Need / Нужда

18 декабря 1998 года — новолуние       Саундтрек: Euphor — Novo Amor Стоя у подножия парадной лестницы, Драко наблюдает за Грейнджер, медленно спускающейся вниз. Он хочет броситься за ней, подхватить на руки и унести в безопасное место, но он знает… он знает, что такое независимость и что такое сила. Помимо этого, она ещё не полностью истощена, огонь всё ещё полыхает в ней, и… скорее всего, вскоре ему придётся нести её по лестнице на Астрономическую башню. Новолуние не достигнет своей самой низкой точки до полуночи. А до тех пор Грейнджер будет терять последние крохи своей силы. Он пытается припомнить профессора Люпина, старается вспомнить этого человека и то, как он переходил от здорового состояния к ослабленному. Он помнит, как профессор Снейп вмешивался пару раз, заменяя у них занятия, но в остальном… больше ничего не приходит в голову. Что ж, нет. В определённые дни он закутывался в толстый кардиган, который казался совершенно ненужным. Вероятно… он не может продвинуться в своей памяти слишком далеко, но, возможно, в эти дни луна достигала своей наименьшей силы. Тем не менее, если профессор Люпин научился находить баланс со временем, то и она тоже сможет. Она будет вынуждена. Сейчас бы ему хотелось знать больше о бывшем профессоре, но все вопросы… он сможет задать своей тёте утром, когда они встретятся за ланчем в Хогсмиде. Драко надеется, что у неё найдутся ответы. Когда Драко сказал об этом Грейнджер двумя днями ранее, она просто кивнула и мягко улыбнулась ему, а затем согласно сжала его ладонь. Она не ответила ни да, ни нет, но эта улыбка… он представил, что… Они так и не разговаривали с той ночи на Астрономической башне. Теперь он знает, чем она была занята все эти дни. Грейнджер проводит бо́льшую часть времени между полнолунием и новолунием, навёрстывая упущенное. Она активна на занятиях, она делает дополнительные работы, погружаясь с головой в учёбу. Наблюдая за ней издалека, он составляет исследования. К ней нельзя подойти, с ней нельзя сесть, а он… Он хотел бы вместе с ней ходить на уроки, делить одну парту, держать её за руку, помогать ей. Он хочет найти для неё оправдание в глазах остальных. Объяснить, что у неё проклятие крови… Ему всё ещё необходимо обсудить эту идею с ней, но проклятие крови может преследовать и влиять на неё в течение всей жизни, в зависимости от того, как это объяснят. Однажды её перестанут каждую минуту окружать ученики, и тогда ей будет легче спрятаться, но пока… Он упомянет об этом оправдании в другой день. Возможно, тогда она сможет найти друзей. Не то чтобы они перестали быть друзьями. Он просто знает… что ей одиноко. Она осознаёт своё одиночество, но всё равно продолжает отдаляться. Он не может разговаривать с Грейнджер в течение недели, поэтому больше проводит времени с Тео. Они говорят о своих отцах, о войне, о своих убеждениях… Они не затрагивают любые темы, касающиеся Грейнджер. Слава Мерлину. Драко до сих пор не нашёл отговорки для всей этой… постельной истории, которая произошла почти месяц назад. — Меня ждёшь? — спрашивает Грейнджер, останавливаясь у подножия. Он слышит усталость в её голосе и, наконец выныривая из своих мыслей, ступает к ней, предлагая руку. Она с благодарностью её принимает, и он на мгновение задумывается о том, чтобы спросить её пройти вместе на глазах у студентов — публично, но… Не то чтобы они встречаются. Они определённо являются кем-то друг другу, но парой ли… Им нужно поговорить. Какого чёрта у них не получается нормально поговорить? Верно. Потому что… у них никогда нет подходящего момента. И… это действительно так, учитывая тот факт, что она оборотень. Время… действительно имеет значение для их разговора. — Я всё равно собирался на завтрак, — говорит он, пожимая плечами. Она не отвечает, но это не беспокоит его. Он знает, что она опустошена, истощена, пока последние крохи её энергии угасают. К тому времени, когда они подходят к столу Гриффиндора, она практически падает на своё место, растворяясь. Перед ней появляется тарелка, наполненная белковыми продуктами, и она начинает трапезу. Он поглощает свою еду, сидя напротив неё, медленно, не торопясь. Ему нужно поговорить с ней, но также он нуждается в том, чтобы у неё было чуточку больше осознанности и понимания, чем в данный момент. — Я злюсь, — говорит она. Тарелка пуста лишь наполовину. Слова поражают и пугают его — он совсем не ожидал, что она заговорит или вообще начнёт диалог… и всё же он смотрит на неё, изучает её… он не видит никаких признаков злости. Гнев обычно переполняет её сразу после полнолуния. С чего бы ей гневаться сейчас, ещё и будучи такой пассивной? Даже взгляд выдает её слабость, будто она едва способна держать глаза открытыми. — Злишься? — спрашивает он, ставя кружку на стол. — Злишься на меня или... — Просто злюсь, — шепчет она, и её голос кажется слишком истощённым, чтобы она вдавалась в объяснения. — Я злюсь из-за отсутствия луны. У него уходит минута на размышления, но он всё же не может понять… Насколько ему известно и насколько она объяснила… сейчас тот самый момент, когда она дальше всего от превращения и ближе всего к человеческому сознанию, чем когда-либо. С чего бы ей злиться… — Я… не понимаю, — наконец отвечает он. — Как… — Словно голодающая волчица, — говорит она, смотря вверх на него. И вот… тут-то и щёлкает. Дело не в том, что она ближе всего к человеческому сознанию в новолуние. Дело не в том, что её волчья сущность подавлена. Она совершенно ясно сказала ему, что в ней нет двух граней, нет волчицы, сражающейся с человеком… В новолуние она просто… слабая. Раненная. Голодающая. — Чувствовать злость — это нормально, — говорит он нежно. — Или… страх. — Я не напугана, — шепчет она, а после поднимает на него глаза и… вот оно. Он может заметить гнев, но он также может видеть и страх. Страх слабого и раненого оборотня. Всё это… это всё просто сводится друг к другу, переплетается. Между волком и человеком нет разделения. Между их способностями нет разделения. Она просто… — Ощущать злость — это нормально, — говорит он вновь. — Но знай, что я никогда не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Она неотрывно смотрит на него, и он замечает слёзы, наполняющие её глаза, но она не даёт им скатиться по щекам вниз и продолжает трапезу, не отвечая ему. Он позволяет ей, ни слова больше не произнося, и когда их завтрак подходит к концу и он помогает ей подняться с места и выйти за двери Большого зала… они идут по направлению к кабинету, в котором у неё сегодня первый урок. Он предлагает ей руку лишь дважды, а затем вновь хранит молчание. Закончив с этим, он мчится обратно в свою комнату в общежитие, чтобы сделать заметки о её чувстве злости. День проходит как-то так — каждый раз, когда она попадается ему на глаза, её веки полузакрыты. Драко попросту делает копии своих записей, чтобы отдать ей позже. Он не замечает её за ланчем и не видит её на единственном сдвоенном пятничном занятии, но как только оно подходит к концу, Драко направляется на кухню, чтобы взять еду, приготовленную заранее для них двоих. Эльфы только рады служить, хотя один из них просит, чтобы Мисс Грейнджер не появлялась на кухне. Он задумывается о том, известно ли эльфам — которым, кстати, известно всё, — что Грейнджер оборотень. Тем не менее, когда он поднимается на Астрономическую башню, удивление всё же переполняет его. Её там нет. Абсолютно точно. На её возможное присутствие нет ни намека, ни знака. Оставив сумку, в которой он притащил их еду и пледы под дезиллюмиционными чарами, Драко отправляется на поиски Грейнджер. Сначала заглянув в Большой зал, а затем и во двор. После продолжительного времени, когда ему всё же не улыбнулась удача найти её, он решает пойти в Башню Гриффиндора. Понимая, что не видел её после урока Арифмантики, он задаётся вопросом, где бы она могла сейчас находиться? Найдя портрет и спросив о Грейнджер, он не получает ответа. Не понимая, что ему делать, он отчаивается и отправляется в лазарет. Увидев Лонгботтома, Драко ненамеренно делает шаг назад. Он не говорил с парнем уже… он не имеет понятия… но однажды он издевался над ним. Это было несколько лет тому назад, но всё же. Это были разные люди. Тем не менее… для Драко он может быть единственным ответом. — Я ищу Гермиону, — говорит Драко, думая, что сейчас лучше использовать её имя, а не фамилию. — Гермиону? — переспрашивает Лонгботтом, произнося слова немного… растерянно. — Ты называешь её Гермионой? Драко сглатывает, затем кивает головой. Невилл смотрит на него, а после кивает в ответ. — Она заснула на диване в гостиной. Я бы даже сказал, что она в таком положении ещё с обеда. Это пугает большую часть младшекурсников. Они все чертовски боятся её. Драко всё понимает. Конечно, она делала это намеренно. Это объяснимо. — Ты знаешь причину, из-за которой она оттолкнула каждого? — спрашивает Лонгботтом, смотря на него с гораздо бо́льшим уважением, чем Драко когда-либо мог ожидать. — Почему ты об этом спрашиваешь? — говорит Драко, не имея права произносить правду. Лонгботтом замолкает на мгновение, останавливаясь в проёме и отодвигая портрет шире. — Знаешь… нам всем известно, что в Малфой-Мэноре что-то произошло. Предполагается, что ты присутствовал там. А также предполагается, что это «что-то» изменило её. Драко не находит, что ответить. Этот момент был бы идеальным для того, чтобы придумать отговорку о проклятии крови, оправдание для неё, объяснение… но он не может сделать этого без разрешения. И он не хочет говорить без него. — Послушай… Я не говорю, что в школе не было ужасно в прошлом году, — начинает Драко, проводя рукой по волосам. — Но что… ты должен… — В школе было ужасно, — кивает Лонгботтом. — И нам всем пришлось пройти через боль, но… никто из нас не умер в том году. Никто из нас… Драко тяжело сглатывает вязкую слюну, что комом встаёт в горле, и неотрывно смотрит на Невилла, прежде чем, наконец, сказать: — Ага. Да, я был там в тот день и… да. Лонгботтом пристально вглядывается, а затем выпаливает лишь одно слово: — Беллатриса. Драко известно, что случилось с его родителями. Он знает, о чём именно Невилл его спрашивает. — Да. Слышится ещё один вздох Невилла, а затем он отступает на шаг назад, открывая перед ним портрет шире. — Я рад, что она с кем-то разговаривает. Она была со всеми нами какое-то время, всем нам помогала. Она могла бы сбежать, как и остальные магглорождённые, но она сражалась и давала отпор. Она была храброй. Как никто другой… они все просто готовы полностью разочароваться в ней и отказаться от неё, но я не могу. Не могу отказаться от своих родителей. Не могу бросить её. Просто… пусть она знает, что некоторым всё ещё есть до неё дело и что мы переживаем. Драко кивает и ступает на лестничную площадку. Входя в прихожую, он, словно шпион, наблюдает за Грейнджер с того места, где стоит. И он знает, что с ней… сейчас она без сознания, абсолютно потерянная из-за фазы луны. — Спасибо, — говорит Драко. Лонгботтом протягивает ему ладонь, и Драко… принимает её и крепко пожимает. — Прошу, просто позаботься о ней. Драко старается не думать о таком тесном взаимодействии, быстро беря её на руки и вынося из гостиной Гриффиндора вверх на Астрономическую башню. Хорошо, что большинство студентов сейчас на ужине — это дало им возможность остаться незамеченными. Она не то чтобы тяжёлая, но с каждым новым шагом Драко начинает думать о том, что ему, скорее всего, нужно больше есть и физически тренироваться. Или использовать метлу. Может быть, ему стоит начать переносить её через школу на метле. Он не может больше таскать её подобным образом. Когда он преодолевает последние ступени Астрономической башни, ему приходится опустить её, чтобы взять свою палочку. Она издаёт тихий стон, но в остальном её состояние не меняется — она всё ещё без сознания, скорее всего из-за того, что пропустила обед. Проклятие, Грейнджер… Наколдовав и расширив кресло, он наклоняется, чтобы ещё раз поднять её на руки, и несёт её к креслу. Садясь, он укладывает её поперек своих коленей, и её тело быстро скручивается в комок. Солнце уже давно скрылось за горизонтом, а из окна видно лишь ночное чёрное небо. Драко ищет луну или хотя бы её очертания. Он не находит её, но он знает, что, когда Грейнджер проснётся, ей будет точно известно, где должна быть луна. Следом он вытаскивает пледы и осторожно укрывает её двумя наиболее толстыми, накладывая согревающие чары сверху. Она была холодной, когда он подхватил её в гостиной, но теперь она на ощупь как лёд. Драко убирает с её лица волосы, чтобы, когда откроет глаза, она увидела, где находится, и не вылезла из-под одеял в спешке и дезориентации. На одно мгновение у Драко проскальзывает мысль, что это было плохой идеей. Ведь она спала в гостиной, напротив камина, отдыхала… Нет. В прошлый раз… в прошлом месяце он нашёл её сидящей во дворе, замерзающей до смерти и рассуждаюжей о… Нет. Это то, на чём они оба сошлись. Договорились. Это… лучше. Теснее укутав Грейнджер, он садится и разворачивает один из свёртков с едой. Много тонко нарезанного мяса, картофель и другие корнеплодные овощи… Это сытная еда, которая, как он надеется, даст Грейнджер достаточно сил, дабы пережить ночь. Когда Драко съедает свою порцию, ему ничего не остаётся, кроме как ждать, наблюдая за тем, как она спит. Он подумывает наколдовать второе кресло, но на самом деле ему хочется подержать её в своих руках. Есть что-то в том, чтобы сделать это без разрешения, хотя мысль о том, чтобы взять её на руки и подержать у себя на коленях… За несколько дней до этого всё было в порядке, той ночью она даже смеялась, дразнила его, улыбалась ему и целовала его. Этой же ночью она без сознания. Он уже сам почти засыпает, когда её глаза внезапно распахиваются. Драко наблюдает, как Гермиона слегка ёрзает, моргает, а затем улыбается ему. — Мне приснилось, что ты пришёл за мной, — выдыхает она. Оттолкнувшись, Драко хватает другой свёрток и возвращается обратно к креслу. Её веки вновь опущены, но он знает, что ей необходимо поесть, поэтому помогает ей принять другую позу и сесть. Она не сопротивляется, просто тяжело опускается, когда он сажает её на колени таким образом, чтобы её голова оказалась на его плече. — Тебе нужно поесть, — настаивает он, осторожно пристраивая еду на пустом подлокотнике и пытаясь ничего не опрокинуть. — Я знаю, — шепчет она в ответ. Она даже не прикладывает усилий, чтобы открыть глаза, поэтому он… он протягивает руку и берёт картофель, поднося к губам, приоткрывает их, а затем откусывает кусочек, морща нос. — Это для тебя, — ласково, почти любяще говорит он. Она не отстраняется, а просто жуёт и проглатывает. — Скажи мне, что там есть мясо, — шепчет она всё ещё с закрытыми глазами. Он тянется за несколькими кусочками мяса, приготовленного с кровью, и сок стекает вниз по его пальцам, когда он подносит их к её губам. Она открывает рот и берёт всё сразу, медленно пережевывая… А затем он наблюдает, как её глаза открываются, будто мясо всколыхнуло в ней энергию. Так удивительно видеть, как обычное употребление белка и железа помогает ей отыскать в себе силы… Достаточно для того, чтобы облизать его пальцы, всё ещё влажные от мяса. Сны… это точно один из них. Он отстраняет пальцы от её рта, и хотя, скорее всего, она могла бы попытаться поесть самостоятельно, он всё равно берёт ещё один кусок мяса. Драко заворожённо наблюдает, как её взгляд устремляется к цели и она наклоняется вперёд, забирая кусок из его рук. После того, как она полностью прожёвывает, она вновь тянется к его пальцам и ловит один, слизывая с него сок. Серьёзно ли он… они… Во что, чёрт возьми, превратилась его жизнь? — Грейнджер… Она внезапно поворачивает голову и целует его в губы. Его это удивляет, ведь он совсем не был готов к этому, но он целует её в ответ, прижимаясь к ней, пытаясь… Он хочет целовать её ещё, но ей необходимо поесть и поспать. Она не совсем в своём уме. Он помнит, что тогда она… Он никогда не забудет, как у него всё внутри перевернулось, когда он понял настоящее значение её слов, которое она имела в виду под уходом. — Тебе нужно поесть, — настаивает он, отстраняясь, чтобы глотнуть воздуха. Она дуется, но кивает, смотря на тарелку. Поднимая тарелку вверх, он держит её перед ней, обеспечивая ей выбор. Кажется, что она, не задумываясь, начинает есть. Она берёт еду руками, приступая в первую очередь к мясу, хотя он и крутит тарелку несколько раз, так что ей приходится брать ещё и овощи. Она не жалуется, просто ест — быстро, оперативно. Это не похоже… не похоже на завтрак, по крайней мере. Обычно ей приходится запихивать еду себе в рот, заставлять себя, но сейчас она ест так, будто её морили голодом. — Что изменилось? — спрашивает он, наблюдая за ней. Гермиона не останавливается, дабы ответить ему или переспросить, но она кидает на него взгляд и приподнимает брови, между тем откусывая очередной кусок мяса. — Ты ненасытная, — уточняет он. — Обычно… ну, обычно ты почти без сознания. В этом нет смысла. Но есть закономерность, чёткая закономерность. Утром в новолуние она всегда в каком-то трансе, медленно ест, словно это причиняет ей боль. Сейчас же она поглощает еду так, будто голодала. — Я не знаю, — говорит она, пожимая плечами. Он подозревает, что она может лгать на этот счёт, но не спорит, пока она съедает всё до последнего кусочка. Когда тарелка полностью пустеет, он ожидает, что она возобновит поцелуи, прикосновения и что-то… хоть что-то. Однако она таращится в тарелку, словно сбитая с толку из-за того, что та пуста. Он левитирует её к его тарелке, и она наблюдает, как та улетает, наблюдает, как та уплывает от неё… а затем её взгляд переключается на открытое окно. — Ох, — произносит она, словно только сейчас понимая, где они… И вот оно. Она… потеряна. Закрыта для него. Что… Оборотни. Он знает, что ответ где-то рядом, но полное отсутствие исследований начинает его серьезно раздражать. — На что похоже это чувство? — спрашивает он, сдвигаясь в кресле так, чтобы она могла повернуться к окну и имела возможность смотреть в темноту ночного неба. — Так, будто чего-то не достаёт, — отвечает Гермиона небрежно, не оборачиваясь к нему. — Как будто… часть меня просто вырвана. Исчезла. А я опустошена. Он кивает, понимая, что... Он до сих пор не может собрать мысли воедино. Отсутствие луны успокаивает инстинкты, но не лишает её гнева, забирает силы… Это истощает её. Итак, недостающей частью может быть сама луна, но он подозревает, что это может быть и отсутствие инстинктов и сил. В этом был бы смысл. Тогда зачем она поцеловала его? Даже с приливом энергии благодаря пище… Почему она так его поцеловала? — Тебе тепло? — спрашивает он, проводя руками вверх и вниз по её рукам под пледом. — Ммм, — единственный ответ, которого он удостаивается. Он продолжает поглаживать её руки сверху вниз, пока, в конце концов, она не расслабляется, прижимаясь ближе к нему. Он знает, что её глаза всё ещё открыты — ему не нужно смотреть, чтобы понимать это. Но в другой раз он подумал бы, что она спит, учитывая то, насколько она неподвижна. Он не препятствует её положению долгое время, применяя чары Темпуса. Они указывают именно на то, что ему действительно важно знать. Они почти на пике новолуния. Как только эта фаза пройдёт… Ему остаётся только надеяться, что, преодолев эту стадию, она начнёт расслабляться. Что она заснёт. Что утром у неё будет достаточно сил для того, чтобы отправится с ним в Хогсмид и что они смогут… Хотелось бы ему, чтобы она была нормальной, потому что он видит, как всё это сказывается на ней, как она истощена, как она сломана и продолжает распадаться и дальше. Он это чувствует. Она… угасает и исчезает. Проходит время, и он почти не касается её рук, и когда Гермиона полностью расслабляется рядом с ним, Драко обнимает её крепко. Он никогда никого так не обнимал, никого до неё. Никогда не был в такой близости. Ему ещё никто и никогда так не доверял. Не доверял, когда он был наиболее уязвим. Слизеринцы никогда не теряли бдительности, а затем он попал в самый разгар событий, он был напуган. Его мать всегда, как могла, защищала его, отец тоже, но… Это… это доверие. То, как она расстворяется в нём… Она сильнее его — могущественная, опасная, смертоносная, и, несмотря на это, она доверяет ему — тому, кто видел, как её пытали, тому, кто унижал её, тому, кто желал ей смерти… Драко никогда не испытывал такого раньше. И… он в смятении. Он не знает, как защитить её. Не знает, как уберечь её. Он не знает, что ещё делать, кроме как просто обнимать её, держать, пока она продолжает вырываться, бороться и отдаляться, чтобы выжить. — Что ты сделала со мной? — бормочет он ей в висок, его руки сжимаются вокруг её тела, пока он проговаривает вопрос вслух. Он и не ожидает услышать ответ. Его глаза плавно начинают закрываться, и он погрязает между дремой и явью, наконец расслабляясь под ней. — Что я с тобой сделала? — спрашивает она, её голос звучит ясно… мощно. Он моргает, понимая, что в какой-то момент заснул. Драко понимает, что слышал, как она говорила. В ответ на последние слова, которые он сказал. Он определённо слышал это, громко и чётко. — Что? — спрашивает Драко, моргая, пытаясь прогнать остатки сна. — Что я с тобой сделала? — повторяет она, звуча… расстроенно. — Что? Ничего. Ты… — Я сделала тебе больно, — шепчет она. — Я напала на тебя, я пыталась задушить тебя, ударить… Я укусила тебя, я… — Ты царапнула мне язык клыком после того, как я поцеловал тебя, — перебивает он, пытаясь повернуть её у себя на коленях, чтобы посмотреть ей в глаза, но она отказывается поддаваться. — Но что дальше? — Гермиона слабым голосом задаёт вопрос. — Я нападу на тебя в полнолуние? Я разорву тебя на куски? Мои действия станут причиной твоей смерти? Я… — Мерлин, Грейнджер, — говорит он, вытаскивая руку из-под пледа, чтобы потереть лицо. — Откуда вообще такие мысли? Он ещё недостаточно проснулся для этого разговора. — Ты спросил, что я с тобой сделала, — шепчет она. — Я спрашиваю, что станет моим следующий шагом. Драко не может не засмеяться. Он думает, что её доверие и уязвимость научили его быть бескорыстным, а она боится причинить ему боль… — Я серьёзно, — выдыхает Гермиона, и он видит, как её глаза распахиваются шире, но она даже не может вырваться из его рук, всё ещё полностью расслабленная, несмотря на явную боль в её голосе. — Что, если я стану причиной твоей боли? Я причиняю боль всем вокруг меня, и я… — Ты не причинила мне боль, — подчёркивает он, бросая попытки повернуть её лицом к себе и вместо этого прижимая её ближе, касаясь губами её уха. — Ты никогда не причиняла мне боль. — Ты лжёшь, — плачет она. — Я сделала тебе больно, и я… — Ты научила меня доверию, — настаивает он. — Ты заставляешь меня думать о ком-то, кто не является мной или моей семьёй. Ты научила меня быть бескорыстным, научила заботиться о желаниях и нуждах других, и я… — А если я убью тебя? — умоляет она, а он видит, как слёзы катятся по её щекам. — Значит, я сам буду виноват, что встал у тебя на пути, — не раздумывая, отвечает он. — Я знаю, кто ты, и я знаю, на что ты способна. Если я доведу тебя до состояния, когда ты убьёшь меня, то это моя грёбаная вина. Ты оборотень. Ты не можешь себя контролировать. Буквально. Она тихо всхлипывает, а он целует её в висок, крепче прижимая к себе. — Гермиона, я должен тебе кое-что сказать, — шепчет он ей в кожу. — И… я знаю, что сейчас время совсем не подходящее, но я уже достаточно долго откладывал это. Его веки закрыты, но ему так хочется взглянуть на неё, увидеть её лицо, однако она тонет всё глубже, ведь напугана, и Драко… Он нуждается в том, чтобы она поняла. Он нуждается в том, чтобы она увидела. Он нуждается в том, чтобы она осознала… что она делает с ним, для него. — Я вижу тебя во снах, — шепчет он. — Каждую ночь ты в моих снах. С тех пор, как я прибыл в школу, я вижу тебя каждую ночь. Он не рассказывает ей, что… именно они делают. Если она разделяет с ним эти сны, то она должна знать. Они… они оба должны их видеть, наверное. Он всё ещё не уверен в этом. — Что? — спрашивает Гермиона и наконец отводит глаза от окна, чтобы взглянуть на него. Их взгляды встречаются, и, убаюкивающе дотрагиваясь до её щеки, он кивает. — Каждую ночь, Грейнджер, я вижу тебя. Каждую. Ночь. Ты в моих снах, неизменно. Единственным исключением, когда тебя не было, стал случай, когда мы были вместе, и только эти ночи не наполнены сновидениями. Каждую ночь, Грейнджер, ещё с… — С сентября? — спрашивает она, приподнятые брови образуют морщины на лбу. — Но… прошли месяцы. — Я знаю, — выдыхает он. — Сначала я не осознавал, что это ты, но теперь я… — Что мы делаем? — спрашивает Гермиона. Он пытается не показывать своего разочарования… либо она прикидывается глупой, либо у них и вправду не общие сны. Возможно, они снятся только ему, только с его стороны чувствуется связь? В конце концов, она упоминала, что преследовала его, разыскивала раньше… — Иногда мы бываем в лесу, — отвечает он, сглатывая, пытаясь не лгать. — В Запретном лесу или в поместье Малфоев. Иногда мы проводим время в моей комнате. Также он не упоминает кошмары. — Мы говорим или… — Нет, — говорит он, качая головой. — И вообще-то я даже ни разу не видел в них твоего лица. Вот почему мне потребовалось так много времени, чтобы понять, что это ты. Она всё ещё выглядит растерянно, качая головой. — И как ты?.. — По твоим волосам, — отвечает он с ухмылкой. — Я узнал тебя по твоим волосам. Он протягивает руку и касается пальцами одного мягкого завитка, затем другого, убирая их с её лица. Её волосы всегда выглядят увядшими в новолуние, они лишены жизни и её магии. Он ненавидит это. — Я не понимаю, — наконец говорит она, тяжело сглатывая. — Так ли это на самом деле? — спрашивает он, заглядывая в её глаза, зная, что вся уязвимость на поверхности. Гермиона смотрит в ответ, и Драко замечает, что она такая же потерянная, как и он. — Я без понятия, что со мной происходит, — говорит она, её голос звучит честно и ясно. Он кивает и нежно прижимается к её шее сбоку, опуская её голову обратно на своё плечо. — Я знаю. Я знаю, Грейнджер. Вот поэтому мы собираемся поговорить с моей тётей утром. Он осторожно отстраняет руку и накладывает заклинание Темпуса. Время — спад пика новолуния… это объясняет, почему у неё вновь появляются крохи энергии. — А что, если у неё нет ответов? — спрашивает Гермиона, её голос приглушен тканью его свитера. Он готов принять эту неизбежность, но Андромеда несколько месяцев жила с оборотнем. Она должна знать хоть что-то. — Всё будет хорошо, — обещает он. Она больше ничего не произносит, и со временем её дыхание выравнивается. Он смотрит вниз и видит, что её глаза закрыты, слава Мерлину… Значит, сны не общие. И она не осознаёт связи. И она не знает, что происходит. Это… это просто… дерьмо. Что ж, Драко вернулся к самому началу. Лишён ответов. Лишён объяснений. Есть лишь связь, существующая без причины. И лучше бы его тёте иметь ответы на все их вопросы, иначе они оба неизбежно сойдут с ума.