Need / Нужда

11 ноября 1998 года — 7 дней после полнолуния Саундтрек: Adele — Love in The Dark. Всю неделю Драко позволяет Гермионе держаться на расстоянии, позволяет ей принять и смириться с тем, что происходит между ними, с ней самой, вокруг неё… Она явно запуталась, и он может лишь представить, насколько ошеломляющим было произошедшее, но рано или поздно им придётся поговорить. И сегодня тот самый день. В прошлом месяце он пытался завести разговор о полнолунии, и в результате… это никуда его не привело. А затем ему пришлось ждать неделю, и она чуть не убила его. В этом месяце он хочет опробовать новый подход. После полнолуния прошло семь дней, и в этот раз она теряет силу, а не набирает её. Он наблюдал за ней на протяжении всей недели, наблюдал за тем, как каждый её шаг становится медленнее, как она ходит, слегка сжавшись и ссутулившись, а её фигура не кажется такой напряжённой, и он знает, опираясь на свои исследования, что она, вероятно, ближе всего к своей человеческой сущности, чем когда-либо. Когда Драко видит её в библиотеке — делает свой ход. Присаживаясь напротив неë, он быстро бормочет заглушающие чары, чтобы никто из посторонних не мог услышать их разговора. Он хочет поговорить открыто, вероятно, впервые в жизни. Больше никаких увиливаний от того, что между ними происходит, никаких осторожных слов и оглядок по сторонам. Больше никаких долгих взглядов, которыми они обменивались на протяжении недели. Он должен поговорить с ней, и это должно случиться сегодня, хотя бы по той причине, что чёртовы сны прекратились. Всю неделю, на протяжении всей недели они… Он винит в этом свою кровь, ту единственную каплю, что сорвалась с его языка, и поглощённую ртом Грейнджер. Он чувствовал привкус меди впоследствии, но больше крови не было. Лишь единственная капля. В тот вечер она была взволнована тем, что он мог неумышленно спровоцировать изменения в себе от невинного пореза, но… он не чувствовал обострённого голода, его тело не бил озноб, его не лихорадило. Не было никаких признаков того, что порез имел какое-то воздействие на его организм. Но сны… Возможно, это связь между ними. В этом есть смысл. Капля крови для скрепления или что-то в этом роде? Он не знает. Драко ничего не знает об оборотнях и их связях и… Всё, что ему известно, — это то, что сны сводят его с ума. Теперь он может почувствовать, попробовать вкус пота на её коже, и он может ощутить её. Драко думает, что с закрытыми глазами он может узнать её лишь по прикосновению, по запаху, по вкусу — всё благодаря этим дурацким снам. Их интенсивность увеличилась в десяток раз: в том, насколько реальными они чувствуются, в том… И тот поцелуй. Он всё ещё может чувствовать вкус того поцелуя. Он так хочет его повторить. Он хочет вновь поцеловать её. Несомненно, безумие поглотило его. Она даже не отрывается от книги, когда он садится напротив, попутно накладывая заклинание, но, прежде чем он даже успевает открыть рот, она опережает его. — Как самочувствие? — лениво спрашивает она, будто говоря о погоде. Она может не говорить прямо, но он знает, что ей действительно хочется узнать. Укусила ли она, по его мнению, достаточно сильно или укусила настолько, чтобы он перевоплотился? — Никаких признаков лихорадки или озноба. Я ел отвратительно приготовленный ужин. Он был чудовищен, кстати говоря, но лучше, чем то кровавое мясо, которое я пытался съесть накануне. Никаких признаков какого-либо переобращения или болезни. Почти мгновенно он чувствует сдвиг, — будто его накрыло холодным дуновением — и наблюдает за тем, как её взгляд останавливается на странице, а затем обращается к нему. На долю секунды они глядят друг на друга, а затем её глаза вновь смотрят на страницу книги, хотя он не думает, что она вообще следит за строчками или читает. — Так ты думаешь? — спрашивает она, её слова звучат… осторожно. — Болезнь? Он не знает, как ещё это можно интерпретировать, и на короткое время задаётся вопросом, есть ли у магглов другое определение этого слова. Он не может себе этого представить, но… — Ну, да. Я наблюдал за твоим состоянием на протяжении долгих часов. Разве это нельзя назвать болью или страданием? Она всё ещё не читает, но и не поднимает на него глаз. Он наблюдает, как она прикусывает свою нижнюю губу, и у него возникает желание дотянуться до неё, забрать из плена её зубов и пососать между своими губами. Блять. Каким образом он должен начать разговор на тему безумных сексуальных снов, когда всё, что он может делать, общаясь с ней, — это мечтать о сексе? — О чём ты думаешь? — спрашивает она, вырывая его из вороха мыслей. — Что? — спрашивает он поспешно, опасаясь, что она может… Как много эмоций она распознаёт? Грейбэк говорил, что чувствует запах страха… Способна ли она учуять его желание? — Твоё лицо, — говорит она, отрывая руку от книги, чтобы показать своё собственное. — Оно искажено гримасой боли. Он выглядит потерянным. Боли? Его лицо было искажено болью, когда он думал о ней… в постели же… Как так получается, что каждый разговор с ней быстро сбивается с пути? — Ты не ответила на мой вопрос, — говорит он, ëрзая на стуле и опуская предплечья на стол, разделяющий их, затем сцепляя пальцы. — Я думал о Хижине. О тебе… Грейнджер, я не думаю, что мне удастся забыть ту первую ночь. Она ухмыляется на мгновение, её глаза обращены на его руки, а затем всë исчезает. Он хочет спросить, что у неё на уме, но хранит молчание. — Болезнь — подходящее слово, — наконец говорит она, наморщив лоб, думая об этом. — Я также слышала, что это описывают как проклятие. Наказание. Пытку… И я знаю, что… То, что ты видел, было худшим из всего, что произошло той ночью. Что ж, после того, как меня укусили… Её голос плавно затихает, и он видит, что она бледнеет, вероятно, из-за воспоминаний. Затем она снова говорит: — Всё не так плохо. Я просто ещё новичок. Я думаю, что борюсь с этим упорнее и дольше других, потому что не могу позволить себе просто… отпустить и довериться инстинктам… это идёт вразрез с самой сутью меня, той, кем я являюсь. Я борюсь с этим. Это логично, что она изо всех сил пытается дать отпор, бороться, но это не ответ на его вопрос. Если это не болезнь, тогда что? Что насчёт того, что быть оборотнем — не так уж и плохо? Он ожидает её ответа, но с первого взгляда можно понять, что она задумалась над чем-то, глядя в стол, вероятно, обдумывая то, что только что ему сказала. Он хочет помочь ей… себе самому, но он помогает ей… Если при его поддержке ей удастся держаться с оборотнем сообща, тогда, может быть… Возможно, что бы между ними двумя не происходило… — Тогда как нам заставить тебя перестать бороться с оборотнем? — спрашивает он, глядя на неё. Её глаза встречаются с его, она моргает, а затем отшатывается назад. Она прижимает открытую книгу, что лежит на её коленях, к груди, кладёт на неё руки. Драко замечает, что она… чего-то боится. Что он сделал не так на этот раз? — Гермиона? — спрашивает он. — Не называй меня так, — огрызается она. Он отстраняется от стола, поднимая руки вверх, пытаясь таким образом её успокоить. Последнее, что ему сейчас нужно, — это рассерженный оборотень, настроенный напасть на него посреди библиотеки. Заглушают ли чары или нет — люди всё равно заметят. — Ты была той, кто сказала мне называть тебя по имени, — напоминает он ей. — Да, когда я была… не называй меня так. — Он слышит, что она говорит. Он знает, что границы обозначены. Он видит, что ей дискомфортно, и всё же… он не может удержаться. Он просто… вынужден играть со смертью. Плюнуть ей в лицо. — Почему нет? — спрашивает он, хватаясь руками за край стола и наклоняясь корпусом вперёд. — Почему ты всех отталкиваешь? Ты оттолкнула Лонгботтома — в буквальном смысле. Ты держишь директрису на расстоянии. Почему? Я слышал, что даже Поттер… — Ты шпионил за мной? — спрашивает она, поднимаясь со своего места. — Расспрашивал обо мне? Ты пытаешься привлечь ко мне внимание? Драко смеётся, вставая из-за стола, пытаясь использовать рост как привилегию. — Ты отталкиваешь всех, Грейнджер. Ты отталкиваешь всех, потому что относишься к этому словно к проекту, как к заданию. Ты думаешь, что можешь просто исследовать, практиковать и совершенствовать, а затем двигаться дальше по жизни, но ты не… вот почему ты борешься! Ты относишься к этому, будто это что-то мимолётное, не принимая того, что это и есть твоя жизнь. Почему именно ты собираешь ингредиенты для своего зелья? Лонгботтом, кажется, преуспел в Гербологии. И хотя я хорош в зельях, разве Поттер не был лучшим учеником Слизнорта? Ты должна была принять помощь от своих друзей, но вместо этого ты оттолкнула их и сейчас пытаешься сделать то же самое со мной. Она смотрит на него, её челюсть чуть отвисает, глаза широко распахнуты, и он ожидает, что она убежит или набросится на него, но она просто замирает. Она таращится на него, просто смотрит, а он ждёт, когда она что-то скажет, но такое чувство, будто её мозг только что… сломался. У неё нет ответа. — Скажи мне, что я ошибаюсь, — наконец требовательно произносит он, наклоняясь к ней через стол. — Скажи мне, что ты не пытаешься оттолкнуть меня, Гермиона. Он произносит каждый слог её имени, а затем с ужасом наблюдает, как единственная слеза скатывается вниз по её щеке. Он хочет забрать слова назад, хочет вернуть всё как прежде, но… он прав. Он знает, что прав. У него есть подтверждение Макгонагалл, что правда на его стороне. Она всех отталкивает, включая его самого. Очень скоро у неё никого не останется, и что потом? Что тогда случится с ней? — Почему тебя это вообще волнует? — шепчет она, всё ещё стоя на прежнем месте, смотря на него, даже не смахивая скатившуюся слезу. Он наблюдает, как к ней присоединяется вторая, пробегающая вниз по её щеке с другой стороны лица. У него нет ответа. Ни одного существенного. Ни одного, что он предоставлял ранее. Он хочет упомянуть сны, он знает, что должен, но считает неправильным затрагивать тему сексуальных фантазий, когда она плачет. — Какая разница, почему меня это волнует? — наконец спрашивает он в ответ, обходя стол и приближаясь к ней. Насколько он может судить, поблизости нет учеников, но на самом деле… ему плевать, что думают другие. Достигая её, его ладонь касается её плеча. Она не отстраняется, просто смотрит на его руку, затем её глаза, полные страха, расширяются, встречаясь с его. — Не столь важно, почему меня это волнует. Ведь так и есть. На данном этапе ты совсем одна, отталкиваешь всех. И есть я. Я всё ещё рядом. И я хочу тебе помочь. Ты не должна делать это в одиночестве. Что бы тебе не понадобилось, в чём бы ты не нуждалась. Я сделаю всё, чтобы помочь тебе… Я с тобой, Гермиона. — Пожалуйста, не произноси моего имени, — шепчет она, её голос ломается. — Я не могу… это слишком знакомо. Это… Он хочет спросить, что это значит, но думает о том, кто же ещё называл её по имени… её родители… друзья. Знают ли родители о перевоплощении дочери? — Грейнджер, — произносит он, пытаясь успокоить её, утешить. — Ладно. Ладно, хорошо. Слишком знакомо, я понял, но… тебе следует перестать отталкивать меня. Она не встречается с ним взглядом, лишь смотрит в пол, пытаясь избежать его пристальных глаз. Он хочет обнять её, просто подержать в своих руках — сделать хоть что-нибудь, прежде чем она развалится. — Я убью тебя, — шепчет она. Это не угроза. Он знает, что нет. Это предупреждение, но не то, что она желает выполнить. Она напугана. Она боится самой себя. Боится того, что может сделать, того, на что способна. — Ты не убьëшь меня, — говорит он, лёгкая ухмылка мелькает на его устах, хотя она её не замечает. Он хочет сказать ей, что это ничего бы не значило, ведь у него нет ни жизни, ни будущего, но он сдерживает мысль при себе. — Ты видел, на что способны оборотни. Он был там, в вашем доме. Я знаю… знаю, что ты, вероятно, в курсе, что происходит, когда оборотень ловит свою добычу. — Она говорит шёпотом, и он льнёт к ней ближе, чтобы услышать. — Что случится, когда я тебя поймаю? У него нет на это ответа. Он знает, что, если она захочет поохотиться за ним, она победит. Она сильнее, быстрее, выносливее, чем он может даже представить, и всё же… он её не боится. Даже когда она трансформируется и не является собой, он не боится. — Я знаю, что оборотни делают со своей добычей, — шепчет он в ответ, его голос мягок. — Я видел. Но ты упускаешь одно ключевое отличие между тобой и Грейбэком. Наконец её глаза поднимаются, и она встречает его взгляд, будто это именно то, что она хотела услышать, — что отличает её от того человека, волка, существа, что укусило её, терроризировало целое поколение, убило её лучшего друга. — Грейбэк… ему не нужно было быть оборотнем, чтобы считаться ужасным человеком. Он наслаждался, убивая людей, ему нравилось пытать и мучить их, ему нравилось разрушать жизни. Из-за его обличия? Это лишь делало его лучшим в этом. Но ты? Ты заботишься о людях. Ты так сильно о них печëшься, что предпочтëшь оттолкнуть своих друзей, нежели причинить им вред. Её глаза всё ещё смотрят в его, и она выглядит… напуганной. Даже после сказанных им слов она всё ещё напугана. — Ты знаешь, что мои импульсы говорят делать? — выдыхает она, глаза всё ещё смотрят на него. — Разве ты не понимаешь, почему я не могу к ним прислушаться? Он может ощущать это, может почувствовать это, может попробовать это на вкус. Немного откровенности и честности, которую отняли из-за её злости. Немного правды, потому что она действительно может ему доверять из-за его жажды помочь, и она… она явно нуждается в помощи. — Расскажи мне, — просит он, ослабляя ладонь на её руке, отстраняясь, обеспечивая ей личное пространство. Её взгляд всё ещё прикован к нему, и он ждёт, когда они обратятся, когда ухмылка появится на её губах, когда хоть что-то волчье — нечеловеческое — проявится в ней… но она остаётся человеком, остаётся напуганной. И это… касается его. — Я хочу уничтожить тебя, — шепчет она. — Я вижу тебя, и всё во мне вопит, умоляя разорвать тебя на части, кусочек за кусочком до неузнаваемости. И в этом нет смысла, потому что я боюсь, я напугана. Я отталкиваю тебя, чтобы сберечь тебе жизнь. — Ему плевать. Он знает, что должен. Драко знает, что должен бояться, что должен быть напуганным. Она призналась, что хочет уничтожить его, что та часть, с которой она борется, хочет уничтожить его, и он… Он отвечает честностью на честность. — У меня не будет будущего, когда я покину замок, — шепчет он, поднимая руку и касаясь её щеки. — Они собираются отправить меня прямо в Азкабан. Так что вперёд. Уничтожь меня. С меня хватит. Её глаза закрываются от его прикосновения, и он ждёт, наблюдает и чувствует, как она прижимается в ответ к нему. Она такая тёплая. Гермиона наклоняется ближе к нему, будто очень долго не чувствовала прикосновений, а он… — Уничтожь меня, если понадобится, Грейнджер… но я нуждаюсь в том, чтобы ты выжила. Я нуждаюсь в том, чтобы ты двигалась дальше. Ты — лучшая из нас. Из нас всех. Ты отдала всё, чтобы спасти мир, и в конечном итоге… ты осталась одна. — Это то, как устроен мир, — говорит она, открывая глаза, чтоб взглянуть на него. — Он жесток, и он сломан, и он… — Мне плевать, — говорит он, прерывая её. — Я мечтаю… Я мечтаю о… Он хочет сказать ей. Он так отчаянно хочет рассказать ей. Если она хочет уничтожить его, то так тому и быть, но они связаны — он это знает. Будь то из-за их общего одиночества, из-за его крови, из-за проклятия или из-за того, что она оборотень, — он больше не уверен, ему плевать. Она борется с этим, противостоит тому, кем является, сопротивляется принятию происходящего, и он… ему необходимо, чтобы она была в порядке. Потому что он не будет. Он знает, что у него нет будущего. Нет счастья. Ему необходимо, чтобы с ней всё было в порядке. Больше всего он нуждается в том, чтобы она выжила. Он не рассказал ей о снах. — Я подумаю о том, в чём буду нуждаться дальше, — обещает она, отступая назад и сглатывая. — Я не… Не похоже, что к этому есть справочник или руководство. Нет голоса, указывающего мне, что делать. Это просто… инстинкт. И когда я приближаюсь к новолунию, инстинкт утихает… а затем внушает громче, снова и снова, до тех пор, пока не становится моей второй личиной, второй натурой. Я срываюсь и причиняю людям боль. — Я смог выжить в год, когда Тёмный Лорд и его армия были в моем доме, — уверенно говорит он. — Грейбэк бродил по поместью. Что бы тебе не понадобилось, что бы инстинкт не подсказывал тебе… мы должны прислушаться к нему. Она молчит, а затем шепчет одно единственное слово: — Мы? Он смотрит в ответ и кивает. Он с ней до тех пор, пока она не примет себя той, кто она есть, пока он не сможет смириться с тем, что между ними. Потому что между ними несомненно что-то есть. Связь, которую он не может игнорировать. Связь, которую он на самом деле не хочет игнорировать.