Need / Нужда

20 декабря 1998 года — через два дня после новолуния Саундтрек: I Wanted to Leave — SYML Когда в прошлый раз Грейнджер упомянула, что хочет присоединиться к нему в Запретном лесу, Драко и подумать не мог, что она действительно имела в виду Запретный лес. По крайней мере, не для сбора ингредиентов для зелья. Прошло всего два дня с новолуния, но она была оснащена парой довольно потрёпанных кожаных ботинок, а в кармане мантии несла пару перчаток, обычно используемых на Гербологии. Значит, она говорила серьёзно. Он не совсем уверен, что делать в этой ситуации. Он хочет попросить её остаться, но письмо тёти заставляет его колебаться. — Что мы собираем сегодня? — она задаёт вопрос, засунув руки в карманы. — Чертополо́х, ягоды ряби́ны, а ещё я постараюсь отыскать Зимний Аконит. Она ожидаемо приподнимает бровь на его последних словах. Он не знает, удастся ли им найти растение, но… — У меня имеется достаточно запасов, чтобы варить зелья на протяжении всей зимы, так что тебе не нужно беспокоиться о следующих партиях, но я всё равно хочу взглянуть, может ли смена обычного Аконита на Зимний хоть как-то помочь. Она пожимает плечами, и он знает, что ей, скорее всего, не плевать, но… в конце концов, именно он является тем, кто готовит зелье. И хотя это не было произнесено вслух, порой людям необходима ложная надежда. — Значит, после сбора ты будешь варить зелье? — спрашивает она, когда они идут нога в ногу в направлении леса. Он кивает, и они вместе устремляются в Запретный лес. Вне замка, конечно, холодно, но в лесу ветер дует не так сильно. Снега в лесу тоже не так много, то ли из-за магии, то ли из-за густой листвы — ему неизвестно. Зато здесь значительно теплее. Достаточно для того, чтобы быть уверенным, что нужные ему травы будут найдены. — Вот почему я никогда не смогу покинуть территорию Хогвартса, — лениво проговаривает она, пока они углубляются в чащу. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает он, не оглядываясь назад. — Все эти необходимые травы для зелья… они растут либо в Запретном лесу, либо в теплицах. Где мне ещё найти запасы зелий? У него есть ответ на заданный вопрос, хотя он ещё ни разу не упоминал об этом. — Ты всегда можешь приобрести зелье у аптекаря, — предлагает он. Это действительно не приходило ему в голову. — Как только меня зарегистрируют… не имеет значения, изменят ли они законы. Как только всем станет известно, ты уже не сможешь вернуть всё обратно. Что будет через десять, пятнадцать лет, когда они снова захотят изменить законодательство? Что, если они не изменят законы, существующие сейчас? Она права. — Я единственная из выживших оборотней, Драко. Я серьёзно отношусь к теме того, что могу покинуть этот мир. — Не говори так, — рявкает он, оборачиваясь, чтобы взглянуть на неё. — Ты не можешь. По выражению её лица можно понять, что сейчас не время и не место для обсуждения данной темы, поэтому он оставляет это. — Знаешь, — говорит он, подходя к кустам чертополоха. — В поместье Малфоев… у нас есть несколько теплиц. — Правда? — спрашивает она, и он чувствует напряжённость в её голосе. — Да, — отвечает он небрежно. — И довольно обширное пространство. Это было бы подходящим местом для оборотня. В конце концов, раньше там уже бегал один оборотень. — Это только в том случае, если ты вернёшь поместье обратно, — мягко указывает она. Он лишь кивает. После этого они работают в тишине. Чертополох собран, и им следует пробраться глубже в лес, пока они не достигнут рощи нужной им рябины. С помощью магии они собирают необходимое количество ягод, Драко срезает несколько веток поменьше. Он не объясняет своих действий — да и не должен. С собранными ингредиентами, тщательно помещёнными под чары стазиса, они продолжают свои исследования, пока наконец не достигает места, где обычно растёт Аконит. Он мёртв, безусловно. Мороз… — Будь осторожна с тем, к чему прикасаешься, — говорит он. Он оборачивается и видит, как Грейнджер натягивает перчатки и качает головой. — Я серьёзно, Грейнджер. Тебе не стоит ничего делать. Она лишь фыркает, но не подходит ближе. Он тщательно обыскивает землю, проверяя каждое растение. Мёртвые, все мёртвые во время зимы. Он знает, что весной будет больше, но это заставляет его опасаться за лепестки, что хранятся у него под стазисом, готовые к использованию и распределённые на каждый последующий месяц до тех пор. — Что тебя вообще наталкивает на мысль, что Зимний Аконит ещё цветёт? — спрашивает она из-за спины. Он не знает… кроме того, растению и необязательно цвести. Драко просто необходимо знать, где они находятся. — Ничего, — говорит он, отталкиваясь от земли и продолжая ходить вокруг, внимательно всматриваясь в снег. — Ты знаешь, Зимний Аконит и Аконит — это не одно и то же растение. Он слышит её голос, понимает слова, срывающиеся с её губ, но иногда… иногда Грейнджер говорит то, что заставляет его вспомнить, насколько очевидно, что она магглорождённая. — Я в курсе, — отвечает он, стараясь не усмехнуться. — Но оба растения из одного семейства цветов, и в то время как один распускается весной, летом и осенью, второй заменяет его, будучи более выносливым и крепким. Он вбирает последние питательные вещества из земли, пробирается сквозь замёрзшую почву и выдерживает худшие обстоятельства. Оба вида не зря зовутся Аконитом, Грейнджер. Он практически чувствует, как она закатывает глаза. — Аконит, Борец, называй, как хочешь, — их лепестки хрупкие, слишком хрупкие для транспортировки, для использования… Если мы сможем заменить их на более плотные, это может стать существенным пунктом для его сохранности. Он слышит, как она усмехается позади него, но не оборачивается. — И что, ты думаешь, я просто возьму и выпью это? Какое-то случайное зелье? Он пытается не злиться, но сдерживать эмоции уже не в силах. Поднявшись, он резко оборачивается и быстро приближается к ней, на его лице явно читается гнев. Она выглядит шокированной, но не отступает назад. — Что такое, Грейнджер? Ты пытаешься меня оттолкнуть? Всё ещё расстроена из-за сказанного моей тётей? Злишься на меня из-за того, что у меня появилось желание стать анимагом, чтобы проводить с тобой полнолуние? Что на этот раз? Она выглядит испуганно, нервно, и он почти решается извинится, но… — Все, кто окружал Ремуса, умерли, — быстро говорит она. Ага. Вот оно. Причина, по которой она так груба. — Это было не по его вине, — говорит Драко, хотя на самом деле не знает всей правды. — Все. Все его друзья, его семья… — Потому что шла война! — восклицает Драко. — Огромное количество людей потеряло близких. Она молчит какое-то время, и её губы на мгновение сжимаются, прежде чем она отвечает: — Рон умер из-за меня. Драко хочет спросить, чувствует ли она, что часть её души… но он отказывается ревновать её к мёртвому волшебнику. — Уизли и так умер бы, если бы пошёл за Поттером против Тёмного Лорда. Просто это сделал кто-то другой. Она не отвечает. — Гермиона, — говорит он, приближаясь к ней и касаясь рукой её щеки. Она шипит, и он понимает, что его руки… Расчищая снег, он дотрагивался к мёртвым лепесткам Аконита, но даже такой контакт с растением всё равно обжигает её. Он даже не может хорошо вымыть руки в этих условиях. — Посмотри на меня, — он умоляет. Она повинуется, её глаза встречаются с его. — Если ты оттолкнёшь меня, я буду преследовать тебя ещё упорнее, — говорит он, глядя на неё сверху вниз. — И это не потому, что я не уважаю твои границы. Я уважаю. Но ты отталкиваешь меня, а значит, не уважаешь моих решений. Я никогда не брошу тебя. Послание, которое он получил накануне утром за завтраком от своей тёти, внезапно прожигает его карман, словно напоминая о себе. Она смотрит на него, ничего не говоря, и ему кажется, что он только что прошёл испытание, даже если сам того и не понял. Даже если она сделала это непреднамеренно, он знает… он знает, что только что доказал ей что-то. — Я позабочусь о тебе. Забудь о том, что ты оборотень. Забудь, что я Пожиратель Смерти. Забудь обо всём остальном. Ты раздражающая временами, но страстная. Ты пугающая, но в тебе столько силы. Ты могущественная. Ты прекрасна в том самом диком смысле, каком я никогда не мог ожидать. Ты заставляешь меня задумываться о будущем и о счастье. Ты причина, из-за которой я хочу окончить учёбу и не отправиться в Азкабан. Ты заставляешь меня желать чего-то, Грейнджер. Теперь мне хочется жить, и всё благодаря тебе. Потерять тебя — не одно из моих желаний. Он хочет прикоснуться к ней, поцеловать, но опасается — на руке аконитовое масло, и обе ладони в земле. Но ей, кажется, плевать. Она бросается к нему, её руки обвивают его шею, и она целует его. Он целует её в ответ, стараясь держать свои руки по обе стороны, но это не имеет значения. Едва коснувшись её губ, он чувствует, насколько ей холодно. Когда они в последний раз соприкасались кожа к коже? — Ты замёрзла, — шепчет он ей в губы. — Я знаю, — нежно отвечает она. — Давай сварим зелье, а потом я уложу тебя в свою постель, как в прошлый раз, м? — предлагает он. Она кивает и сглатывает, и Драко может сказать, что это то, чего она, возможно, хотела всё это время, но была слишком неуверенной, чтобы спросить. Он хочет прикоснуться к ней, держать её за руку на обратном пути в школу, но не делает этого. Он предпочёл бы не причинять ей ещё больше боли. К тому времени, когда они добираются до лаборатории зелий, он видит, что Грейнджер истощена. Она садится на стул, прислоняясь спиной к другому столу, наблюдая при этом за тем, как он приступает к работе. Драко эффективен, но осторожен, скидывая плащ и накладывая на себя Скорджифай. На свою мантию, обувь… всё, что могло коснуться растений Аконита. В будущем ему стоит быть более внимательным. После этого он снимает несколько слоёв одежды, чтобы начать путь приготовления. Ставит котёл на сильный огонь, дабы тот начал кипеть быстрее и они могли поскорее вернуться в его комнату. — Продолжай работать, — убеждает она как раз тогда, когда он собирается наложить на зелье чары стазиса. — Я ­буду в порядке. Вновь накладывая на свои руки быстрый Скорджифай, он осторожно прикасается к тыльной стороне её ладоней и расслабляется, когда не чувствует негативной реакции. Он касается её лба, её щёк, её шеи. Она холодная, но он помнит, насколько хуже ей было в прошлый раз. — Просто закончи это, — настаивает она. — А потом мы сможем пойти в твою комнату? Приближается время ужина, и хотя большинство студентов уехало на зимние каникулы… он всё ещё собирается подразнить её. — Ты просишь провести вечер в моей комнате? Она закатывает глаза и ухмыляется — черта, которую, как он уверен, она переняла от него. Он наклоняется вперёд, касаясь её губ своими. Поцелуй мягкий, нежный, тягучий… Он жаждет большего. Они не разговаривают до тех пор, пока он не заканчивает свою работу, накладывая всевозможные чары сохранности и подготавливая оба вида трав, собранных сегодня, а также варит зелье и оставляет на более длительное время стазиса. Ему не нужно будет ничего до самого утра; — это хорошо, учитывая, что на этой неделе не предвидится занятий. — Ладно, я закончил, — говорит он, поворачиваясь, чтобы взглянуть на Гермиону. Она уснула, положив голову на стол. Он знал, что поход в лес дастся ей с трудом, но, конечно, она настояла на том, чтобы отправиться с ним. Он до сих пор задаётся вопросом, почему… Подхватывая её на руки, он преодолевает путь обратно в гостиную Слизерина, которая оказывается пустой, учитывая позднее время. Они отправляются прямо в его комнату, и он укладывает её на кровать, осторожно пытаясь снять с неё одежду. Ну, не всю одежду. Ему неловко стягивать с неё мантию, ботинки и носки, но он знает, что она нуждается в прикосновении голой кожи к коже. Он оставляет на ней маггловские брюки и свитер и натягивает на неё одеяло с наложенными поверх согревающими чарами. Он совсем скоро присоединится к ней. Подходя к своему столу, Драко вытаскивает письмо, которое получил утром от своей тёти, чтобы сесть в кресло и прочитать его ещё раз. Оно короткое. Оно простое. В нём всё по-существу. Оно пугает его. Она будет нуждаться в людях. Хороших людях. Людях, заслуживающих доверия. Людях, которые готовы сделать всё ради неё. Если ты не можешь стать таким человеком для неё, исчезни. Если ты не готов делать всё для неё, беги. За этим стоит огромная ответственность. Она борется. Она должна принять это. Ремус никогда этого не делал — я думаю, только ради Гарри, ведь это был сын его лучшего друга. Ради чего ей двигаться дальше, ради чего жить? Какова причина, из-за которой она должна сражаться? Она нуждается в тебе, а если ты этого не понимаешь, тебе необходимо убежать до того, как это убьёт её. Ему известно, что должно означать это письмо, и он знает, почему она прислала его, но он не нуждается в предупреждении, и он не нуждается в попытках напугать его. Он полностью осознаёт всё. — Инсендио, — бормочет он, сжигая кусок пергамента. Ему не нужно, чтобы Грейнджер нашла его. Вытаскивая ещё один лист пергамента, он пишет всего два слова, быстро и ловко: Я осознаю. Он надеется, что его тётя также понимает причину, по которой он не может её бросить, причину по которой он не… почему она на первом месте. С кровати доносится стон, и он поднимается из-за стола, складывает письмо пополам, чтобы отправить его утром. Он даже не удосуживается запечатать его. Сбросив ботинки, мантию — всё, вплоть до брюк и только брюк, — он гасит свет в комнате, чтобы забраться в постель к ней. К ней. К Гермионе. Грейнджер. К ведьме, которая вскружила ему голову, его разум… в этом нет смысла, но ему уже плевать. К той ведьме, которой она является, той, кем она может быть… Она удивительная. Исключительная. Подумать только — когда-то он считал, что она ниже его, думал, что она способна на неудачи… Сейчас она поражает его каждый день. Никто другой не смог бы прожить в одиночестве так долго, ещё и являясь оборотнем. Никто другой не смог бы уничтожить Грейбэка. Никто другой не смог бы выдержать пыток Беллатрисы. Никто другой… Она не похожа ни на кого в мире. Притянув её к себе, он располагается удобнее в кровати, накрывая их обоих одеялом. Спустя несколько секунд он ощущает, как она согревается в том месте, где соприкасается их обнажённая кожа, её руки на его груди, их ступни обвиваются, её голова покоится на его плече. Если бы она не спала, он бы убедил её снять ещё несколько слоёв одежды, но это её выбор. Честно говоря, он удивлён, что она смогла продержаться так долго. В конце концов, эти несколько дней были довольно напряжёнными. Когда он закрывает глаза, пытается расслабиться, это тяжело ему даётся, учитывая то, как хорошо она пахнет, как её тело прижимается к его… Он старается не думать об этом. Пытается забыть… Он просто пытается закрыть глаза. Последнее, чего ему хочется, — это испугать её. Особенно после того, как он уже упомянул свои сны. Ей точно не нужно об этом знать. 21 декабря 1998 года — через три дня после новолуния Первое, что он чувствует, — это поцелуи на груди. Мягкое, нежное покусывание. Он открывает глаза, чтобы увидеть её, оседлавшую его колени, прижимающуюся поцелуями к его груди. Она опускается всё ниже и ниже, её рот на его прессе, внизу живота, прямо над верхом его брюк… Её волосы обрамляют лицо, закрывая ему обзор, поэтому он прикрывает глаза и ухмыляется, чувствуя, как её язык облизывает его живот. — Что ты делаешь? — стонет он, пытаясь сопротивляться желанию качнуть бёдрами. Она ничего не отвечает, и он открывает глаза, наблюдая за тем, как она поднимает края свитера, затем снимает его через голову, отбрасывая в сторону и обнажая лёгкую футболку под ним. Хорошо, что он оставил на ней свитер. Он почти уверен, что под футболкой на ней нет нижнего белья. Протягивая к ней руки, Драко пробирается ладонями по её бокам вверх и вниз, дотрагивается до груди, сжимая, — она прекрасна и восхитительна. Грейнджер льнёт к нему, наклоняясь, и сквозь копну своих кудрей прижимается губами к его губам, целуя его. Недолго думая, он переворачивает её на спину, его рот спускается поцелуями к её животу. Он оставляет жадные открытые поцелуи везде, где может дотянуться: чуть выше её брюк, затем целует изгиб под грудью, ложбинку меж ними… Он поднимает голову, чтобы взглянуть на её лицо, и ухмыляется, когда она поворачивается, становясь на четвереньки. Подождите… Подождите минутку. — Нет, — стонет он вслух, понимая, что происходит. — Скажи мне, что это не сон. Она не отвечает. — Твою мать, скажи мне, что это не грёбаный сон, — вновь умоляет он. Ответа всё ещё нет, и он понимает… что так и есть. Потому что во сне он никогда не видит её лица. Во сне она никогда не отвечает ему. Во сне… Но минуточку, она только что поцеловала его во сне. Этого никогда… этого никогда не случалось раньше. Он пытается ущипнуть себя, встряхнуть себя, сделать что угодно, чтобы проснуться, но ничего не получается. Он думает о том, чтобы трахнуть её, попробовать довести их обоих до грани полного забвения, чтобы это смогло разбудить их, но что-то в этом кажется ему неправильным. Тем более, что она спит сейчас рядом с ним. — Грейнджер, это уже не смешно, — настаивает он, пытаясь перевернуть её обратно. Она сопротивляется, и его захлёстывает волна разочарования. — Я серьёзно. Какой вообще смысл у этих снов? Чтобы дать мне понять, чего же я хочу на самом деле? Тебя. Вот и ответ. Я знаю, что хочу тебя, поэтому… — Драко? — говорит она. Её лицо всё ещё зарыто в подушку, но… он слышит голос так ясно, как день. — Драко? — снова говорит она. — Очнись. Он моргает один раз, второй, третий… Он лежит на спине, Грейнджер нависает над ним, волосы, словно вуаль, обрамляют его. — Эй, ты в порядке? — нежно спрашивает она. Он моргает ещё раз и оглядывается вокруг. Они в его комнате, как и во сне, но она обращается к нему, смотрит на него… — Тебе приснился плохой сон? Он последний раз закрывает глаза, пытаясь вернуть свой голос. — С чего ты взяла? — спрашивает он, пытаясь уложить в своей голове то, что только что произошло, пытаясь обуздать своё бешено колотящееся сердце. — Ты метался во сне, — осторожно объясняет она. — Всё время бормотал моё имя. И теперь он замечает. Беспокойство. Отличался ли её сон от его? — Я в порядке, — утверждает он, запуская пальцы в её волосы. — Я в полном порядке. Она не кажется убеждённой, но всё равно устраивается обратно, положив голову ему на плечо. Её рука располагается на его груди, и он пытается не обращать внимания на то, насколько твёрд его член. Блять. Блять… Её рука легко скользит вверх и вниз по его груди, нежно, но от этого движения по коже бегут мурашки, а член пульсирует с новой силой. Разумеется… это не может быть правдой. Очередной сон? Сон во сне? Как он должен сопротивляться искушению дважды? — Чувствуешь себя лучше? — шепчет он ей в висок, пытаясь отвлечь её от того, что она делает. — Угу, — нежно отвечает она и отстраняется, чтобы взглянуть на него. — Хотя мне было любопытно, почему в этот раз ты не снял с меня свитер. Он пытается отогнать мысли о том, что во сне на ней не было даже нижнего белья. Он совершенно отказывается думать об этом. — Я не думал, что это будет уместно с моей стороны, — осторожно отвечает он. Она пожимает плечами. — В следующий раз не стесняйся раздеть меня, — говорит Гермиона, и Драко видит, что она пытается держатся непринуждённо, сохранять спокойствие, но… Он облизывает губы перед тем, как ответить. — В следующий раз, когда я буду раздевать тебя… тебе лучше не спать. Её глаза встречаются с его, а затем она целует его. Нет. Блять, нет. Он не может затвердеть ещё сильнее. Только не снова. Но, чёрт побери, она такая вкусная. Переворачиваясь на спину, он вновь притягивает её к себе таким образом, что в итоге она оказывается у него на коленях. Его руки погружаются в её волосы, сжимают шею, гладят плечи… Он хочет знать, есть ли что-то ещё под её рубашкой. Она седлает его, и он чувствует тепло там, где их тела соприкасаются. Нет никаких сомнений, что она может чувствовать всю его длину. Он хочет, блять, он так чертовски сильно хочет её, он хочет её в своей постели, в своих руках, в своём доме, в своей жизни… Он хочет её так, мать твою, сильно, что это желание словно вкус на его языке, оно переполняет его, выплёскиваясь наружу. Что, чёрт возьми, она с ним сделала, что теперь он теряет рассудок, сходит с ума из-за ведьмы, которую до сих пор до конца не знает, из-за ведьмы, которую он раньше никогда не изучал, из-за ведьмы, лишённой настоящего и будущего, ведьмы… ведьмы, которая идёт вразрез со всем, чему его когда-либо учили, ведьмы, столь не похожей на будущую леди Малфой. Она сводит его с ума, но он не может ею насытиться. Перекатывая её на спину, Драко спускается ртом ниже, к её горлу, её уху, обратно к её плечу, вверх к её губам… Она такая нежная под ним, тёплая, стонущая и скулящая, а он… Он должен остановиться. Он должен остановиться, иначе облажается. Он просто знает это. — Я хочу тебя, — шепчет он ей в губы и проводит руками вниз по её бокам, лаская, удерживая рядом с собой. — Я уже твоя, — отвечает она, но он понимает… понимает, что она потерялась в своих ощущениях, что она не контролирует всё. — Мы должны остановиться, — настаивает он, отстраняясь от её рта. Она, кажется, желает возразить ему, но он качает головой. — Ты знаешь, что я прав, — утверждает он и отталкивается назад. Подальше от неё. — Мы не можем… Между нами что-то происходит. Что-то есть. Мы не можем… просто… Не сейчас. Она смотрит на него в ответ, дуясь, и он хочет поцеловать её выпяченную губу… — Ты сводишь меня с ума, — честно говорит она. Он целиком и полностью понимает причину. — Это к лучшему, — добавляет он. Она кивает, устраиваясь в постели, затем прокусывает губу, и он… он не может этого выдержать. — Я должен принять душ, — говорит он, медленно направляясь в сторону ванной комнаты. — А мне что делать? — спрашивает она, следя за ним глазами. — Перестать быть такой чертовски милой, — бормочет Драко. — Ты думаешь, я милая? — спрашивает Гермиона. Как… блять, что вообще у него за жизнь? Действительно ли он сейчас обсуждает с Грейнджер то, считает ли он её милой? — Я считаю тебя невероятно сексуальной, и я хочу тебя, поэтому я иду принимать душ, — говорит он. Она улыбается ему в ответ, а затем стонет. Даже на расстоянии он слышит и понимает причину. Её желудок. Она явно голодна. — Тебе следует позавтракать, — добавляет он, указывая на неё пальцем. — После душа я схожу проверить зелье, а затем поем. Я найду тебя потом? Она всё ещё самодовольно улыбается ему, и он замечает, что её глаза смотрят вниз… его взгляд опускается, и он осознаёт причину. Его штаны сильно топорщатся, и этого нельзя отрицать. — Ни единого слова, — говорит он, пробираясь в ванную. Драко слышит её смех, когда открывает вентиль и запускает воду, и он до сих пор звенит в ушах, когда Драко выстанывает её имя; обжигающе горячая вода бьёт по спине, но это ничто по сравнению с тем, что он представляет в голове на самом деле.