Need / Нужда

19 декабря 1998 года — сутки после новолуния       Саундтрек: Fuel to Fire — Agness Obel К моменту, когда его тётя пришла, они уже сидели за дальним столиком в углу. Между ними возникла довольно неловкая перепалка, когда они обсуждали, какое место лучше выбрать, — Гермиона хотела сидеть спиной к стене, чтобы иметь обзор на всё помещение и одновременно наблюдать за дверью, но также она размышляла о самом отдалённом столике… До сих пор она так и не набралась сил. Ему удалось убедить её сесть спиной к стене, рассуждая о своих длинных ногах и удобстве, после чего она сдалась, положив голову ему на плечо, пока они томились в ожидании. Они прибыли рано, учитывая то, что они не знали, сколько времени им понадобится, чтобы совершить это путешествие… Это было верным решением, потому что к тому времени, когда он заметил, что его тётя входит в помещение, Гермиона уже достаточно расслабилась. Это было очень верным решением, учитывая личность, на которую так сильно похожа его тётя. У Драко никогда не было возможности заметить сходство между своей матерью и Беллатрисой, но теперь он может видеть это — их связь. У Андромеды такие же дикие кудри, как у Беллатрисы, но мягкие черты её лица добавляют сходство с его матерью. Она недостающее звено. На мгновение он задумывается о том, как иначе все могло бы обернуться, если бы она не была изгнана, отвергнута и выжжена с гобелена. Она медленно приближается к столу, и Драко поднимается с места, оставляя Гермиону сидеть на стуле. Он в смятении — не знает, стоит ли ему обнять свою тётю или пожать ладонь, — она принимает за него решение, протягивая руку. В знак почтения он склоняет голову, а затем наклоняется вперёд для того, чтобы слегка поцеловать каждую щёку, как подобает чистокровному приветствую старшего поколения. Раздается лёгких писк, и Драко смотрит вниз, замечая свёрток, концами обернутый о тело его тёти. Его кузен. Он наблюдает за Гермионой, ждёт, опасается… Её глаза широко раскрыты, но она реагирует. Не так, как они предполагали. — Гермиона, — говорит его тётя, собираясь сделать шаг вперёд, но Драко быстро встаёт между ними, качая головой. Его тётя глядит на него, затем снова переводит глаза на Гермиону и вновь кивает, прежде чем сесть напротив них двоих за стол. Драко садится на место, наблюдая за тем, как его тётя снимает плащ, открывая их взору спящего ребенка, обмотанного и привязанного к её телу. — Он ещё спит, — говорит тётя, улыбаясь им двоим. Смотря на Гермиону, Драко видит, как она наклоняется вперёд, глядя на свёрток. Он наклоняется за ней, хочет спросить, стоит ли им уйти, не возникла ли проблема, но она отмахивается от него, прижимая руку к его груди. — Я чувствую его, — шепчет Гермиона. Драко переводит взгляд с Гермионы на Андромеду, которая с любопытством наблюдает за ней. — Он не похож на отца, — говорит Андромеда мягко. — Нет, — отвечает Гермиона, качая головой. — Он будет как его мать. Но… так же… как Билл. Драко видит, как Гермиона вновь присаживается на скамью. Она расслаблена, не защищается, не злится или… так и есть. Он надеется, что её состояние обусловлено чем-то бо́льшим, нежели просто усталостью из-за прошедшей ночи. — Не хочешь его подержать? — спрашивает Андромеда, кладя руку на плечо, где прикреплено металлическое кольцо, держащее складки ткани, что обмотаны вокруг ребёнка. — Никто из нас не сомневается — нет, спасибо, — неловко говорит Драко. — Так будет лучше… Андромеда снова изучающе их осматривает, затем кивает. — Я рада, что ты в порядке, Гермиона, — говорит Андромеда после секунды тишины, что уже ощущалась неловкой. — Я волновалась, конечно, но, учитывая твоё состояние… — Нет, я понимаю, безусловно, — быстро тараторит Гермиона. — Травма от увиденного… Я имею в виду, что вы, конечно, не она, но… но какое бы зелье вы не прислали, оно чудесным образом исцелило меня. Андромеда таращится на неё, и он понимает, какую ошибку совершил. Он никогда не говорил ей о… — Тебя исцелило не зелье, — мягко говорит Драко. Гермиона смотрит на него, а затем вновь переводит взгляд на его тётю. — Я думала, мой племянник рассказал тебе об этом, — осторожно проговаривает Андромеда. — Зелья, которые я послала, были болеутоляющими. Не исцеляющими проклятие крови. Улыбка Гермионы, пусть и еле заметная, начинает гаснуть. — Это должно было убить тебя, — продолжает его тётя. — В течение нескольких месяцев. Гермиона глядит на неё ещё мгновение, затем опускает глаза на свою руку. Драко известно, о чём она думает — о шраме. Он полностью зажил, но в полнолуние, когда она огорчена, она чешет его. — Но я всё ещё жива, — быстро поднимая взгляд на женщину, сидящую напротив, говорит Гермиона. — Как… — Я подозреваю, что это ускоренное исцеление, — отвечает Андромеда. — Хотя никаких исследований на этот счёт нет. Драко видит, как Гермиона напрягается и обращает на него взгляд, полный страха. — Ты знал? Он чувствует, как нагнетается обстановка, поэтому быстро проговаривает: — Только после того, как узнал, что ты выжила. Я не видел смысла говорить тебе, но… — Билл знал? — спрашивает Гермиона, поворачиваясь, чтобы снова посмотреть на его тётю. — И Флёр? Андромеда смотрит на неё, затем кивает. — Я проинформировала их обоих, что проклятие крови убьёт тебя со временем. Они отметили, что ты была укушена и больше походила на Билла. Мы подозревали, что это обеспечит тебе больше времени, но… они знали, что в конце концов оно тебя убьёт. Гермиона сглатывает, откидываясь на спинку стула. Он наблюдает, как тысяча эмоций заменяют друг друга на её лице, а затем она делает глубокий вдох и кивает. — Было правильным решением, что они не сказали нам. Мы бы отвлеклись от того, что было приоритетом. Хотя это не отвечает на несколько вопросов в моей голове. Почему Билл позволил мне пойти с ним, когда… Её голос стихает, и она смотрит на Драко, затем на стол. — Когда мы выследили Грейбэка. Его тётя хранит молчание, а Драко проводит рукой вверх и вниз по спине Гермионы, пытаясь утешить её. Он не знает, что у неё на уме, но она не злится на него, поэтому он может принять всё остальное. — Миссис Тонкс, похоже, в библиотеке Хогвартса не достаёт подходящего материала, описывающего моё состояние. Те немногие записи, которые нам удалось отыскать, рассматривали это состояние как существа, а не как человека. Мы с Драко заметили несколько вещей — таких как изменение моей силы, зависящее от луны, и мое поведение, но в остальном… мы надеялись, что вы сможете ответить на несколько вопросов, учитывая, что вы жили в одном доме с одним из них. Драко быстро накладывает заглушающее заклинание на стол. Пусть остальные недоумевают, о чем они говорят, — никто не должен был знать правду. Его тётя оглядывается вокруг стола, затем снова смотрит на них, приподняв бровь. Драко старается расслабиться, кладя руку на плечи Гермионы, но теперь она напряжена — нервничает в ожидании ответов. — Конечно, — говорит его тётя, слегка качая ребёнка в пелёнке. — Ремус какое-то время жил с нами. Ты спрашиваешь рецепт зелья или… — У меня оно уже есть, — быстро говорит Гермиона, глядя на Драко. — Драко варит его для меня, учитывая то, что я сама не способна на его изготовление. Его тётя быстро кивает, переводя взгляд с одного на другого. — Что ж, вы сказали, что у вас есть вопросы. Какие? Гермиона смотрит на него, и Драко понимает, что должен взять на себя инициативу. Она слишком напряжена, слишком огорчена, чтобы пытаться двигаться вперёд в одиночку. — Ей тяжело в новолуние, — говорит Драко. — В частности, ей сложно питаться. Андромеда вежливо кивает. — Что ж, я могу сказать вам, что иногда Ремусу приходилось принимать зелья, но в остальном он выглядел совершенно нормально, за исключением дней, предшествующих полнолунию. Ему не нравилось принимать зелья. — Ага, — соглашается Гермиона. — Это довольно… Мне не нравится, как я себя чувствую в этот период. — Ремус часто сопротивлялся, а это о чём-то говорит, учитывая, что он был оборотнем более тридцати лет. Он всегда был особенно зол в тот день, когда принимал первую порцию зелья, словно ненавидел весь мир. Я думаю, что даже по прошествии такого огромного количества времени, он по-настоящему не принимал то, кем являлся. Это тяжело слышать, потому что… Драко боится, что Грейнджер никогда не примет ту часть себя. — Я не хочу закончить подобным образом, — шепчет Гермиона, глядя на него. — Я не хочу испытывать гнев. Я не хочу постоянно бороться. Если я всё же… — Никаких если, — жёстко говорит он, обрывая её. — Об «уходе» не может быть и речи. Он не будет слушать, как она произносит это. Он не мог даже думать об этом. — Если я смогу пережить каждое полнолуние, — продолжает она, — то мне нужно принять это. Я просто… я не знаю, как это отпустить. — Я думаю, часть проблемы заключается в том, — говорит Андромеда, перебивая, — что Ремус долгое время винил себя. Он винил себя за судьбу своих друзей, за их смерть. Дора рассказала мне всего пару вещей… но его самые счастливые дни были ещё до принятия Волчьего зелья, когда его друзья присоединялись к нему в полнолуние. Драко смотрит на свою тётю, затем в замешательстве переводит взгляд на Гермиону. Как человек мог присоединиться к оборотню… — Я всегда с ней, — пытаясь понять, отвечает Драко. — Я сижу по ту сторону окна. Андромеда смотрит на него, приподняв бровь в недоумении, и тогда Драко понимает, что Гермиона… Ей известно, о чём именно говорит его тётя. — Они были анимагами, — медленно проговаривает Гермиона. — Сириус, Джеймс и… и Питер. Они все были анимагами, поэтому в полнолуние могли быть с Ремусом внутри Хижины. Драко в шоке смотрит на неё. Всё это время ему приходилось находиться отдельно от неё, смотреть сквозь заколдованное стекло… когда он мог быть внутри? — Почему ты не упоминала об этом раньше? — спрашивает Драко, звуча довольно настойчиво. Она пожимает плечами. — Я не думала, что ты захочешь. Он фыркает, закатывая глаза. — Грейнджер, честно — я каждое полнолуние пытаюсь добраться до тебя, стуча с остервенением в окно. Пытаюсь убедиться, что ты жива. Хотя мог быть там всё это время? — Ты не можешь просто трансформироваться туда и обратно, — говорит она, глядя на него. — Тебе придётся оставаться в своей анимагической форме. И кто сказал, что ты сможешь поладить с оборотнем? — Это стоит того, чтобы попытаться, — настаивает он, стараясь подавить в себе чувство обиды на неё. — Кроме того, это моё решение. Я не хочу, чтобы ты проводила полнолуние в одиночестве, а у тебя всё это время был ответ! Напротив них раздаётся лёгкий кашель, и Грейнджер отводит взгляд, как и он, чтоб взглянуть на женщину. Она смотрит на них слегка укоризненно, напоминая о том, что она всё ещё здесь, пока они спорят. — Если позволите, — говорит она довольно вежливо, но без возможности возразить кому-либо из них. — Гермиона, дорогая, было бы неплохо, если бы ты оказала Драко немного доверия. Он знает, на что решается, и он может сделать свой собственный выбор. Грейнджер вздрагивает рядом с ним, но он кладёт руку ей на спину, поглаживая и пытаясь успокоить. К счастью, получается. — И Драко, тебе следует помнить, что она оборотень и что она защищает то, что принадлежит ей. Иногда это распространяется и на неё саму. Это означает, что она защищается и от самой себя. Ему хочется усмехнуться, ведь он знаком с этой чертой не понаслышке… — Что вы имеете в виду, говоря «то, что принадлежит ей»? — спрашивает он, пытаясь… надеясь… Он не хочет спрашивать откровенно, но если его тёте известно… — Вы ведь вместе, не так ли? — спрашивает Андромеда, глядя на них обоих. Он переводит взгляд на Гермиону, не совсем уверенный, что должен ответить. Она тоже смотрит на него так, будто… ни у одного из них нет подходящих слов. Были ли они вместе? Они никогда этого не обговаривали. Однако Драко заботится о ней, и она ему доверяет… они целуются, обнимаются, поддерживают друг друга, и никто больше не знает, кроме Тео и Невилла, но… между ними что-то есть. Этого нельзя отрицать. — Да, — отвечает он, переводя взгляд с Гермионы на свою тётю. — Защита Нимфадоры всегда была в приоритете у Ремуса, особенно после того, как она забеременела, но до этого он был осторожен с ней. Я думаю, так всегда — тех, кто дороги оборотню, он держит ближе к себе. Он так же относился к своим друзьям. Получается… нет… это не связь родственных душ. Он должен спросить. Он чувствует себя немного обессиленным. Да, она защищает его, но кто угодно может попадать под эту категорию — она оттолкнула всех остальных в целях безопасности. — Хотя я думаю, что потеря Сириуса действительно сокрушила его, — продолжает его тётя. — Я знаю, что он часто говорил о нём. Их связь… она отличалась от других. — В каком смысле? — мягко спрашивает Гермиона. — Ну, ты видела их двоих, правда ведь? — спрашивает его тётя, на её губах расцветает кривая улыбка. — Та ещё парочка. Мой кузен… он всегда попадал в неприятности, и Ремус… эти двое всегда замышляли что-то в Хогвартсе. Мне повезло, что я выпустилась до того, как их магия стала намного сильнее. Драко мало что знает о своем дяде, покойном Сириусе Блэке. Его мать никогда не говорила о нём, что было странно, учитывая, что он, по-видимому, был тем, кто убил Поттеров для Тёмного Лорда, но… — Когда они воссоединились после того, как Сириус вырвался из Азкабана, они словно нашли потерянный дом друг в друге, — говорит Гермиона, и он наблюдает, как она сглатывает. — И… после смерти Сириуса, Гарри сказал, что Ремус был безутешен. Его тётя ласково улыбается и слегка кивает. — Я думаю, что потеря Сириуса… Ремус будто потерял огромную часть себя. Часть своей души. Он так и не смог оправиться от этого, там было нечто другое. Тогда Драко понимает свою ошибку. Он думал, надеялся, предполагал, что, если и существовали родственные души, так это его кузина Тонкс и оборотень, но, видимо… судя по тому, что говорила его тётя… это был её двоюродный брат. Сириус. — Потерял часть себя? — переспрашивает Гермиона, слегка наклоняясь вперёд над столом. — Он не стал говорить мне об этой потере, но я знаю, что это сильно на него повлияло. Потеря всех его друзей, его семьи… Всё, что у него осталось в конце концов, — это Нимфадора и милый Тедди. Ребёнок начинает издавать звуки, будто его имя стало манящим зовом. Драко почти зачарованно наблюдает, как малыш ёрзает и шевелится. Его тётя отодвигает часть ткани, закрывающую верхнюю часть тела малыша, и пара блестящих глаз смотрит на них. — Приветик, Тедди, — успокаивающе говорит Андромеда. — Это твой кузен Драко и его подруга Гермиона. Она как твой папа. Драко сомневается, что ребенок понимает значение этих слов, потому что он едва ли выглядит достаточно взрослым, чтобы двигаться, не говоря уже о том, чтобы говорить, но что вообще он знает о детях? — Сколько ему? — вежливо спрашивает Драко, не зная, что ещё стоит спросить. — Восемь месяцев, — отвечает Гермиона. Он удивляется, откуда ей вообще это известно. — Ему уже удаётся сидеть самостоятельно, но он всё ещё отказывается даже пытаться ползать, — говорит его тётя, звуча при этом очень гордо. — Он просто сидит на месте и пытается призвать игрушку к себе, как будто уже умеет контролировать свою магию. Глупыш. Драко чувствует себя очарованным, глядя на то, как маленького мальчика вытаскивают из слинга. Андромеда сажает пухлого малыша себе на колени. — Вы уверены, что не хотели бы его подержать? — его тётя предлагает вновь. Драко уже собирается возразить, когда Гермиона наклоняется вперёд и протягивает руки. Её пальцы располагаются на столе перед маленьким мальчиком — он быстро хватает один, обхватывая своими крохотными ручками, и суёт палец себе в рот. — У него режутся зубки, — как бы предупреждая, говорит его тётя. — Он плохо себя чувствует, — отвечает Гермиона, будто ей всё известно. — И случайные выбросы магии гораздо ближе, чем вы думаете. Он может быть метамерфомагом, как и Тонкс. — Не оборотнем? — спрашивает Андромеда, пытаясь уточнить. — Ремус, он волновался… — Нет, — быстро отвечает Гермиона, улыбаясь женщине. — Он не оборотень. Теперь, когда я его увидела, я в этом уверена. Он совершенно точно не сможет перейти на овощную диету, и в какой-то период в течение месяца он может быть немного капризным, но нет. Он не оборотень. Его тётя, кажется, расслабляется, а Гермиона с неохотой вытаскивает палец изо рта младенца. Драко зачарованно наблюдает, как ребенок переводит взгляд с Гермионы на него, а затем протягивает к нему руку. — Дай ему свою руку, — говорит Гермиона, подталкивая его. — Что, это какие-то особые штучки оборотней? — спрашивает он, бросая на неё взгляд. — Может быть, — говорит она, закатывая глаза. — Но понаблюдай за тем, как он нюхает пространство. Я же говорю тебе, он не оборотень, но и не совсем человек. Он хочет узнать твой запах. Тем не менее я думаю, что это скорее детские штучки. — Возможно, — соглашается его тётя. Драко протягивает руку, и малыш тут же хватает два его пальца, держа по одному в каждом кулачке. Странно смотреть на крошечного человека, такого маленького, такого невинного… зная, что у него нет родителей и ему придётся расти одному. — Привет, Тедди, — говорит Драко, глядя на кузена. Он не представляет, что когда-нибудь увидит ребёнка вновь. — Как твоя мать? — осторожно спрашивает его тётя. Драко не убирает руку, но переводит взгляд на Тонкс, делая при этом глубокий вдох. — Я не знаю, — он говорит честно. — Я писал ей в то же время, что и вам, но знаю, что мои письма должны были пройти через проверку министерства. — Я тоже ей писала, — отвечает Андромеда. — Я волновалась, что она игнорирует мои письма, но если есть вероятность, что это дело рук министерства… — Она под домашним арестом, верно? — спрашивает Гермиона, переводя взгляд с одного на другого. — Я понимаю, почему они могут осторожничать с письмами Драко, но ваш муж, ребёнок… они сражались и погибли на войне, Андромеда. Ваши письма не должны быть ограничены. — Она всё ещё чистокровная Блэк, — говорит Драко, поясняя Гермионе то, чего она явно не понимает. — И новые правила, новые законы… это не имеет значения. Официально — семья Блэков была связана с Тьмой, и хотя моя тётя была выжжена из гобелена, я сомневаюсь, что это имеет хоть какое-то значение для министерства. — Особенно если они хотят изолировать её в качестве наказания, — соглашается Тонкс, кивая головой. — Что, если я напишу ей? — задаёт вопрос Гермиона. Драко в ту же секунду поворачивается и с удивлением смотрит на неё. — Грейнджер, это не… ты не можешь… — Почему нет? — спрашивает она, глядя на него. — Почему я не могу? У него действительно нет ответа на этот вопрос. — Ну что ж, — говорит его тётя, поворачивая Тедди лицом к себе. — Если у вас двоих больше нет вопросов… Драко качает головой и смотрит на Гермиону. Она колеблется, но позже тоже качает головой. Это ложь, безусловно, по крайней мере с его стороны. У него имеются ещё вопросы о связи между Тонкс и Ремусом и связи между Сириусом и Ремусом… но он сомневается, что у его тёти есть больше ответов, чем она уже дала. Честно говоря, они никуда не продвинулись. Встреча в целом ничем им не помогла. — Спасибо за предоставленные ответы, — благодарит Гермиона. — Правда. Я чувствовала себя… абсолютно потерянной во тьме. Я не могу ничего найти, ни у кого спросить… Андромеда кивает ей и добродушно улыбается, затем поднимается из-за стола и заклинание спадает с неё. — Было приятно увидеть вас, — говорит она, и Драко выскальзывает из-за столика, чтобы поцеловать её в обе щеки. Гермиона стоит прямо позади него и заключает пожилую женщину в объятия. — Пишите, вы оба, — говорит его тётя на прощание. Когда она поворачивается и уходит, крохотный Тедди следит за ними глазами из-за её плеча. Драко ждёт, пока они не окажутся на обратном пути в Хогвартс, прежде чем задаёт свои вопросы. — Откуда ты знаешь, что он не оборотень? Гермиона пожимает плечами, а он наблюдает, как она спотыкается каждые несколько шагов. Они должны были поехать на карете обратно, но она отказалась, и теперь всё, что ему остаётся, — это предлагать ей свою руку в виде опоры, которую она каждый раз отказывается принять. — Я просто знаю. Я чувствую его, как Билла. Драко больше не намерен спрашивать об этом… он сомневается, что у неё найдутся ответы. Это самая ужасная часть. Чем дольше это продолжается — тем глубже он тонет без знания, тем очевиднее становится, что она ничего не скрывает от него — она просто не знает сама. — Ты против того, чтобы я стал анимагом? — спрашивает он. Она даже не смотрит на него, когда отвечает: — Меня это пугает. Он знает, что она не имеет в виду фактическую трансформацию. Она говорит о… — Я бы не трансформировался обратно. Пока ты волчица, — быстро уточняет он. — А что, если я всё равно на тебя нападу? — спрашивает она, поворачивая к нему голову. Он сглатывает и качает головой. На это он ответить, увы, не может. Они продолжают путь в тишине, а он ждёт, когда они окажутся поблизости замка, около ворот, чтобы наконец спросить: — Как думаешь, что имела в виду моя тётя, когда говорила, что часть Ремуса умерла, когда Сириуса не стало? Она продолжала шествовать, но он сразу понял, по тому, как напряглись её плечи, как опустилась её голова, что ей что-то известно и она о чем-то подозревает. Мысли роятся в её голове, но она не имеет желания отвечать на его вопрос. Он не позволит ей увильнуть от него. — Что это значит? — упорствует он. — Не знаю, — быстро, слишком быстро говорит она. — Грейнджер, что она имела в виду? — вновь спрашивает он. — Ты сказала, что это было по-другому — их воссоединение, — что это… Она поворачивается к нему лицом и раскидывает руки в стороны, словно ожидая, что он накинется на неё. Она выглядит расстроенной, но… — Я сказала, что не знаю, — отвечает она. — Я не… слушай. Когда они воссоединились, это было словно… если бы она сказала мне, что когда-то они были любовниками, я бы ей поверила. Драко качает головой, не совсем понимая. — Когда она говорит, что часть Ремуса умерла вместе с Сириусом… я могу в это поверить. Я думаю, что так и было. После смерти Сириуса письма Ремуса изменились. Он стал более опрометчивым, безрассудным. Что бы ни было у него с Тонкс, я думаю, это было ввиду того, что он хотел восполнить потребность почувствовать хоть что-то — что угодно. У меня нет ответов, Драко, но что мне действительно известно, так это то, что связь между Сириусом и Ремусом… не была такой, как между остальными мародерами. Ты понимаешь? Он — нет. Он ничего из этого не понимает. — В чём было отличие Сириуса от Ремуса? — спрашивает он, всё ещё силясь осознать полученные сведения. — Не знаю, — честно говорит она. — Я не знаю. — Но… — Что ты хочешь, чтобы я сказала? — спрашивает она, разворачиваясь на месте к нему лицом. — Что, ты думаешь, часть меня умерла вместе с Роном в момент его смерти? Драко не хочет задевать тему того, что Уизли убили до того, как её обратили, поэтому хранит молчание. — Что ж, это совсем не так. Никоим образом. И Гарри… Гарри — это тот, кого я отталкиваю, чтобы обезопасить. Они не «Сириус» для меня. Он хочет спросить… знает, что не должен, но… — Что насчёт меня? — спрашивает он, чувствуя, что вопрос сам вырывается из его сердца. Она смотрит на него, и он вновь понимает, насколько она крохотная. Так много силы концентрируется в этой ведьме, но, стоя перед ним, она такая крошечная. — Ты спрашиваешь меня, будет ли потеря тебя равносильна потере части души? — спрашивает она, и он замечает слёзы в её глазах. Он не отвечает. — Не знаю, — наконец произносит она. Он уверен… впервые, что она честна. Ей неизвестно. У неё нет ответа. Они до сих пор лишены ответов. — Пожалуйста, не заставляй меня узнать. Он остаётся стоять на месте, слыша её последние слова, когда она разворачивается и возвращается в школу. Он наблюдает, как она делает несколько шагов вперёд от него, а затем бежит, чтобы догнать и обвить руками её талию, обнимая. Он не будет. Он не заставит её узнать. Через что бы ещё ему не довелось пройти… он не позволит. Пока магия течёт в его крови, он ни за что не посмеет заставить её чувствовать, будто она потеряла часть себя.