Need / Нужда

27 ноября 1998 года — 7 дней до полнолуния Саундтрек: Love The Death of Peace of Mind — Bad Omens Так странно, как всё просто… циклично. Он и Грейнджер… Гермиона. Твою мать, он даже не знает, как называть её в своей собственной голове… просто она. Они сближаются всё сильнее и сильнее. Они честны друг с другом. Он видит её наиболее уязвимой, а после она отдаляется от него. Даже во снах… Даже там она отдаляется. Он притягивает её ближе, его руки обвивают её талию, и она пытается держать между ними дистанцию. Он позволяет ей отступить, потому что не хочет принуждать её — конечно нет — но затем всё меняется. Они бегают обнажённые по Запретному лесу, бегают и смеются, а после... Они внезапно убегают от егерей, которые следом трансформируются в оборотней. Всё время бегут. Неудивительно, что Грейнджер обычно выглядела измученной, если такими были её сны. За исключением того, что на занятиях… Она не кажется измученной. Можно сказать, что энергия переполняет её. С тех пор как он вернулся в свою комнату и не нашёл никаких следов Грейнджер, полностью исчезнувшей из его постели… Он волнуется, что поступил неправильно, оставив её, — это он и пытался сказать ей в классе в понедельник — ему пришлось поработать над зельем. Она лишь продолжала проходить мимо него. Как будто не помнила ничего. Выходит, один из них, должно быть, сходит с ума, и Драко больше не уверен, что это он. В любом случае, кто бы это ни был, он должен поговорить с ней, хотя бы потому что он приготовил зелье Волчьего Аконита… а также у него есть письмо от тёти. Оно прибыло накануне вечером, во время ужина. Приглашение встретиться в Хогсмиде… приглашение на двоих. Её не было за ужином, поэтому, к счастью, она не видела его реакции на письмо, и теперь, когда пришло время завтрака, Драко начинает беспокоиться. Она вновь отсутствует. На первом занятии — за её партой никого. На втором занятии… На обеде… Полнолуние достигнет своего пика в полдень через неделю, если отсчитывать с сегодняшнего дня, — это означает, что у Драко в запасе мало времени. Она должна принять дозу зелья сейчас и продолжать принимать его в течение семи дней до полнолуния. Так, как написано в рецепте. Таковы правила. А она прячется. Только благодаря чистой удаче ему удаётся отыскать её. Одна дурацкая идея посещает его разум, подсказывая, что ему стоит выйти на улицу… И вот она — бежит по квиддичному полю, снова одетая в эту ужасную маггловскую одежду. Как будто сейчас не идёт очередное занятие, на котором она должна присутствовать. Как будто снаружи не холодно. Как будто дождь не идёт… — Грейнджер! — кричит он, зная, что она слышит его. Но она продолжает всё так же бежать. Дождь хлещет по его лицу, и он снова зовёт её, но она всё равно убегает…просто бежит, почти дразня, будто знает, что он не сможет её догнать. — Грейнджер, прекрати! — зовёт он вновь и осматривается. В округе нет учеников, ни единого… — Тебе нужно принять зелье! Могла ли она просто-напросто забыть об этом? Что не так? Она забыла, какой сегодня день? Она не могла — это ведь Грейнджер, со своим вечным планированием, цветными заметками… Да, она теперь другая, но как она могла позабыть о зелье? Это невозможно. Она избегает эту тему. Она избегает всего, что касается зелья. Того, что способно помочь ей с трансформацией, помочь с болью, помочь сдерживать внутреннего оборотня. Ему ничего не остаётся, кроме как попытаться догнать её. Он бежит так быстро, как только может; флаконы с зельем, к счастью, надёжно спрятаны под чарами в его кармане, но это не помогает со всем остальным. Его ботинки скользят по мокрой траве, и дождь хлещет по его лицу. Он продолжает бежать, несмотря на то, что ей, скорее всего, плевать… Он станет тем, кто будет наблюдать через окно, как она разрывает себя на части. Он не сможет этого вынести, только не снова. Только не тогда, когда в его кармане идеально приготовленное зелье, которое может спасти от стольких страданий. Она всё ещё отдаляется от него — всё дальше и дальше, и он знает, что не сможет её поймать, только если она не захочет быть пойманной, поэтому он быстро принимает решение. Пожалуй, глупое решение. Но это его решение. У него в запасе всего пара часов, пока флаконы с зельем будут пригодны. Он не намерен больше тратить на это время. Вытаскивая палочку, он призывает к себе метлу. Это поле для квиддича, и не важно, какая у него метла. Что ему нужно, так это скорость. Что угодно. Что-нибудь, способное дать фору оборотню, которому осталась всего неделя до перевоплощения. Метла рассекает воздух и попадает прямо в руки Драко, и он без раздумий седлает её, летя прямо за Грейнджер. Это одна из ужаснейших школьных мётел, но она достаточно быстрая, — он настигает Гермиону, а она даже не замечает этого, учитывая, что она больше не бежит, и ноги не создают шума, шурша по влажной траве. Когда он наконец достигает её, спрыгивает с метлы, набрасываясь на Грейнджер, заваливая её на траву. Вместе они падают и кувыркаются, пока он не оказывается на спине, а она возвышается над ним, одной рукой сжимая его горло, а коленом прижимая его руку с палочкой к земле. — В чём твоя проблема? — требует она, её лицо полыхает гневом. — Ты должна принять зелье! — он кричит в ответ, не желая спорить из-за этого. — Я не должна ничего делать! — она бросает ему вызов, и он это понимает, но… — Значит, хочешь сделать хуже себе? — спрашивает он, зная, что произойдет, если в её организме не будет зелья. — Мучиться, разрывая себя на части? Кричать часами? — Ты не обязан это слышать! — восклицает она. — Ты можешь остаться в школе. Это моё проклятье. Моё бремя. Какое тебе до этого дело? Он не может… Он даже не верит своим ушам. Неужели она правда ожидала, что он останется в школе, понимая, что она испытывает ужасную боль, кричит в агонии, теряя рассудок. Как она могла… — Почему ты не позволяешь мне помочь тебе? — спрашивает он, всё ещё вынужденный кричать сквозь ветер и дождь. — Мне не нужна ничья помощь, — утверждает она. — Ты нуждаешься в психологической помощи, — он задыхается из-за силы её сжатия, он знает, что не должен был этого говорить, но он не заберёт свои слова обратно. Она лишь фыркает. — Разве не все мы в ней нуждаемся? Они в ловушке, его прижали к земле и он хочет кричать правду в лицо, но она держит его неподвижным, отказываясь принимать очевидные факты. — Зачем мы это делаем? — спрашивает он. — Зачем мы воюем друг с другом? Почему ты сражаешься со мной, сражаешься со всем этим, с этим… — Я не хочу принимать зелье, — говорит она, прерывая его. — Я не… Ты не понимаешь! Он впервые слышит, как она что-то говорит о зелье, ведь единственное, что было известно Драко до этого момента, — тот факт, что зелье усыпляет. Сейчас не место и не время обсуждать это, но он точно не намерен возвращаться в класс, чтобы обсуждать всё там. Во всяком случае, не так. — Тогда заставь меня понять! — он кричит. — Объясни мне, чтобы я понял! Потому что я вижу, как боль разрывает тебя изнутри, переполняет тебя, ты разрушаешь себя, ты кричишь, у тебя появляются когти, ты истекаешь кровью, и ты не в силах разобраться с этим. Это зелье, оно помогает тебе заснуть, помогает расслабиться, отдохнуть и успокоиться, а также… — А что насчёт предыдущей недели? — бросает она вызов. — Раньше я бегала без него, и знаешь, в чем разница? Он может предположить, но решает выслушать. — Я сильнее. Я намного сильнее. Я могу бегать, заниматься и драться — зелье же ослабляет меня и истощает. Кажется, словно огромная часть меня отсутствует. Словно я теряю часть своей магии. Это ужасно и страшно. Как будто мой слух приглушён, и то же самое происходит с вкусовыми рецепторами и обонянием. Даже чувство осязания… Я прямо сейчас чувствую, как бешено бьётся твоё сердце под моей ладонью… и ты хочешь, чтобы я заглушила это? Это звучит ужасно — потерять половину своих чувств, половину всего, чем ты являешься. И он понимает, что на это влияет медленное накопление энергии после новолуния, но… — Я просто не хочу, чтобы тебе было больно, — говорит он мягко, зная, что она его услышит, несмотря на дождь. — Я не могу смотреть, как ты страдаешь. Она смотрит на него, и Драко думает, что видит это. Видит боль и страдание в её глазах. Она умирает. Не физически — во всяком случае, не сейчас. Но её душа… умирает у него на глазах. Все признаки перед ним. Чуть не убила себя слишком большим количеством Аконита в зелье — намеренно или нет. Не вернулась в Хижину, зная, что у неё слишком много сдерживаемой энергии. Сидела на холоде в новолуние, когда была слаба. Медленно замерзая с течением времени и игнорируя это. Оттолкнула своих друзей, своих товарищей, даже единственного находящегося рядом оборотня. Его… она также отталкивает его. Её слова о том, что она последний оборотень, оставшийся в Британии. И теперь она отказывается от единственного, что может облегчить её боль. Она сдаётся. Она сдаётся, а он…застрял в ловушке под ней, лежит и смотрит на неё, противясь желанию заплакать. — Не оставляй меня, Грейнджер, только не сейчас, — умоляет он. — Ты не можешь… ты не можешь просто отказаться от меня и бросить. Ему кажется, что в её глазах стоят слёзы, но он не может быть в этом уверен, учитывая погоду. Они смотрят друг на друга, и она ослабляет хватку на его шее и отпускает его запястье, но не спешит подниматься с земли и просто остаётся в том же положении, глядя на неё снизу вверх, не зная, что делать дальше. Достаточно ли у него сил для того, чтобы даже с помощью магии удержать её и силой запихнуть зелье ей в горло? И в следующем месяце, и в следующем… Он нуждается в помощи. Он нуждается в ком-то взрослом. В ком-то, кто точно сможет помочь ему. Помочь им всем. Помочь Грейнджер. Но помощь означает Министерство. То самое учреждение, которое до сих пор не отменило законы о существах, что были введены во время господства террора Тёмного Лорда. Это означало бы заключение в тюрьму. Это означало бы… смерть. Так вот в чём дело? Её выбор основывался на собственной кончине? — Почему тебе не всё равно? — наконец спрашивает она. Дождь так и льёт. Он садится прямо, упираясь руками о землю, чтобы держаться подальше от неё. Он думает об этом, о том, чтобы поцеловать её, о том, что он должен это сделать. Той ночью она ответила на его поцелуй. Он должен сделать это прежде, чем лишится всей храбрости. Он должен сделать это, чтобы дать ей понять, что, что бы ни происходило между ними, он тоже это чувствует. — Я должен сказать тебе кое-что, — выдавливает он. — Ты будешь сердиться, но мы должны поговорить об этом. Они так долго избегали друг друга, но они должны обсудить всё — то, что происходит, должно быть озвучено. Единственная причина, по которой она, возможно, избегает его всё это время — то, что она и дальше желает игнорировать происходящее. И это имело бы смысл. Они никогда не были друзьями — ненавидели друг друга, так сказать. Были по разные стороны баррикад… С точки зрения логики он может понять, почему она хотела и дальше игнорировать связь. Почему она хотела скрыть всё от него. Но если она готова сдаться… — Это всё из-за твоей тёти? — спрашивает она. Мысли в его голове вдруг прекращают движение, и он вынужден обдумать то, что она только что ему сказала. Его тётя. Тётя. Беллатриса или... Приглашение. Письмо до сих пор у него в кармане. Он предполагал, что только он получит письмо, но писала ли тётя и ей? Да чтобы тебя, Андромеда… — Я не… это была случайность, — торопливо выпаливает он. — Я написал ей, чтобы поспрашивать о твоей руке, прежде чем узнал, что же случилось. Я думал, что ты больна из-за проклятого кинжала, и тогда она настаивала на том, чтобы я… Она сказала, что ты давно должна быть мертва, но я спросил, могла ли ликантропия… Я не знал, что ей было обо всём известно и что моя тётя пытала тебя тем кинжалом. Здесь, конечно, она всё и поняла. Гермиона просто… таращится на него. Смотрит так долго, что он задумывается о том, что она, наверное, полностью потеряла контроль, затерявшись во тумане разума. Потерянная, как в новолуние. А затем она кричит. Она запрокидывает вверх голову и вопит в ужасе. Он же пытается отползти от неё, спиной вперёд, перекатившись на бок, чтобы встать. Она ловит его совсем легко и швыряет обратно в грязь — теперь она сидит верхом на его груди, вновь обхватив пальцами его шею. Раньше она удерживала его на месте. Теперь же… она душит его. — Что ты сделал? — требовательно спрашивает она. — Моя… Тётя… — он задыхается. — Я полагала, что тебе не плевать, потому что ты присутствовал там, когда Беллатриса изуродовала меня! — кричит она ему. — Я полагала, что ты чувствуешь вину, потому что она твоя тётя или потому что ты ничего не сделал. Но ты написал Андромеде? Всё, что он в силах сделать, — это кивнуть, чувствуя, как начинают гореть его лёгкие. Она вновь вопит, кричит ему в лицо, а затем в небо, и её руки отрываются от его горла, позволяя ему сделать судорожный вдох. Её пальцы впиваются в корни промокших волос, что безвольно свисают, и она, по всей видимости, тянет за пряди, когда очередной вопль срывается с её губ. — Как ты мог так поступить со мной? — снова крича, стонет она. — Разве я недостаточно страдала? Он наблюдает, как крики превращаются в рыдания, а затем она наполовину соскальзывает с него, падая в грязь, вопя и плача. Он быстро вскакивает и направляется к ней, поднимая её вверх. Он без понятия, который сейчас час, но будь он проклят, если позволит напуганному и разьярённому оборотню забыть о зелье из-за гнева и страха. — Тебе нужно принять зелье, — настаивает он, шаря рукой в кармане. — Зачем ты ей сказал? — спрашивает она, рыдая и колотя его грудь. Ему больно, и он боится, что она может остановить его сердце своими ударами, но всё равно снимает крышку с флакона. Её рот всё ещё приоткрыт, и Драко подсовывает ей склянку — она проглатывает содержимое, а затем рыдает ещё истошнее. Он не в силах что-либо сделать, кроме как держать её, пока она вопит, плачет, бьёт его в грудь, снова и снова спрашивая, зачем… У него нет ответа. Он знает, что облажался. Безусловно. По-крупному. И всё же… Он не может повернуть всё вспять. Он может лишь использовать свою ошибку, превратив ту в преимущество. — Она может помочь нам, — настаивает он. — Она несколько месяцев жила с оборотнем. Она многое знает — она знает больше, чем мы с тобой! — У неё есть внук, ты — идиот! Ребёнок! Ты знаешь, что со мной случится? В его голове проносятся тысячи мыслей об оборотне, находящемся возле ребёнка, — это могло бы заставить её захотеть укусить его? Он понятия не имеет, но она явно в панике. — Нет? — робко спрашивает он. — Вот и я нет! — она задыхается. — Но я точно знаю, что в то время, когда Флёр была беременна, я набросилась на неё, напала. Для этого не было причин, но я пыталась навредить ей! Флёр, которая всё время вылечивала меня, каждый раз ставила меня на ноги. Что случится, когда я увижу Тедди? Что произойдёт, если… Он только сейчас улавливает, что Флёр — жена Билла Уизли, и раньше он понятия не имел, что она беременна, но теперь он может понять её панику… отчасти? Но не до конца. — Эй, всё будет хорошо, — настаивает он, ловя её за запястья. — Мы назначим дату поближе к новолунию, когда ты в слабом цикле, а она Блэк — моя тётя не глупа. Она вновь оказывает ему сопротивление, но мягче, слабее. Она уже не так сердится. Уже не так нестабильна. — Ты должна довериться мне, — настаивает он, отпуская её ладони. Она прячет лицо у него на груди, и он обнимает её. Ничто из этого не входило в его планы, но она плачет, и зелье наконец-то находится в её организме. Она знает об Андромеде, и они могут разобраться в этом. Вместе. — Когда же ты станешь мне доверять? — спрашивает он. Она не отвечает — лишь плачет сильнее. 28 ноября 1998 года — 6 дней до полнолуния Он почти уверен, что пальцы его ног заморожены ещё со вчерашнего дня. Он без понятия, как долго они пробыли на поле, но когда вернулись… она фактически сбежала от него, вновь сказав что-то о холоде. Он хотел предложить ей согреться вместе, но, что ж… В его голове это звучало довольно грубо. Он не знает, когда они увидятся снова, так как она, кажется, всегда отдаляется, когда они эмоционально близки друг с другом, поэтому, когда он видит, как она стоит перед дверями Большого зала, ожидая его… Он отходит от Тео, который бросает подозрительные взгляды на них обоих. Они, очевидно, не разговаривали о том утре, когда Грейнджер было холодно, но и Тео ещё не спрашивал его об одолжении. Это беспокоит. — Привет, — неловко говорит она, потирая своё предплечье. Ему хочется попросить её прекратить, но он тоже так делает — всегда, когда он рядом, она трёт своё предплечье, а он свою метку. Это довольно раздражающе. — Привет, — говорит он в ответ. — Я… можешь отдать мне остальные флаконы? — спрашивает она. Они всё ещё в кармане его мантии, к счастью. Защитные чары уберегли их от вчерашнего бедствия. Пропуская руку в карман, он достаёт свёрток с зельями и вдруг замирает. Откуда ему знать, что она просто не выльет их? Откуда ему знать, что она действительно будет принимать их? Она тянется к флаконам, но он отстраняет их в сторону. Он мог бы влить содержимое каждого флакона прямо ей в горло, но он этого не сделает. Вчера было иначе. Она была груба и напугана. Сегодня же… Если она не хочет принимать зелья, он не будет её принуждать. Он просто не знает, как будет жить с этим. — Я не знаю, примешь ли ты их или нет, — говорит он, до сих пор удерживая свёрток вне её досягаемости. Она выглядит удивлённой, а затем рассерженной, но он поднимает другую руку, останавливая её вспышки гнева. — Я не знаю, собираешься ли ты их принять, поэтому помоги мне. Я надеюсь, что да. Твои вопли… Ты, может быть, и не помнишь ту ночь, но она всё ещё свежа в моей памяти. Ты говорила, что я могу остаться в замке, но я не могу. Так что я отдам их тебе… в знак доверия. Она больше не тянется к зельям, а просто смотрит на него, когда он предлагает ей их, вкладывая в руки. Она обхватывает флаконы крепче, будто боится разбить их. Проходит минута, прежде чем он продолжает: — Ты не перестаёшь спрашивать, почему мне не плевать, — говорит он дрожащим голосом, но… ему нужно сказать это. — Грейнджер, будь честна с собой. Ты правда не понимаешь, почему меня это волнует? Она переводит взгляд с флаконов на него, и её губы слегка приоткрываются, как будто она хочет что-то сказать, но он качает головой. Впервые он станет тем, кто уйдёт. — Подумай об этом, — говорит он. — Пожалуйста, прими зелья. И если нам не удастся поговорить до полнолуния, знай, что я буду там. Я приду ещё до того, как сядет солнце. И останусь там после всего, что произойдёт. Она молчит в ответ, лишь кивает, всё ещё сжимая в ладонях свёрток с флаконами зелья. Он смотрит на неё ещё мгновение, прежде чем ступает в Большой зал завтракать. Доверие. Она не доверяет ему. Пришло время показать, что он, по крайней мере, доверяет ей.