Need / Нужда

21 ноября 1998 года — 2 дня после новолуния Драко нужны ответы — это больше не недоразумение, не отвлекающий маневр, даже не обычное надоедливое нытьё в глубине его сознания. Ему нужны ответы. Он должен получить их. В данный момент… на кону уже не только его благоразумие. Что, если бы Грейнджер замёрзла насмерть? Она — оборотень — была ледяной, когда сидела рано утром снаружи, в то время как земля была покрыта инеем, а она была одета лишь в пижаму. Что случится в следующем месяце, когда будет намного холоднее, или того хуже — в январе… Что с ней будет, когда снег покроет землю, и она будет стоять часами, потерянная во мгле раннего утра, потерянная во время ухода луны за пределы досягаемости. Что будет с ним? Что случится с их связью? Как он сможет жить с этим? Это должно прекратиться. Она игнорирует свою природу — всё из-за того, что она опасается пойти на поводу у интуиции, и того, что она может сделать, и это, в свою очередь, всё усложняет. Он не знаком с другими оборотнями, но то как Грейнджер пытается смириться, пытается принять себя… Грейбэк всегда был так уверен в себе, полуоборотень-полуволшебник. Он урегулировал себя. Он слил две сущности воедино. Грейнджер же… разваливается на части. Так и должно быть? Двое разных существ, сражающихся за контроль, оба борются, оба неполноценны, оба… В момент ужасающей ясности Драко останавливается на месте, осознавая… в новолуние Грейнджер ела, пытаясь выжить. А затем, в следующее новолуние, после того как он сказал ей прислушаться к своей интуиции, поступать так, как того жаждала природа оборотня… она сидела, наблюдая за луной. Являлось ли всё это его виной? Конечно, оборотням несвойственно, до смерти замерзая, сидеть, смотря туда, где должна находиться луна. Им нужно… провести исследование. Они нуждаются в изучении. Им нужен… источник информации. Тот, кто знает больше, чем они. Должен быть кто-то, кто знает больше, чем они. Что бы только он не отдал ради того, чтобы поговорить со своей тётей. Она ещё не отвечала ему, но он уже намерен отправить следующее письмо, на этот раз спрашивая, сможет ли она встретиться с ним за чаем в Хогсмиде. Ему нужно поговорить с женщиной, которая обладала бо́льшим количеством знаний, чем остальные… также он подумывает написать Биллу Уизли. Единственному человеку, который действительно знает о Грейнджер, единственному человеку, который имеет хоть какое-то представление об оборотнях. Конечно, он не один из них, но ему известно больше. Больше, чем Драко, по крайней мере. Стоя посреди леса, Драко моргает, понимая, где находится. Несмотря на то, что у него достаточно Аконита для зелья в этом месяце, ему мало запасов… и, учитывая приближающиеся холода — снег и лёд, он хочет подготовить как можно больше Аконита. Высушивание требует времени, но с правильно установленными чарами стазиса в нужный момент он сможет сохранить всё на зиму. Вероятно, однажды он сможет хранить все требующиеся для зелья ингредиенты на территории Малфой-мэнора. Это не такая уж и ужасная идея — там теплицы, домовые эльфы, его мать… С другой стороны, он сомневается, что когда-нибудь вновь увидит мэнор. Всё это — поместье, хранилища… всё это по-прежнему в руках Министерства. И кроме того, почему ему вообще не плевать на зелье Волчьего Аконита, если с момента её превращения прошло восемь месяцев? То, как Грейнджер функционирует… ей повезёт, если она дотянет до Рождества. Именно поэтому зелье должно быть идеальным. Обращение произойдёт днём в полнолуние — это значит, что её трансформация будет быстрой, очень быстрой. На самом деле, ранее она описывала дневное превращение как нечто нормальное. Он уже знает, что будет отсутствовать на занятиях в тот день — она будет слишком далеко, а это значит, что он лишь будет отвлекаться. Что, если она будет искать его, что, если пойдёт за ним, как это было после предыдущего полнолуния, — разыскивая его, при том не конца оправившись? И... он до сих пор не нашёл ответа ни на один из этих вопросов. Он нуждается в экспертном мнении, но в Британии не осталось оборотней, у него нет никаких контактов на континенте, или, по крайней мере, никого из его знакомых. Помощь приходит в виде свекрови умершего оборотня; полуоборотня, что также считается; книг, в которых оборотни описываются как безмозглые твари, а не ведьмы и волшебники, которые подверглись проклятию. Проклятие. Наверное, ему больше не стоит использовать это слово для обозначения ликантропии. Ему нужно поторопиться с запасами и вернуться в школу. Он тянет время — варка зелья продлится все выходные, а он слишком поздно начал приготовление. В обозримом будущем ему предстоит быть гораздо более подготовленным. Если это будущее вообще вероятно. Обратный путь в школу медленный, дорога из леса скользкая из-за листьев, что осыпают землю, покрытую инеем от утреннего холода, но в конце концов он добирается до окраины, до границы между Запретным лесом и территорией школы. Прямо там, плотно закутанная в мантию с накинутым поверх капюшоном и перчатками на руках, стоит Грейнджер. Он забывает о корзине с травами, забывает о чарах стазиса на Аконите, забывает о своих припасах — он бросает свёртки и мчится к ней, попутно снимая перчатки перед тем, как проверяет её лоб и щёки. Они всё ещё теплые, и она выглядит потрясённой его внезапной к ней близостью. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает он, торопливо натягивая перчатки и потирая её предплечья, пытаясь удостовериться, что ей тепло. Почему она не применила хотя бы согревающие чары? А эта мантия — ей нужно что-то более плотное и прочное от холодного ветра. — Что ты здесь делаешь? — она задаёт вопрос в ответ, всё ещё выглядя немного сбитой с толку тем, что он пытается её согреть. — Мне нужны были запасы, — объясняет он, хотя не то чтобы он должен был оправдываться. — Больше Аконита. Скоро наступят холода, и пока снег не заморозил стебли, семена лунного куста и… Она качает головой из стороны в сторону, прерывая его, и он замирает, прекращая движения; его руки всё ещё обнимают её за плечи, прижимая к себе. — Почему? — спрашивает она, растерянно глядя на него снизу вверх. Он моргает, даже не зная, что ответить. Почему… Что вообще за вопрос? — Почему сегодня? — спрашивает он, пытаясь прояснить суть её вопроса. — Потому что сейчас выходные и у меня есть время. — Нет, почему ты собираешь ингредиенты для зелья? — спрашивает она. …Твою же грёбаную мать… если вдруг выяснится, что он просто вообразил себе, что Гермиона Грейнджер — оборотень… забудьте о святом Мунго. Забудьте об Азкабане. Он просто прыгнет в озеро к гигантскому кальмару. — Потому что мне необходимо больше ингредиентов для твоего зелья, — он говорит медленно, почти сомневаясь. — В хранилищах было мало денег, и… — Почему тебе не всё равно? — спрашивает она, глядя на него. — Ты собираешь их самостоятельно? Как она вообще могла задать такой вопрос? — Это не значит, что у меня имеются деньги, чтобы просто купить ингредиенты или даже само зелье, — неловко проговаривает он, отступая назад, чтобы забрать запасы. — Они все до сих пор во владении Министерства. — Если тебе нужно больше запасов, я могла бы пойти туда, — быстро говорит она, как будто… — Я не инвалид. Я знаю, что зелье сложное в своём приготовлении, что я не могу должным образом варить его в перчатках, но я могу, по крайней мере… — Грейнджер, ты с трудом можешь себя согреть, ты с трудом ходишь, с трудом перемещаешься из одного конца замка в другой. — Это не так! — восклицает она, голос звучит оскорблённо. — Я могу помочь… — Ты можешь помочь, не замораживая себя до смерти и оставаясь в тепле, — подчёркивает он, приближаясь к ней, вновь взяв запасы. — Я беспокоюсь о тебе даже сейчас, когда я в лесу. — Ты беспокоишься обо мне? — снова спрашивает она растерянно. — Конечно, — он путается, всё ещё не понимая её. — Почему бы мне не беспокоиться? Она просто смотрит на него. Смотрит так напуганно. Что за… Как… Нет. Этому должен прийти конец. — Это между тобой и мной, — говорит он неловко, пытаясь выразить всё словами. — Мы вместе. Не так ли? Она моргает, а затем… её щеки розовеют. Он надеется… что это не из-за воздействия его собственных согревающих чар, которые подействовали и окутали её. — Мы вместе? — спрашивает она, глядя на него. Твою ж мать… — Так, ладно, — говорит он, не отвечая на её вопрос. — Здесь холодно, и я на ногах уже целое утро. Мы отправимся в лабораторию, и ты сможешь понаблюдать, как я работаю. Она ничего не говорит, просто обходит его. Он чувствует, как она протягивает руку, прикасаясь к его ладони, и он переводит взгляд вниз, чтобы увидеть, как она пытается отобрать у него корзину. Он отодвигает её в сторону. — Нет, держи руки в тепле, — настаивает он, не желая, её отягощать. Она что-то ворчит, но он не до конца понимает. Как только они оказываются в лаборатории, Драко делает всё возможное, стараясь игнорировать её присутствие. Сидя на табурете и наблюдая за ним, она мертвенно тиха. Он осторожно извлекает каждый ингредиент, каждое растение, каждый корень, семя и цветок — все они хранятся под различными стазисными чарами, чтобы быть как можно более свежими. Он выкладывает всё отдельно, а затем приступает к работе. С ножом, доской, ложками, склянками и верёвкой для сушки в руках он медленно продвигается по намеченному пути, изо всех сил стараясь не обращать на неё внимания. Каждые несколько мгновений он ожидает, что она заговорит, задаст вопрос, предложит помощь… Однако она лишь сидит закутанная в мантию. Он как раз заканчивает извлекать масло из корней валерианы, когда оглядывается, видя, что её трясёт и она стучит зубами от холода. Она такая тихая, и всё же он беспокоится, что она затерялась в трансе, как часто бывало в новолуние. Однако прошло два дня. Разве она не должна… становиться сильнее? — Сейчас, — говорит он, кладя свои инструменты и направляясь туда, где он бросил свою мантию при входе. Подойдя к ней, он стаскивает с неё тонкий слой, в который она куталась, обнажая слои свитеров под ним. Её зубы всё ещё стучат, и он заворачивает её в свою мантию, зная, что она теплее и толще. Его верхняя одежда более старая — да, но, безусловно, согреет её лучше. — Спасибо, — говорит она, посылая ему улыбку, но это не действует должным образом, не убеждает его в том, что с ней всё в порядке. — Разве ты не должна быть теплее? — спрашивает он, владея недостаточным количеством информации об оборотнях, чтобы понять, но… Грейбэк всегда разгуливал полуодетым и жаловался, что горит. «Кровь волка» — вот, как он это назвал. Между тем Грейнджер утопает в ткани, но на ощупь всё ещё холодна. — Должна, — шепчет она, попутно стуча зубами. — Но я не могу согреться. — Как долго это продолжается? — он спрашивает в замешательстве. — С новолуния? — она отвечает немного неуверенно. — С тех пор прошло уже два дня! — восклицает он, накладывая на неё ещё одно согревающее заклинание. — Ты хочешь сказать, что мёрзнешь с тех самых пор? В ответ она лишь пожимает плечами. — Ты хотя бы была у Помфри? — спрашивает он, надеясь, что пожилая женщина смогла бы решить эту проблему. Грейнджер лишь качает головой. Оглядываясь назад на стол с разложенными ингредиентами, Драко понимает, что ему нужно продолжать работу — ему нужно начать варить зелье из уже подготовленных ингредиентов, необходимо начать процесс ферментации с засохшими листьями с прошлого месяца, но… Грейнджер также требуется отвести в лазарет. — Я буду в порядке, — обещает она. Он скрипит зубами, пытаясь сдержать раздражение. Она спрашивает, почему ему не плевать, почему он самостоятельно собирает ингредиенты, почему это имеет для него значение… а теперь она говорит, что с ней всё будет в порядке? Нет. — Когда ты поймёшь, что быть в порядке или чувствовать себя «отлично» недостаточно. Тебе не должно быть холодно, Грейнджер. Он должен начать варку зелья… но если Грейнджер умрёт от холода, какой смысл в зелье? Он накладывает ещё одно согревающее заклинание, на этот раз сосредоточившись на её ногах, пытаясь удвоить силу чар. Поднявшись на ноги, он пересекает кабинет, походя к травам и, помещая их все обратно под чары стазиса, убирает те, что были ещё не подготовлены. — Я начну варить зелье, а затем отведу тебя прямо к мадам Помфри. Она может не понять, что не так с тобой, но нам нужно поднять температуру твоего тела. Ни один оборотень не должен быть холодным. Она не спорит с ним, что является хорошим знаком, потому что даже при её ослабленном состоянии он сомневается, что сможет притащить её наверх силой, если она не захочет идти. Он приступает к работе, настраивает котёл, добавляет несколько первых ингредиентов, особенно осторожно — Аконит, чтобы начать ферментацию. У него будет час в запасе, в течение которого он сможет отвести Грейнджер наверх. К тому времени когда приходит следующий этап, он оставляет котёл на слабом огне. Грейнджер сидит, положив голову на стол, и клюёт носом. Когда он прикасается к её коже, она всё ещё кажется ледышкой. — Грейнджер, — говорит он, пытаясь разбудить её. — Гермиона. Её глаза лишь чуть приоткрываются, но, по крайней мере, это даёт ему знак, что она всё ещё жива. Грёбаный Мерлин, ему следовало бросить чёртово зелье и немедля отвести её в лазарет. Нет смысла иметь при себе зелье Волчьего Аконита, если оборотень мёртв. — Ну же, Грейнджер, — говорит он, наклонившись вперёд и поднимая её на руки. Она такая крошечная в его объятиях, но весит больше, чем он мог ожидать, и её голова тут же падает ему на плечо. —… не сможешь поднять меня вверх по лестнице, — она шепчет ему в шею. — Я уже делал это ранее, — утверждает он, хотя это был всего один этаж, сейчас же ему предстоит пройти несколько. — Слишком холодно, — шепчет она, — Мне слишком холодно. Он это знает. Он осознаёт это. — Ты тёплый, — шепчет она, касаясь лбом его шеи. Их голая кожа соприкасается, и он… она всё ещё холодна. Она все ещё ледяная, но после соприкосновения с его кожей ей, кажется, становится теплее. Ей не так холодно, поскольку её голова всё ещё покоится на его плече… Он опускает её на стул и снимает перчатки, касаясь её. Это занимает несколько секунд, но её щёки заливаются краской. Ещё больше вздохов срывается с её губ, и тогда он понимает, что происходит. Ей холодно, но от его прикосновения она согревается. Человеческое тепло — ей необходимо прикосновение другого. Потому что… она оборотень. Стайное животное. Как давно она находилась поблизости оборотня, или, по крайней мере, рядом с кем-то относительно подобным волку? — Становилось ли тебе холоднее с тех пор, как ты видела самого старшего из Уизли? — спрашивает он, пытаясь разложить всё по полочкам в голове и отыскать недостающий пазл. Она пожимает плечами, но… у него есть идея. Глупейшая. Ей холодно, потому что она стайное животное, потому что она далеко от стаи и у неё нет своей… Ей холодно из-за отсутствия теплоты общения. Она отталкивала других, травилась и болела, боролась с превращением в течение длительного и мучительного полнолуния, сидела посреди ночи перед новолунием… Путеводитель «Забота о вашем оборотне» обязан существовать. Он сам напишет эту грёбаную штуку, если придётся. — Давай же, — снова говорит он, на этот раз подхватывая её и накрывая с головой своей мантией. Она полностью скрыта под ней — нет никаких сомнений в том, что он несёт кого-то в своих объятиях, но когда она прикрыта от посторонних глаз, никто точно не узнает, кто именно там кроется. Когда он входит в общежитие Слизерина, там пусто и тихо. Отлично. Он устремляется с ней на руках прямо в свою комнату, отпирает её и, толкая, открывает. Он уже собирается закрыть её, когда слышит позади себя голос, выкрикивающий его имя. Нотт. Твою мать. — Не сейчас, — говорит Драко, заходя в комнату и захлопывая за собой дверь ногой, но это бесполезно. Он укладывает Грейнджер на кровать, и дверь распахивается, Драко оборачивается, видя растерянного Тео в проёме. — Если ты убил Грейнджер, я буду немного разочарован, — говорит Тео, пялясь на кровать. Драко переводит взгляд на Гермиону, что лежит там: мантия спала, её лицо открыто, глаза закрыты, а дыхание тяжёлое. — Я не могу сейчас с тобой говорить, — говорит Драко, снимая мантию и шарф, отбрасывая их в сторону. — Я думаю, что тебе придётся, — говорит Тео, закрывая за собой дверь. — Что это с ней? — Не собираешься допрашивать меня? — выдавливает из себя Драко, скидывая ботинки и носки. Он не собирается раздевать её догола и сам не планирует раздеваться, но она ледяная, а слои, что разделяют их… ранее на нём были перчатки, и он потирал кожу, пытаясь согреть её сквозь слои мантии и свитеров. — Я знаю, что ты не причинишь ей вреда, — пожимает плечами Тео. — Но ей явно нездоровится. Драко стягивает через голову свитер, оставаясь в майке и брюках, и возвращается к Грейнджер, усаживая её таким образом, чтобы ему было удобно снять с неё свитер, предварительно проверив, есть ли под ним футболка. — Гипотермия, — врёт он. — Мы были в Запретном лесу, что запрещено для меня. Я не могу отнести её в лазарет. Это ужасное оправдание, но… они слизеринцы. Что бы не сказал Драко, Тео не поверит ему. — И согревающие чары не работают… потому что? Драко не обращает на него внимания, забираясь на кровать, и ложится рядом с ней, натягивая одеяло поверх них обоих. Грейнджер моргает, уставившись на него, а затем зарывается лицом ему в грудь, словно ища его тепла. Он чувствует, как его майка задирается из-за пояса брюк, а её ледяные руки обнимают его за талию, сцепляясь за спиной. Он пытается не вздрогнуть, но она действительно ледяная. — Твою мать, Тео, я буду у тебя в долгу, если ты просто заткнёшься и свалишь, — рычит Драко. Тео кивает головой и отступает, но не раньше, чем говорит напоследок: — Я скоро воспользуюсь этим одолжением. Дверь за ним закрывается, Драко с Грейнджер остаются наедине. — Как ты собираешься объяснить ему это? — бормочет она ему в грудь. На самом деле у него нет ответа. У него вообще ни на что из этого нет ответа. — Ты хочешь услышать мою теорию или нет? — спрашивает он, ворча. Он пробегается рукой вверх и вниз по её спине, скользя по ночной рубашке. Уже сейчас он чувствует, как она согревается. — Ты хотел уложить меня в постель, прежде чем я умру? — спрашивает она, её вопрос пропитан ворчанием, нежели надеждой. Не то чтобы она неправа, но, учитывая, насколько велика вероятность того, что она даже может не дожить до Рождества, но он не скажет это вслух. — Я думаю, что ты страдаешь от одиночества, — говорит он, игнорируя её комментарий. — Волки — стайные животные, и Грейбэк… его всегда окружали другие оборотни. — Я не волк, — фыркает она, её голос приглушён из-за того, что она говорит ему в грудь, и он чувствует, как её лоб трётся о его шею. Ей определенно становится теплее. — Я всё ещё ведьма. — Ты уже не просто ведьма, — поправляет он. — Есть причина, из-за которой оборотни считаются существами… Он чувствует, как она напрягается в его руках, но сам прижимается ближе. — Ты не зверь. Не совсем существо. Но у тебя правда есть животные наклонности. Она всё ещё скованна в его руках, но не отстраняется и не набрасывается. — Поэтому? — спрашивает она, и он может почувствовать, насколько её челюсть напряжена. — Поэтому я думаю, что ты страдаешь. Ты всех оттолкнула, у тебя не осталось друзей, не осталось семьи, членов стаи. Ты сама сказала, что являешься единственным оборотнем в Британии. Ты страдаешь, Грейнджер. Оборотни не должны быть одиноки. Длительное время она молчит, и он может почувствовать, как к её коже возвращается тепло. Медленно, из-за того, что слои одежды всё ещё разделяют их, но их голые ступни трутся друг о друга… Это, несомненно, самое интимное, что когда-либо было между ними, даже более интимное, нежели их объятия во дворе двумя днями ранее, но это также самый странный контакт, который когда-либо был между ними. Делить полуодетыми постель для того, чтобы согреться. Если бы на пятом курсе Драко увидел себя нынешнего… Если бы пятикурсник Драко мог видеть себя сейчас, он бы плюнул и назвал Грейнджер грязью. Шестикурсник умолял бы её прикончить себя. А семикурсник… Он пытается не думать о том, как далеко он зашёл, учитывая, как низко он начинал. — Ремус Люпин очень долгое время был одинок, — наконец говорит она. — На протяжении войны, первой войны… он был с другими оборотнями, пытаясь привлечь их на сторону Дамблдора. После потери всех своих друзей… Я задумываюсь о том, что, если бы он остался с ними? А затем, как только Сириус вернулся… Он не знает ничего о том, что она говорит… Сириус, то есть Сириус Блэк? До него доходили слухи, что тот не был виновен в том, что на Поттеров напали, что подтверждается тем фактом, что Драко видел Питера Петтигрю на более чем на нескольких собраниях Пожирателей Смерти, видел, каким мерзким человеком он был… Он не знает, что их связывало, но сейчас, наверное, не время спрашивать. — Если бы могли спросить его, — шепчет Драко, его голос затихает. — Если бы мы могли спросить… хоть кого-нибудь… Он вспоминает о своей тёте, её имя вертится на кончике его языка. — Я бы хотела, чтобы Билл потрудился расспросить его о большем, — вздыхает она. — Но как только Билл понял, что ему не суждено трансформироваться… что ж, всё было достаточно просто. Он женился, ел много сырых стейков и был немного возбуждён в полнолуние. Он стал более сильным и менее спокойным, словно волна, набирающая мощь, а затем разбивающаяся о берег, но он не стал таким, как я. Драко откладывает всё это на потом, а затем медленно, почти… — Мы собирались связаться с Ремусом, как только я обратилась. Я оставалась в коттедже Ракушка с Биллом, пока восстанавливалась от Круциатуса твоей тёти, но… Она на грани, и он пытается не выпалить ненароком, не спросить, что тяготит её. Он так близко… он медленно сдирает с неё слои. С каждой встречей он учится, узнает её и… Он всё ещё не смирился с тем, что она убила Грейбэка. — У твоей матери есть ещё одна сестра, — тихо произносит Грейнджер. — Я не знаю, знаком ли ты с ней. — Андромеда, — говорит Драко, слегка кивая головой. — Да. Я знаю о ней. Писал ей один или два раза. Он надеется, что она не спросит о причине его писем. — Она целительница, — продолжает Грейнджер, и вдруг он тоже узнает новое для себя. — Это она послала мне зелья. От боли. После того как услышала, что со мной сделали. Мы хотели сходить к ней, чтобы увидеться с Ремусом… он женился на твоей кузине, между прочим, Тонкс… Прости, я сошла с намеченной темы… — Рассказывай в любом порядке, который имеет смысл, — он успокаивает её, чувствуя, как бешено его сердце стучит в груди. — Да… хорошо, что ж… твоя тётя, Андромеда, я имею в виду… ребята боялись отвезти меня в дом Тонкс. Видишь ли, она очень похожа на… Он сразу понимает. На самом деле, он слышал об этом раньше, Андромеда и Беллатриса выглядели как истинные Блэки: с буйными кудрями и острыми скулами, в то время как его мать… Она была мягче и взяла больше от рода Розье. — Можно понять, — произносит он, не зная, стоит ли сказать что-то ещё. — У них только недавно родился ребёнок… Тедди, — говорит она, и он чувствует её улыбку… а затем её лицо бледнеет, и она напрягается. — Он сирота теперь. Как Гарри. Он чувствует печаль, исходящую от неё волнами, и прижимает её к себе ещё сильнее, крепче, ближе. Он уже не руководствуется целью согреть её — он хочет утешить её. Она лежит, крепко прижавшись к нему, — вокруг воцаряется тишина… Он должен поднять эту тему, упомянуть, что писал своей тёте. Он должен… Его тётя обязана знать. Обязана знать, что Грейнджер — оборотень. Из всех оставшихся… она, должно быть, единственная в Британии, кто знала хоть что-то об оборотнях и о том, как всё это работает. Он чувствует, как дыхание Грейнджер замедляется и, опуская глаза, понимает, что она спит. Он медленно вылезает из-под одеяла и вновь накидывает на неё свою мантию, а также все остальные одеяла, которые мог найти. Он бы остался, если бы мог, но зелье… теперь, когда она согрелась и больше не на грани смерти, зелье, которое помогает ей с трансформацией, вновь становится главным приоритетом. И только когда он полностью одетый стоит над котлом, он понимает, что именно Грейнджер сказала ему. Его тётя… Она знала, что произошло с Грейнджер в поместье Малфоев. Она знала, что Грейнджер пытали… и наверняка знала чем. Она присылала болеутоляющие зелья? Не от укуса оборотня, а от пореза кинжалом на её руке? Если бы тут было что-то иное, кроме проклятого клинка, Грейнджер необходимы были бы восполнение крови, мазь для шрама, заклинания для сшивания кожи и… Значит, Андромеда знала, что случилось с Грейнджер. И он, как дурак, писал ей… спрашивал, что может сохранить человеку жизнь после того, как его ранили клинком. Спрашивал, могла ли ликантропия как-то это изменить. Он роняет нож на разделочную доску и смотрит на порез. …Блять.