затем наконец заканчивает предложение четырьмя тихими словами: — Мне жаль, извини меня. Она моргает, и в этот момент её взгляд смягчается. Как будто извинений было достаточно для того, чтобы вывести её из транса, в котором находилась, и вернуть в настоящий момент. Её губы слегка изгибаются, настолько ничтожно, что он думает, что вообразил себе это. Но потом он видит... Она такая маленькая, такая лёгкая, несвойственная Грейнджер, но такая настоящая и искренняя. Непринуждённая. Она предназначена лишь для него. Улыбка. Спустя мгновение всё исчезает. — Ты это имел в виду, когда сказал, что магглорождённые заслуживают магии? — спрашивает она мягким, словно шёпот, голосом. Драко помнит, как что-то говорил ей в библиотеке, но не помнит точную формулировку, которую использовал. Он не против повторить это вновь. Он хочет дать ей понять, что никто и никогда не сможет отнять у неё палочку и магию. — Если ты умеешь использовать магию, у тебя должна быть палочка, — говорит он. — Не важно, кто твои родители. Ты лучшая волшебница, которую я встречал. Любой, кто пытался сказать, что ты не заслуживаешь магии, – дурак. Она вновь кажется отстранённой, глаза остекленевшие, а взгляд отрешён. Драко наблюдает за тем, как девушка берёт куски еды, запихивая в себя. Однако он не двигается. Драко не знает, закончил ли он. Он не знает, завершён ли разговор. Мысль об уходе до того, как она покончит с трапезой, беспокоит, ведь она оборотень. Грейнджер могла – хоть и с малой вероятностью – наброситься на него, а Малфой не знает, что делать в этой ситуации. Итак, он ждёт. Ждёт, когда она закончит. Ждёт обращённого на него взгляда. Ждёт, когда она заговорит. Её тарелка почти пуста, и девушка наконец снова реагирует, беря в руки чашку и опустошая её. Посуда исчезает, как и чашка, едва коснувшись стола. Грейнджер моргает раз и обращает свой взгляд на него. — Ты всё ещё здесь, — говорит она, слегка наклонив голову набок, как бы анализируя его. Он отвечает, не задумываясь: — Я не был уверен, достаточно ли сказал. Она снова моргает, дважды, затем кивает и заставляет себя встать. Она движется медленно, так медленно, что почти заставляет его перепрыгнуть через стол, чтобы помочь ей, но вместо этого Драко тоже встаёт со своего места. — Я простила тебя давным-давно, — говорит Грейнджер, полностью вставая и пугая своим внезапным заявлением. Драко совсем не ожидал, что она снова произнесёт хоть слово, не говоря уже о таких вещах. — Ты простила? — спрашивает он смущённо. На самом деле он не просил прощения до сегодняшнего дня. Как давно было это «давным-давно»? — Я думаю, тебе стоит научиться прощать себя. Её слова такие тихие, едва уловимые, но Драко видит как шевелятся её губы. Их взгляды пересекаются, когда девушка проходит мимо него, а затем, повернув голову, направляется к дверям Большого зала. Малфой наблюдает, как Грейнджер толкает их, открывая ровно настолько, чтобы позволить себе без проблем выскользнуть наружу, тем самым оставив его одного. Только когда Драко наконец сам добирается до дверей, он понимает, что кое-что забыл. Фактически Драко забыл множество вещей. Например, сказать Грейнджер о том, что видел её той ночью в Визжащей Хижине. Сказать ей, что он знает её секрет и намерен сохранить его, чего бы ему это не стоило. Сообщить ей, что, поскольку Драко знает о её отравлении собственноручно приготовленным зельем, он работает над приготовлением своей партии. И самое главное – спросить, может ли он стать её доверенным лицом, поскольку знал её тайну. Как, чёрт возьми, он всё это забыл? Он готовился к этому несколько дней, а теперь… Он обязан поймать её, потому что завтра луна снова начнёт появляться на небе, будет становится полнее с каждым днём, пока, в конце концов, не войдёт в основную фазу и обретёт полную силу, а он, простой волшебник, не будет иметь ни единого шанса. Он бросается бежать, но спустя пару минут его замешательства становится очевидным, что он уже не сможет её найти. До завтрака она едва могла стоять на месте, а теперь просто исчезла, растворилась в воздухе. Как будто не хотела, чтобы её нашли. — Чёрт побери, — бормочет он, стоя у подножья лестницы. Драко слышит, как наверху студенты спускаются к завтраку, и знает, что следует вернуться в свою комнату, чтобы не оказаться в коридоре, не имея возможности избежать остальных. Как он мог так напортачить? Все его ожидания... Всё это время он планировал и обдумывал каждый шаг, каждую ступень, которую потребуется преодолеть. Дискуссию, плавно перетекающую в диалог, во время которого все карты будут раскрыты. Сегодня ночью. Он расскажет ей после последнего урока. Или завтра первым делом. Он должен ей сказать. У него есть неделя, чтобы сообщить ей, а потом... Грейнджер должна принять Зелье Волчьего яда. Он не может позволить ей снова отравиться. Драко не в силах пережить те крики вновь.