Need / Нужда

8 ноября 1998 года — прошло 4 дня после полнолуния — Мистер Малфой. Голос звучит громко и ясно, заставляя его замереть на месте. Он не так часто пользовался этим коридором, так как он вёл к Башне Рейвенкло, но по ночам, когда по расписанию у него была астрономия, другого выбора у Драко не было. Вокруг него больше никого нет, и он знает, к какому месту приближается… На шестом курсе он слишком часто задерживался за этими стенами. В действительности коридор навевает множество ужасных воспоминаний. — Директриса, — говорит он, поворачиваясь, чтобы взглянуть на Профессора Макгонагалл. Он ожидал этого, но чем дольше оставался незамеченным… Что ж, он честно предполагал, что она не обращала на него внимания, погрязнув в рутине, не особо заботясь о том, что он пропускал занятия и не присутствовал на приёмах пищи в Большом Зале. Разговор давным-давно должен был состояться между ними, разве что… ну, он знает, что Макгонагалл осведомлена о Грейнджер. Он лишь не в курсе, знает ли директриса о том, что Драко тоже всё известно. Эти мысли выматывают его, утомляют так, что он понимает, что готов поговорить с кем-нибудь об этом. Мысль о том, что Грейнджер намеренно могла себя отравить, не покидает его. И поцелуй — всё это… Эротические сны стали чем-то…бо́льшим. После того поцелуя девушка стала более активной во снах, взбираясь на него сверху, её ногти впивались в его спину, её тело выгибалось, она умоляла, и он… Драко никогда не видел её лица, но это была Грейнджер, и он… — Мистер Малфой! — вновь зовёт его директриса, пытаясь снова обратить на себя внимание. Почти мгновенно кровь неприятным холодом обдаёт его тело, в то время как Драко с ужасом понимает, что вновь погряз в мыслях о Грейнджер, обнажённой в своей постели… только в этот раз директриса наблюдает за ним. — Да? — наконец отвечает он, приближаясь к ней на пару шагов и пытаясь заставить сердце биться медленнее. — Я искала вас во время трапезы, — говорит она, глядя на него сверху вниз. Малфой лишь пожимает плечами. Кто-либо, заострявший внимание, давно должен был заметить, что он никогда не присутствует в Большом Зале, когда там другие ученики. Всегда первым приходит на завтрак, всегда последним на ужин. Никогда — на обеды. Это слишком трудно, учитывая то, насколько насыщенное у него расписание. — Только не говорите мне, что юноша в вашем возрасте пропускает приёмы пищи наряду с занятиями, — произносит женщина, звуча при этом так, будто и вправду обеспокоена. — Согласно указу Министерства я больше не юноша, но не беспокойтесь, я развиваюсь вполне нормально, — говорит он, закатывая глаза. Взгляд, что обращён на него, говорит ему, что она не верит ни единому его лживому слову. — Хорошо, мистер Малфой. Если вы хотите, чтобы я общалась с вами исключительно как со взрослым мужчиной, то прошу пройти в мой кабинет. Нам необходимо обсудить вашу посещаемость, если, конечно, вы не хотите продолжить коротать ваш испытательный срок за решёткой. Часть его хочет согласиться — разве этот путь не легче? По крайней мере, в Азкабане… что ж, дементоры там больше не присутствуют, и он мог провести там время в тишине, больше не гадая, что же может стать причиной его смерти в следующий раз, вот только… это означало, что он бросит Грейнджер, а это по какой-то неведомой причине пугает его. — Мистер Малфой! — восклицает профессор. Он срывается с места, следуя за ней, вероятнее всего имея вид отруганного мальчишки, нежели мужчины, но… ему некому об этом рассказать. Как только они оказываются в кабинете директора, Драко садится в кресло напротив стола, решив не обращать взгляда на стену портретов. В прошлом году он несколько раз присутствовал в этом кабинете, прежде чем его заперли обратно в Поместье. Он знал, что за груз лежит за его плечами. Он знал, в чём не нуждался и чего не хотел созерцать. — Итак, согласно вашему испытательному сроку, вы обязаны посещать занятия и сдавать ЖАБА, чтобы найти себе место после учёбы в Хогвартсе. Драко в курсе, что на самом деле подразумевает «найти место». Это означает работать под чьим-то руководством в Министерстве до тех пор, пока из него не сделают хорошего волшебника или пока он не сделает что-то, что сможет дать им повод и основания заключить его в тюрьму. Проблема заключалась в том, что сам он сомневался, что кто-то захочет видеть его в своем отделе. — Я посещаю свои занятия, — говорит он, кладя руки на подлокотники стула, сгибая пальцы так, как часто делал его отец. — И пропускаю их. — Иногда вы пропускаете целые дни, — говорит Макгонагалл, снимая очки с носа. — Порой я плохо себя чувствую, — произносит он, пожимая плечами. — Вы бываете в Запретном лесу, проводите время в лаборатории и выходите из школы в Хогсмид, что весьма противоречит испытательному сроку. Драко просто пялится на неё. Она умная ведьма. Если бы только удосужились посмотреть на даты… — Если я взгляну на даты, то узнаю, что вы пропустили… Она смотрит в календарь, отслеживая и сканируя, а он наблюдает, как в ней вдруг что-то щёлкает. Её глаза бегают туда-сюда, а затем она обращает взгляд на него, вычисляя и анализируя. На его лице ничего не отражается, и он ждёт, пока она вновь обратит взор на него. Вопрос так явно прокрадывается в её глазах. Он решает просто развеять сомнения и устранить недопонимания. Драко сомневается, что она действительно выдаст Грейнджер, но если он немного… — Я ходил в Запретный лес собирать ингредиенты для зелья. Я был в лаборатории, чтобы сварить особое зелье. И посещал Хогсмид я для того, чтобы проверить, как работает зелье. Они долго смотрят друг на друга, и Драко понимает, что Макгонагалл знает, что ему известно, но… она по-прежнему ничего не отвечает, просто уставившись на него. Она смотрит так долго, что он снова решает заговорить. — Я надеюсь, что вы… поспособствуете и поощрите меня продолжать? — спрашивает он, приподнимая бровь. Макгонагалл просто таращится на него ещё какое-то время, а он… что ж, он всего лишь юноша, поэтому раскалывается первым. — Грейнджер, несомненно, напортачила с зельем в октябре, но я думаю, что результаты прошлой недели являются доказательством того, что моё зелье было лучше. У неё действительно были небольшие проблемы, но… — Что за проблемы? — спрашивает МакГонагалл. В этот момент он осознаёт, что Грейнджер, вероятнее всего, не рассказала ей о том, что было в аудитории. О клыках и когтях. И совершенно очевидно, промолчала о поцелуе. Значит, она лжёт, говоря правду. — О том, сколько времени заняла трансформация. Я следил за фазами луны, наблюдал и… МакГонагалл начинает подниматься со своего места, практически нависая над ним, и внезапно Драко понимает, что, возможно, совершил ошибку. Он подумал, что это сыграет ему на руку, и директриса будет благодарна — разве не она пыталась настоять на том, что Грейнджер нуждается в помощи? А теперь в её руке зажата палочка. — Вы не можете применить ко мне Обливиэйт и заставить забыть это, — быстро проговаривает он. — Я знаю о происходящем уже несколько месяцев. Я был там, когда Грейбэк укусил её в первый раз. Вы не можете просто взять и лишить меня воспоминаний. Она всё ещё глядит на него, сжимая палочку в ладони, но не двигаясь. — Я хочу получить клятву, что ты не раскроешь её секретов. Драко просто смотрит на неё, приподняв подбородок. Третьего в комнате нет, но это кажется похожим на ситуацию, что произошла в библиотеке с Грейнджер, когда он поклялся никогда никому не рассказывать о её тайне. — Я бы никогда её не предал, — рявкает он. Директриса возвращается на своё место, не отрывая от него своих глаз, а он ждёт, пока она скажет что-то ещё. Но затем она надевает очки, кладёт палочку и берёт в руки перо. — Вы явно не в порядке. Пережитки проклятий и воздействия чар войны. Думаю, что жить с Волан-де-Мортом в собственном доме было страшно и небезопасно, — лениво проговаривает она, как бы оправдываясь. Она произнесла это так, будто сама не была уверена, что он на самом деле страдал. Забавно, в каком свете она всё это представляла. Неужели она полагала, что он ежедневно пил чай с сумасшедшим, обсуждая на досуге магглов и наслаждаясь печеньем? — А Министерство? — задаёт вопрос Драко, желая быть уверенным, что Министерство не прознает, что он пропускал занятия. — Не попадайтесь на территории школы, — говорит директриса, не глядя на него. — Я не смогу обеспечить вам оправдания. Если Министерство обнаружит… — То, что я варил зелье и наблюдал за оборотнем? Она смотрит на него снизу вверх, и он наблюдает за тем, как глаза женщины сужаются, в то время как она обдумывает свой ответ. — Вы знаете, что с ней могло случиться и какие законы были применены, а какие изменены во время войны? Они могли просто утащить её, заключить в клетку и оставить там. У неё нет прав, она считается существом. Они заберут её палочку. Он не даёт никакого ответа, лишь смотрит на директрису с совершенно пустым выражением лица. Он догадывался раньше, что Грейнджер опасалась Министерства — почему нет? Так много всего оставалось неизученным, незамеченным и безмолвным, когда Тёмный Лорд пришёл к власти… и, несмотря на то, что многие законы в скором времени будут пересмотрены и отменены, в настоящий момент у неё нет прав. В действительности магглорождённым до сих пор не разрешается иметь палочку даже с технической точки зрения. — Я знаю, какого вы обо мне мнения, — наконец говорит Драко, вставая со своего места. — И, на самом деле, я знаю, какого вы мнения обо всех слизеринцах, о большинстве чистокровных, если уж на то пошло. Вы думаете, что мы все слепо поддерживали его, что все мы жили мыслью о том, чтобы Поттер проиграл. Вы же заперли слизеринцев в подземелье, в то время как бушевала Битва… Я знаю, что вы думаете о слизеринцах. — Мистер Малфой, я… В другой раз Драко бы держал свой язык за зубами. Он знает, что в её руках ключ к его свободе, знает, что она так же легко могла отправить его в Азкабан, но сейчас… сейчас у него имеются рычаги влияния. Ведь она боится того, что может случится с Грейнджер, опасается того, что произойдет, если Министерство узнает, что она оборотень. Он не предаст Грейнджер никогда. Его судьба, без сомнения, была связана с её. Мысль о ней, запертой в клетке, кричащей, лишённой магии… Он никогда не предаст её. Но Макгонагалл этого не знает, и впервые за долгое время он решает быть честным. — Вы не правы, — говорит он, словно отрезая. — Вы не имеете ни малейшего понятия о том, как нас воспитали и как мы выросли. Вы даже представить себе не можете, через что мы прошли и что пережили. Страх. Мы все были с ним знакомы задолго до вас, мы знали, что уготовано нам жизнью… Моя мать. Он угрожал убить её. Не только моя жизнь подвергалась опасности. И профессор Снейп знал. В самом конце мне стало известно, что он был на стороне света. Снейп знал, через что мы все прошли, а это значит, что Директор тоже знал. И тем не менее вы продолжаете относиться к нам так, будто мы всю войну смеялись, пока вы истекали кровью. Он ударяет рукой по столу и распахивает рукав рубашки, показывая знак — тот, что ему ненавистен, тот, на который он отказывается смотреть. — Вы слышали о том, что произошло, когда я получил это? Мой отец был заключён в тюрьму, и меня выволокли к Тёмному Лорду, приставив палочку к горлу моей матери. Она молила их не делать этого, но всё же это произошло. Мне говорили, что я был избран, но я знал правду — это была самоубийственная миссия, наказание и приговор. Либо я умру, убивая Дамблдора, либо моя мать погибнет из-за моей ошибки. Никакого другого выбора у меня не было. Её глаза расширяются, но она не произносит ни слова, и он делает ещё один размашистый шаг в своём монологе, просто… — Вы знаете о маме Тео? Вы знаете о братьях Блейза? Вам известно о младшей сестре Пэнси? Вам когда-нибудь было до этого дело? Вас это заботило? Вас вообще волновало то, что случилось с нами? Или о нас забыли, о тех, кому всё ещё приходится страдать. Легко заметить, что слизеринцы были оставлены на произвол судьбы, нам самим предстояло решать, что делать. Проясните же и сделайте более очевидным тот факт, что вы ненавидите нас, почему бы и нет? Мы не наши родители, и тем не менее мы расплачиваемся за их преступления. Тёмный Лорд заставил заплатить нас за наших родителей, за их родителей. И вы… вы думаете, что нам было проще? Какой ещё у нас был выбор? Он ожидает, пока она что-нибудь скажет. Но МакГонагалл этого не делает. Она лишь вновь снимает очки и кладёт руки на стол, вглядываясь в них. В последствии он делает шаг назад и возвращается на своё место, опуская рукав рубашки обратно. — Том Риддл когда-то был мальчиком, — наконец говорит она, и её голос звучит отдалённо. — Твой отец когда-то был мальчиком. Все вы, когда-то бывалые дети, выросли в стенах этой школы. Иногда я задаюсь вопросом, причиняет ли распределение больше вреда, нежели пользы. Разделяя нас всех… Я слышала, как там говорилось: «Никто из Гриффиндора никогда не переходил на сторону зла, и тем не менее Питер Петтигрю отвернулся от своих друзей». Я слышала, что говорилось, что никому из Слизерина не интересен свет, но Андромеда Тонкс — храни её Мерлин — вышла замуж за магглорождённого. Он наблюдает, как она трёт своё лицо, вздох срывается с её губ, и он ждёт, к чему всё это приведёт. Ожидает извинений или… — В чём, по-твоему, нуждаются слизеринцы? — наконец задаёт вопрос женщина, глядя на него снизу вверх. Его губы приоткрываются, и Драко не может вымолвить ни слова — у него нет ответа. — Вам следует спросить у восьмикурсников, — отвечает он, чуть повременив. — Именно они помогают младшим безопасно передвигаться по коридорам. Она приподнимает бровь, а затем спрашивает: — Вы больше не считаетесь одним из них? Драко смотрит вниз на свою руку, сглатывает, а затем качает головой. Он не разговаривал ни с одним человеком из своего факультета. Малфой слишком напуган. Он знает, что некоторые винят его, знает, что некоторые ненавидят его, что они жаждут ответов, которые он не способен предоставить. — Вы никогда не трапезничаете в Большом Зале, часто прячетесь в коридорах, быстро перемещаясь. И мне сообщили, что вы не разговариваете с остальными студентами. Почему же? Поначалу он не даёт никакого ответа, но она не кажется обвиняющей. Скорее, готовой помочь? Не просто…если она хочет обеспечить помощь слизеринцам… Драко не хочет пользоваться свободой Грейнджер в качестве разменной монеты, но на данный момент её благополучие — единственное, что объединяет профессора и Драко. Единственная общая цель. Единственное, что их связывает. Ради Грейнджер… он пойдёт на риск. — Мы все знаем, что рано или поздно я вернусь в Азкабан, — говорит Драко, глядя на неё. — Они отправили меня сюда на испытательный срок лишь потому, что мне исполнилось 16, когда меня заклеймили, а технически я всё ещё оставался ребёнком. Однако требования, которые они предъявляют ко мне… Я знаю, что студенты следят за мной, желая поймать одного, чтобы напасть. Что произойдёт, если я применю непростительное заклинание, а не защитное? Я больше не считаюсь ребёнком. Когда я покину Хогвартс, они всё ещё будут контролировать Мэнор и хранилища, и меня обязуют отчитываться Министерству. Что будет, когда я попытаюсь пройтись по Косой Алее? Они приговорили меня к мести. Он смотрит на директрису, наблюдая, как она снова делает глубокий вздох; её плечи опускаются, и она кивает. — И кто-либо, с кем вы разговариваете… — Я единственный заклейменный на своём курсе, — говорит Драко, заканчивая мысль. — Остальные… Они могут твердить, что ничего не знали, но я сидел за столом. Он был в моём доме. У меня не было защиты. Отныне и на всю оставшуюся жизнь я — заклеймённый человек, профессор. И я знаю, где в итоге окажусь. Запертым в Азкабане. Но до тех пор… Он думает о ней. О Грейнджер. О Гермионе Грейнджер. Он думает о её стенаниях внутри Хижины, о том, как она прижималась лицом к стеклу, об их соприкасающихся ладонях. Он думает о том, как она прижимала его к стене, он думает о снах, о библиотеке, о её одиночестве, об их поцелуе, о… — Это касается мисс Грейнджер? — мягко спрашивает она. Он подавляет желание резко бросить ей в ответ «нет» и вместо этого кивает. — Я беспокоюсь о ней, — признаётся директриса по-прежнему мягко. — Она сознательно оттолкнула всех. Обвиняя других студентов, обвиняя мистера Поттера… — Что? — спрашивает Драко, смотря на неё растерянно. Она качает головой, будто только опомнившись, и трогает бумаги на столе, пытаясь честно занять себя. — На третье утро занятий студенты пытались скопиться вокруг мисс Грейнджер, дабы расспросить её о войне, и она… Он пытается в уме математически рассчитать дни. Третье сентября — это за два дня до полнолуния. Она была возбуждённой, раздражённой, изо всех сил пытаясь сдерживать себя. — Она обвинила их в том, что произошло во время войны. Назвала их слабыми за то, что прятались в школе. Она обвинила их в смерти мистера Уизли, смерти Люпинов, и… Что ж, она винила их всех в том, что они были слабы, как и их родители. Мистер Лонгботтом и мисс Уизли пытались её успокоить, но она… Малфой наблюдает, как по лицу женщины скатывается единственная слеза, и она аккуратно стирает её носовым платком. — Она сделала во многом то же самое с мистером Поттером, по крайней мере, так она мне поведала. Она обвинила его в смерти их друга. Обвинила его… во всём. Он смотрит на неё в замешательстве, не совсем понимая. Зачем Грейнджер, которая, казалось, несла на своих плечах всю тяжесть мира, обвинила своих друзей и всех вокруг в том, что произошло на войне? Она была так снисходительна к нему, она приняла его ужасные извинения, она… — Она сделала это специально, — не задумываясь, проговаривает он, глядя на женщину напротив. — Она всех оттолкнула, — подтверждает МакГонагалл. — Чтобы уберечь. Если бы они думали, что она обвиняет их за то, что им неподвластно… — Тогда они держались бы на расстоянии… О, Грейнджер, ты идиотка, — выдыхает он, качая головой. Теперь всё обретает смысл: почему она проходит через полнолуние в одиночестве, почему рядом нет Поттера, почему девушка ест в одиночестве, учится в одиночестве, почему она… почему никто на неё даже не смотрит. Она винит их всех — по крайней мере, они так думают и ничего не могут поделать, чтобы её переубедить. Конечно, они будут избегать её, лелея надежду, что со временем она станет более… — Она разрушила дружбу, чтобы защитить их? — спрашивает он, хотя ответа не требуется. Теперь он всё понимает. Он всё осознаёт. Разве это не та же причина, по которой он избегает своих друзей? Потому что у него нет объяснения? Потому что… он даже не знает, что сказать? — Я рада, что она говорит с вами, мистер Малфой, — отвечает директриса. — И хотя я хотела бы, чтобы вы чаще посещали занятия, я прощу любые отсутствия, но у меня есть условие, что все ваши курсовые работы будут сданы вовремя, а оценки останутся приемлемыми. Драко кивает и поднимается со стула, собирая книги, чтобы отправиться на урок. — Благодарю, директриса. Он почти достигает двери, когда она говорит ему последние слова вдогонку: — И, мистер Малфой… нам стоит хранить этот разговор между нами. Не думаю, что мисс Грейнджер будет рада узнать, что я в курсе ваших дружеских отношений. Он хочет сказать ей, что между ними нет дружбы, хочет спросить, почему она думает, что Грейнджер будет до этого дело, но… Драко опаздывает на занятия, и… Ему есть о чём подумать. Каковы надежды Грейнджер на будущее, если она просто отталкивает всех? И как она рассчитывает прожить жизнь, если прячется и скрывает свои чувства от тех немногих людей, с которыми всё ещё общается, и… Как Поттер мог смириться с этим? Как он мог просто… просто оставить Грейнджер, зная, что ей больно. Что такого она могла наговорить ему, чтобы положить конец такой дружбе? У него нет ни одного ответа, но он просто обдумывает всё. Ему нужно с ней поговорить. Поговорить за столом, по-настоящему, не заканчивая диалог бегством одного из них, тем более Грейнджер. Она не может продолжать и дальше убегать от этого: дружбы, Драко и от той связи, что между ними. Они должны поговорить об этом. Потому что просто так ничего не исчезнет. И со временем… будет лишь хуже.