Need / Нужда

15 ноября 1998 года — за 4 дня до новолуния Драко уже вот-вот собирается покинуть завтрак, когда ему приходит письмо. Он полон намерения взять его и прочитать в уединении, но сперва бросает взгляд на конверт и обнаруживает, что обездвижен и не может сделать и шага. Оно явно не от Министерства, и очевидно, что его писала не Нарцисса. Почерк прекрасен, но в верхнем углу написано лишь одно слово. Фамилия. Та, которую он никогда не встречал, но от которой всё это время тайно и с нетерпением ждал ответа. Тонкс. Как давно он писал тёте? Он даже и вспомнить не может. Недели, а может, месяцы назад? Каким-то образом время сливается воедино, даже не завися от того, как неустанно и старательно он делает заметки о каждом дне — он пишет о Грейнджер, о том, насколько она сосредоточена на занятиях, насколько взолнована, о том, смотрит ли она на него или нет… Ему придётся вернуться обратно и посмотреть, как давно он писал ей. «До октябрьского полнолуния», — понимает он, переворачивая письмо, чтобы открыть. Всё это время он ничего не слышал от матери. Не потому ли, что она отказывается писать ему, ведь Министерство не перешлёт его письмо ей или её письмо ему, но столь длительное время не видеть и весточки от женщины, которая рисковала своей жизнью, чтобы спасти его… Когда печать сломана, он распрямляет пергамент о ровную поверхность и начинает читать. Драко, Я никогда не ожидала получить от тебя известие, хотя, прочитав твоё письмо, я могу понять, почему же ты обратился за помощью именно сейчас. Я часто задумывалась, похож ли ты больше на мать или на отца, но твои забота и сострадание к другому делают этот вопрос довольно ясным. Я знаю, о каком клинке шла речь в твоём письме, и всë же он не может быть одним и тем же. Твой друг — кем бы он ни был — тот, кто был проклят им, должен быть уже давно мёртв. Проклятие, что хранил клинок, было связано с кровью. Оно отравляло её, выжигало любые следы. Наблюдать, как оно проявляется… я бы никогда не хотела созерцать, как это происходит. Это занимает время — много времени, недели, но не более трёх месяцев. Кого бы, по твоему мнению, ты не считал проклятым клинком, это должен быть кто-то другой. Я бы хотела быть более полезной. Если ты можешь связаться с матерью, то, пожалуйста, передай ей мои соболезнования в связи с тем, что её мужа заключили в тюрьму. Он был ужасным человеком, он разрушил множество жизней, но ни одна ведьма не должна терять своего волшебника. Будь добр, продолжай писать мне, если желаешь. У меня есть внук, у которого нет другой семьи, и я хотела бы однажды встретиться с тобой. С наилучшими пожеланиями, Андромеда Блэк-Тонкс. — Министерство? — спрашивает человек, стоящий напротив него. Драко смотрит вверх и видит, что Теодор Нотт наблюдает за ним. Он до сих пор не разговаривал ни с кем из однокурсников, но… — Моя тётя, — осторожно говорит Драко. Нотт пялится на него, стоя напротив стола, вероятно, мысленно пробегаясь по генеалогическому древу, что, должно быть, уже высечено на сетчатке его глаз, но обнаруживает пробел. Конечно, ведь… Андромеду выжгли с гобелена. — Андромеда, — произносит Драко, аккуратно складывая письмо и засовывая его себе в карман. — Её выжгли с гобелена, когда она вышла замуж за магглорождëнного. Он чувствует пристальный взгляд Нотта, направленный на него, поэтому смотрит вверх в ожидании намёка на тему того, что же он чувствует по поводу женитьбы чистокровной ведьмы на магглорождëнном. Выражение лица Нотта совершенно пустое и бесстрастное, абсолютно ничего не выражающее. Они, на самом деле, никогда не обсуждали подобное — никто из них, хотя все знали, что Драко воспитан так, что считал магглов абсолютной мерзостью. Как и все они, но Драко всегда открыто говорил об этом. — Она написала тебе или ты написал ей? — осторожно спрашивает Нотт, начиная поглощать свой завтрак. Драко подумывает встать и удалиться, тем самым закончив разговор, но… это приятно. Впервые за долгое время он с кем-то разговаривает, и это не Грейнджер и не Макгонагалл. Это кто-то из прошлого. Кто-то, кто знал его много лет. Кто-то, кому Драко — прежний Драко — мог хоть немного доверять. — Изначально ей написал я, — говорит Драко и берёт в руки пустую чашку. Он наполняет её заново, небрежно расслабляясь за столом. Он будет здесь до тех пор, пока у него есть чай… и Нотт не пробудит в нём желание убить его. — У меня было пару вопросов, касающихся фамильной реликвии. Нотт поначалу хранит молчание, и Драко думает, что это, должно быть, знак того, что разговор окончен, но… — Если она была сожжена с генеалогического древа, почему ты назвал её своей тётей? — спрашивает Нотт, оторвав взгляд от тарелки. Что ж. У него не было ответа. По крайней мере, ни одного заранее подготовленного, но… Рано или поздно кто-то заметит его с Грейнджер. Кто-то, в конце концов, поймает их в библиотеке, или увидит, как они бродят по коридорам, или увидит его возле дверей лазарета, пока она будет находиться там. Рано или поздно кто-то догадается и выяснит. Грейнджер — буквально самая известная магглорождëнная и героиня Войны. Его тётя… — Потому что она — моя семья, — небрежно бросает Драко. — И у меня есть кузина. Не думаю, что то, за кого она вышла замуж, действительно имеет значение. Семья — это всё.И в последнее время мне слишком остро её не хватает. По лицу Нотта не пробегает никакого осуждения, но, насколько Драко может понять, он о чëм-то размышляет. Он потягивает чай, пытаясь сохранять спокойствие, в ожидании того, что Нотт собирается сказать. — Ты знал, что её дочь вышла замуж за нашего бывшего профессора по Защите от Тёмных Искусств. За профессора Люпина. Они оба погибли в битве. Он этого не знал. Он ничего из этого не знал. Получается, его кузина, дочь Андромеды, вышла замуж за оборотня? Тогда это означает, что его кузен, которого он только что упомянул, был наполовину оборотнем? Как это вообще возможно? Будет ли он больше схож со старшим Уизли, употребляя сырое мясо в пищу, или будет как Грейнджер, полностью превращённым? Он смотрит на Нотта, а затем что-то на границе его сознания щёлкает. — Ты делал вид, будто не знал, кто моя тётя, — говорит Драко, ставя чашку на стол. — Большинство не признают членов своей семьи по титулу после того, как те были изгнаны из семьи, но я помню, как отец рассказывал о ней, о том, какой подходящей женой она могла быть, — говорит Нотт, пожимая плечами… но Драко может сказать, что поймал Тео. — Ты был осведомлён, что у неё есть дочь и она вышла за нашего профессора, — обвиняет его Драко, медленно поднимаясь из-за стола. — И… ты не назвал его полукровкой. Ты даже не указал, что он оборотень. Ты просто назвал его нашим профессором. Тео осторожно ставит чашку и смотрит на него в ожидании… Драко не сдвигается с места. — Не хочешь ли ты рассказать мне, почему я видел, как вы с Грейнджер несколько раз занимались в библиотеке? — наконец спрашивает Тео. Драко медленно садится за стол и смотрит, как Тео снова берётся за завтрак. Нотт. Тео. Он даже не знает. Друг ли? Враг? Он знает, что Тео, его старый друг, ненавидел его отца. Что он чувствовал в противном случае… Драко не знает. — Ты шпионил за мной? — спрашивает Драко. Нотт смеётся. — Прости, но ты не настолько важен для меня. Однако большинство боится вас обоих — тебя и Грейнджер — она стала агрессивной, а ты Пожиратель Смерти. Бывший. Я действительно не знаю. Поэтому большинство избегает даже взглядов в вашу сторону. Что ж, Грейнджер ужасающая, но ты… ты меня не пугаешь. Драко не уверен, что думает об этом. На самом деле ему не хочется кого-то пугать, но эта возможность даёт ему небольшую привилегию. Привилегию, в которой он нуждается, если он намерен защищать Грейнджер. — Что ж, очень хорошо, — говорит Драко, снова поднимая свою чашку. — Все карты раскрыты. — Нотт смотрит в ответ, ставит посуду, берёт в руки чашку, затем кивает, соглашаясь. — Я считаю, что чистота крови — дерьмо, — пожимает плечами Драко. — Какие-то полные идиоты разгуливают с палочками, и всё потому, что те были у их родителей. Между тем, магглорождëнные, что ничего даже не знают об этой школе — в десять раз сильнее. И плевать я хотел на мою тётю, честно говоря, но она обладает знаниями, в которых я нуждаюсь. И Грейнджер — она чертовски пугающая, но она единственный человек, который знает, через что мне пришлось пройти. А я единственный человек, который знает… Он сглатывает, не имея намерений раскрывать её секрет, но… он знает о пытках, которые ей пришлось пережить… Ему известны вещи… — В Мэноре. Я знаю, что ходят слухи о произошедшем, о том дне, когда их похитили. Я был там. Не думаю, что кто-либо из нас сможет забыть, что произошло той ночью. Он говорит угрожающе, у него нет желания об этом вспоминать. Ни с Ноттом, ни с кем-либо ещё. Его карты раскрыты, и он ещё раз кивает, делая глоток чая. Тео лишь усмехается. — Хорошо. Чистота крови — дерьмо. Взгляни на Крэбба и Гойла, они… Лицо Драко бледнеет при воспоминании о Крэббе, при воспоминании о Гойле. Крэбб, сгоревший в пламени, и Гойл…убивший студента во время битвы. За это он был заключён в Азкабан. — Ага, что ж, — пожимает плечами Драко, — думаю, я пришёл к заключению немного поздновато. Нотт делает глоток чая, затем осторожно ставит чашку на стол и наконец говорит: — Ну, да. Твой отец внедрил тебе мыслить подобным образом. Оба наших отца. Но Люциус не был мудаком. Он был хорошим отцом, на самом деле. Любил тебя. Любил настолько сильно, что в самый разгар битвы сбежал искать тебя. Ты знаешь, что сделал мой отец во время битвы? Драко не имел понятия. Он ничего не знал о том, что происходило с кем-либо во время битвы. Ему было известно о Гойле лишь потому, что он видел, как это произошло, видел, как он применил смертельное проклятие, и Драко знает, что из-за того, что он никого не убил, лишился той же участи, что постигла Гойла. — Пытался убить меня. Сказал, что сейчас самое подходящее время, чтобы избавиться от меня. У Драко пересыхает во рту, и он смотрит через стол на Тео, даже не зная, что ответить на это. Его собственный отец пытался его убить… — Что ж, он мёртв, и я ни разу не наложил ни единого проклятия в финальной Битве, только пытался уберечь потерпевших. Так что теперь он мёртв, твоего отца арестовали, и мы всё ещё сидим здесь, потому что понятно, что пока Министерство пыталось добраться до тебя, они не смогли обвинить тебя в чём-то или прозвать кем-то, кроме как идиотом. Теперь, вижу, ты таскаешься за Грейнджер, не заботясь о чистоте крови. Драко молчит, просто глядит на Нотта, который говорит совершенно небрежно, перебирая еду, прежде чем сделать новый укус. Между ними воцаряется тишина, во время которой Драко не двигается. — Это вопрос времени, — наконец говорит Нотт. — Перестанешь ли ты скрываться по коридорам и присоединишься ли ты к остальным? Его чашка чая пуста, но с появляющейся ухмылкой на лице он наполняет её снова, в то время как всё больше студентов начинает заходить в Большой зал. 16 ноября 1998 года — за 3 дня до новолуния Письмо прожигало дыру в его кармане с тех пор, как он его убрал, и теперь, когда он один, наконец… Тео весь день находился на шаг позади Драко — они болтали в промежутках между занятиями, Блейз всё ещё был зловеще безмолвен, и впервые за долгое время Драко чувствовал, что может расслабиться. У Тео не было цели — он показал себя во время Битвы за Хогвартс в отношении того, на чьей стороне сражался. А что касается Блейза — он был в Италии, вдали от битвы, ожидая окончательного результата. По крайней мере, эти двое хотя бы были в безопасности. Их не разрушила близость к Драко. Когда он ушёл спать накануне вечером, после поздних посиделок и болтовни с Тео у камина, он забыл о письме, но на следующее утро, когда он рано проснулся… Сейчас он сидел за своим столом, пялясь на него. Ему необходимо ответить. Он должен ответить. Он хочет ответить, но что здесь вообще говорить? Она пишет, что клинок должен был убить… что ж, Грейнджер всё ещё жива. Могло ли превращение в оборотня спасти её? Существует ли шанс, что связь, образовавшаяся между ними, зависела от проклятого клинка? Он не хочет рассказывать своей тёте секрет, принадлежавший Грейнджер, даже находясь в поиске ответов, и всё же… он надеется, что сможет поговорить с женщиной, взяв Грейнджер с собой. Нет больше других оборотней, о которых было бы известно Драко, но его тётя воспитывает ребенка одного из них. Может, она что-нибудь знает? Что угодно. Но это секрет Грейнджер, и даже вскользь упомянутая тётя могла затронуть тему шрама на её руке. Он зажил полностью, но слово — оно всё ещё высечено на её коже. Во время полнолуния он подмечает, что тревожит её, — она всегда царапает его, царапает так сильно, что он опасается, что она может разорвать его. Могло ли это стать затянувшимся проклятием? Замедлилось ли оно из-за того, что она теперь оборотень? Обречена ли она на смерть? У него нет ответов на тысячу вопросов, поэтому он сидит, таращась на чистый лист пергамента. Он должен ответить, он хочет, он отвечает… Ему хотелось бы увидеться с кузеном. По какой-то причине ему это важно. По правде говоря, ему действительно не всё равно. Они единственные двое наследников Дома Блэков, и он хочет узнать о своем кузене, о ребëнке полукровки и оборотня. Ему правда плевать на всё это. Ни один из этих факторов не волнует его. Он просто хочет… семью. Пергамент остаётся пустым ещё долго, даже по прошествии промежутка времени, когда он должен спуститься в Большой зал, пока в его дверь не стучат. Тео просовывает голову в дверной проём без приглашения, и Драко выписывает пару слов, прежде чем присоединяется к однокурсникам за завтраком. Он отправит письмо оттуда. Они выжили, но рана всё ещё тревожит их. Могла ли ликантропия остановить неминуемую смерть?