Need / Нужда

25 декабря 1998 года — 8 дней до полнолуния       Саундтрек: In my Veins — Feat. Erin Mccarley — Andrew Belle Коротая время на Астрономической башне с Грейнджер, сидящей на его коленях, Драко обдумывает празднества Рождества прошлых лет. В прошлом году он специально провёл Рождество в своей комнате, отсчитывая дни до возвращения в школу. За год до этого он провёл его в школе, работая над своим проектом. Ещё за год до этого… он уехал домой, и всё вроде было нормально, но напряжённо. Очень напряжённо. А за год… за год до этого Грейнджер появилась на балу в великолепном голубом платье, её глаза сияли, а волосы впервые на его памяти были уложены. Конечно, это были мысли мальчишки, который ничего не смыслил в женщинах и в том, как они устроены, — сейчас же он готов был каждый день зарываться в её кудри. Дикие и неукротимые, страстные и свободные. В это Рождество они не обменивались подарками, только съели привычную пищу, заказанную на кухне, и провели лучшую часть вечера, отдыхая вместе: её голова покоилась на его плече, а их взгляды были направлены на звёзды в небе. Он знает, о чём она думает, — о флаконах, лежащих на его тумбочке в комнате. Через несколько часов ей предстоит принять первую дозу Волчьего зелья. Первое полнолуние этого года будет всего спустя несколько часов после полуночи, так что с утра… эта сильная и страстная женщина в его руках должна будет медленно отравлять себя, образно говоря, в надежде на облегчённое перевоплощение. — Знаешь, — лениво говорит она, начиная очередной разговор, который стихнет через несколько минут, но не потому что ему нечего сказать, а потому что он просто благоговеет перед ней. — Я чувствую себя самой собой именно в этот момент месяца. Он кивает, ничуть не удивившись. Это имело бы смысл — она набирает силу, а не теряет её, не гневается из-за полнолуния и не устаёт по его причине… как раз перед тем как ей приходится принимать зелье. Безусловно, сейчас она сильнее, чем когда-либо, сейчас она чувствует себя самой собой. — Я могу быть предвзят, но ты мне больше нравишься, когда не пытаешься меня убить, — говорит он, при этом дразня, касаясь губами её виска. Она тихо хихикает, наслаждаясь его прикосновениями, но в глубине его сознания… что он имел в виду, что она нравится ему больше всего, когда не задумывается о самоубийстве. Что бы только он ни сделал, чтобы защитить её… что угодно. Он сделает всё для неё. — Будь серьёзен, — настаивает она и поднимает голову, чтобы посмотреть на него. Он глядит на неё сверху вниз и обдумывает её слова. Что в ней нравится ему больше всего? — Хорошо, — соглашается он, немного сдвигаясь на сиденье так, что её положение изменилось, и она слегка откидывается назад, смотря на него. — Ты хочешь знать? Она кивает, но он видит в её жесте уязвимость. Если бы он всё ещё был глупым мальчишкой, как в детстве, он мог бы причинить ей серьезный вред… но он больше не тот мальчишка. Он больше не эгоистичный, не жестокий. Он… вырос. Изменился. Война во многом поменяла его устои, отношения, его убеждения, его желания, но чем больше времени он проводит рядом с ней… Она является именно той, кто больше всего изменил его, той, кто открывает ему глаза, делает всё более осознанным. Ужасна ли его жизнь? Да, и столько вещей были вне его контроля, но он всё же решил не обращаться к старому директору, он решил задевать Грейнджер гадкими пожеланиями, решил оставаться избалованным куском дерьма, он совершил столько ошибок. И затем объявилась Грейнджер, у которой никогда не было выбора, которая продолжала сражаться только ради того, чтобы никогда не обрести покой. Она каждый день учит его быть лучше. — Мне нравится, когда ты сильная, — говорит он честно. — Мне нравится, когда ты выглядишь так, словно можешь уничтожить человека одним лишь взглядом. И мне нравится наблюдать за тем, как ты наслаждаешься своей силой, как ты растворяешься в ней, понимаешь? Когда он говорит это, её глаза широко распахиваются, поэтому он продолжает: — Мне нравится, когда ты улыбаешься. Той настоящей улыбкой, которая полностью поглощает тебя, когда ты улыбаешься мне. Так, будто это всё моё. Улыбка начинает расцветать на её губах, и ему приходится сопротивляться желанию поцеловать её. Это всё так странно… он обнимал её весь вечер, но не целовал, толком не целовал с самого утра в постели. Они как будто балансируют на грани, и он без понятия, как двигаться вперёд, но он также не хочет возвращаться назад. — И мне нравятся твои волосы. Мне нравится видеть их распущенными и объёмными, и дикими. — Ты всегда ненавидел мои волосы, — возражает она, закатывая глаза. — Я люблю твои волосы, — настаивает он, запуская в них пальцы, его ладони теряются в кудрях. — Я люблю видеть, как в них плещется твоя магия. Веселье исчезает с её лица, и она просто смотрит на него. Он видит, как тяжело она дышит, и если бы он проверил, то вообразил, что её сердце тоже бьётся с бешеной скоростью. — Что ещё ты любишь во мне? — спрашивает она на выдохе. Он видит разницу. Разницу между симпатией и любовью. Что он любит в ней. — Я люблю то, как ты продолжаешь бороться, — почти испуганно шепчет он в ответ. — Мир пришёл за тобой, и ты дала отпор. Ты не сломалась. Ты сильная, сильнее любого из нас, и я чувствую себя недостойным твоего внимания. Её взгляд скользит ниже, и он знает, что она смотрит на его губы, пока он говорит. Он ждёт другого вопроса, ломает голову над чем-то… чем-либо ещё. Любит. Что ещё он любит в ней… что ещё… — Я люблю тв… Его слова обрываются в поцелуе, буква «в» почти не слышно, но его это не волнует — возможно, так и есть. Чёрт бы его побрал, это действительно может быть правдой. Однако ему не приходится беспокоится по другой причине, потому что она целует его, положив руки по обе стороны от его лица, и он целует её в ответ. Он хочет спросить, что ей в нем нравится, но он не совсем уверен, нравится ли он ей вообще, или же она просто терпит его по причине того, что он единственный человек, который знает правду, и это грустная мысль, но ведь он сам — грустный и жалкий человек, — он даже не рассердился бы, если б он на самом деле ей не нравился, а она просто нуждалась тепле тела рядом с собой. — Драко, — выдыхает она ему в губы, и, блять, ему нравится, как она произносит его имя. Это всегда Малфой — Малфой, Малфой, Малфой, просто его отец, просто фамилия, просто… Но для неё он Драко, и он… он покачивает бёдрами в ответ, его ладони сжимаются в её волосах, когда он углубляет поцелуй. Он мог бы целовать её целую вечность и никогда не уставать от вкуса. Его рука скользит вниз от её волос к затылку, и он пытается сопротивляться желанию прижать её ближе, но воспоминания о стольких ночах, о стольких снах, о том, как грубо он трахал её, о том, как прижимал её к кровати, о том, как она заставляла его лечь на спину, — во сне всегда грубо, всегда напряжённо, безумно. Всегда. Но не так. Сейчас его рука скользит по её затылку, а она задыхается в поцелуе и в ответ целует его сильнее, но не грубо — её пальцы пробегают по его волосам, а затем скользят вниз к его шее и ещё ниже к груди… так, будто она не может перестать прикасаться к нему, не может перестать целовать его. Их действия лишены спешки, лишены лихорадочного срывания одежды — никаких требований, никакого контроля. Когда она отрывается от его губ, улыбка украшает её лицо. — Ты мне нравишься, — шепчет она, и он думает, что эти слова лишь слышатся ему, но эта улыбка, блеск в её глазах… — Ты правда мне нравишься, — отвечает он с улыбкой на губах. Она рдеет от радости и восторга и вновь целует его. После этого всё теряется. В какой-то момент она отстраняется, стягивает свитер через голову и отбрасывает его в сторону. Её рубашка задирается вверх, и Драко проводит руками по её бёдрам, притягивает ближе, пока Гермиона раскачивается на нём. Его собственный свитер оттягивается вниз, образуя простор, чтобы она могла целовать его шею, ключицы, грудь… Каждый раз, когда они продвигаются дальше, она вновь возвращается к его губам, целуя, и он не может… он даже не может возразить. Он не расстроен. Он просто продолжает целовать её. И целует её до тех пор, пока она не вздрагивает, и Драко вспоминает, что, как бы ни было жарко, ей холодно. Они должны остановиться… хотя бы на мгновение. — Наверное, нам следует остановиться, — шепчет он ей в губы. — Возможно, ты прав, — отвечает она. Они смотрят друг на друга, и он знает, что все кончено. Этому должен прийти конец. Это… им необходимо остановиться. — Да, ладно, — бормочет он, сажая её обратно к себе на колени так, чтобы она могла встать. — Твоё зелье всё ещё в моей комнате. Он хочет сказать, что она может остаться с ним на ночь, но… он знает, что она неважно себя чувствует после принятия зелья, и… Всё было иначе, когда они спали рядом друг с другом, потому что она нуждалась в тепле, близости. Но спать рядом лишь потому, что они этого хотят, потому что он не хочет целовать её на прощание… Это совсем другое. Новый шаг. И… Драко знает, что Гермиона ещё не готова к нему. Чёрт возьми, только сейчас он впервые признался ей, что она ему нравится. Они спускаются вниз из Астрономической башни в гостиную Слизерина, держась за руки, и когда они проскальзывают внутрь через проход, то замечают, что гостиная, к счастью, пуста. Он не знает, сколько сейчас времени, — уже поздно — и рад, что ему ни перед кем не придётся объясняться. Драко направляется в свою комнату, крепко сжимая ладонь Грейнджер в своей, и бросает свой свитер на кровать, прежде чем подойти к своему столу и взять пакет с флаконами зелья. Семь флаконов, в каждом из них — зелье Волчьего Аконита, которое, как он надеется, поможет сделать её полнолуние настолько спокойным, насколько это возможно. Он нуждается в победе. Он нуждается… он нуждается в том, чтобы она начала приспосабливаться к своему положению… и он надеется, что его присутствие, их близость… он продолжает надеяться, что это может помочь. Что эта связь между ними… он продолжает надеяться, что, укрепляя, зелье также делает её сильнее. — Вот, — говорит он, протягивая ей флаконы. На них наложено заклинание стазиса, поэтому Драко знает, что им они будут в сохранности всю неделю, хотя тот факт, что Гермиона будет принимать их ночью, означает, что ей необходимо держать их в своей комнате, а не принимать между уроками. — Ммм, мое личное зелье, — говорит она с ухмылкой. Он рад, что у неё сохранилось чувство юмора. — Знаешь, Грейнджер, — неловко говорит он, потирая затылок. Она смотрит на него, приподняв бровь, ожидая, когда он продолжит. Он выдавливает из себя смешок — лёгкое хихиканье, — в попытках просто… — Давай говори уже, — проговаривает она, закатывая глаза. — Ты мне нравишься, — старается звучать уверенно. Он чувствует себя… странно, говоря ей это. Как будто не должен был, но Драко хочет, чтобы это было проговорено. Хочет, чтобы она знала. Хочет, чтобы она приняла, услышала без каких-либо вопросов… Чтобы знала, что нравится ему. Её выражение лица смягчается, и она вновь улыбается ему. Это так необычно, так странно, так противоречит их обыденности — она часто выглядит такой отстранённой, или злой, или так, словно в любую минуту готова впасть в истерику и расплакаться… Месяц назад он умолял её принять зелья, но сейчас… сейчас она улыбается ему, смеётся вместе с ним, целует его… Он потерял полный и осознанный контроль над своими эмоциями, и всё же, впервые он даже не злится из-за этого. Быть с Гермионой Грейнджер… это как дышать. — Ты мне тоже нравишься, — отвечает Гермиона, и Драко видит, что эти слова для неё новые, другие, чуждые… Они ему нравятся. Ему нравится знать, что их чувства взаимны, даже если ему не известны причины. Он ей нравится, и её симпатия явно достаточна, чтобы сказать эти слова. — Мне также очень нравится тебя целовать, — добавляет он. Она вновь смеётся, и он наклоняется, чтобы быстро чмокнуть её в губы. Она целует его в ответ, и это кажется таким глупым, таким детским… Он — Пожиратель Смерти, оправданный и исправившийся, на испытательном сроке, а она — оборотень, борющийся, скрывающийся… Но сейчас они просто дети, что хихикают между поцелуями так, будто мир не готов распять их обоих в любую секунду. Он целует её губы, её нос, веки, лоб… и снова… Целовать её в лоб — нечто другое. Он делает это часто, возле линии её волос, висков… И она, кажется, понимает. Он не знает, почему такие поцелуи чувствуются иначе, но это так. Его губы вновь прижимаются к её лбу, и она вздыхает, расслабляясь в его руках… Драко чувствует, как высвобождается её сила, чувствует, как её тело прижимается к его. — Я люблю, когда ты целуешь меня вот так, — шепчет она. — Это помогает мне чувствовать себя в безопасности. Его глаза закрываются, и он прижимается ещё одним поцелуем к её лбу, затем целует линию роста волос, а затем макушку, прежде чем уткнуться лицом в её волосы. Он помогает ей чувствовать себя в безопасности. Он — полный идиот, который выдал бы её несколько лет назад, который наблюдал, как её пытали, который молча стоял… он заставляет её чувствовать себя в безопасности. Он не знает, хочется ли ему рассмеяться или заплакать. Или всё одновременно. Он недостоин её доверия, однако оно у него есть. Не раздумывая, он обнимает её, одна ладонь ложится на затылок, другая между лопатками, и он словно… держит её. Оберегает. Будто не в силах отпустить. Будто может держать её в безопасности таким образом, вот так, укутанную в его объятия. Он знает, что не может, знает, что мир однажды уничтожит их обоих, но… Он хотел бы остаться здесь навсегда. Её руки также обвивают его талию, и она прижимается к нему, зарываясь лицом в грудь. — Я люблю, когда ты чувствуешь себя в безопасности со мной, — бормочет он, пытаясь не обращать внимания на то, как сильно желание заплакать рвет его изнутри. Не достоин… совершенно не достоин её. Они так долго стоят, обнимая друг друга, что он почти забывает, что должен пожелать ей спокойной ночи, но… сегодня Рождество. И он хочет подарок. Подарок в виде её времени, её присутствия… её привязанности. Драко думает о том, чтобы попросить её остаться… остаться на ночь. Он мог бы одеть её в свою футболку для сна, и… Боже, ему нравится этот мысленный образ… ему нравится мысль о ней в его футболке… Но он не может вымолвить ни слова. Ему стоит пожелать ей спокойной ночи — он знает. Его губы прижимаются к её лбу напоследок и отстраняются; Гермиона смотрит на него, её подбородок дрожит, когда их взгляды встречаются. Он почти видит вопрос в её взгляде, желание что-то сказать… Он наклоняется, чтобы вновь поцеловать её… и не понимает, как остановиться. Его руки возвращаются к её волосам, но на этот раз он убаюкивающе поглаживает её затылок, удерживая девушку рядом. Когда её ладони касаются по его груди, он прижимается к ним — к ней. Её спина ударяется о стену рядом с дверью, и он быстро подхватывает Гермиону на руки, её ноги обвивают его талию, и их бедра соприкасаются. Когда он углубляет поцелуй, она отвечает взаимностью. Когда он кусает её губу, она кусает в ответ. Когда он перемещается к её шее, прижимаясь носом к месту укуса Грейбэка, она чуть не вскрикивает, её пальцы впиваются ему в плечи, сжимая, пытаясь удержать его. Секунда — и он потерян. Гермиона спиной касается кровати, и Драко не может понять, когда успел перенести её, но тем не менее она здесь — лежит перед ним. Она садится, стягивает свитер через голову и отбрасывает его в сторону, Драко проделывает то же самое. Он смотрит на мешочек с флаконами, что лежит на кровати, берёт его и кладёт на тумбочку, чтобы не забыть. Когда он переводит взгляд на неё, то видит сброшенные туфли, задранную рубашку и бюстгальтер. Если бы он не проснулся несколько часов назад, то подумал бы, что всё это сон. Драко стягивает свою рубашку через голову и отбрасывает её в сторону, затем забирается на матрас, коленом упираясь между её бёдер, и устраивается так, чтобы обоим было удобно. Тепло её тела чувствуется бесконечно нежно — мягкость её кожи, и то, как их тела сливаются в одно целое. Её волосы разметались по одеялу, и Драко решает запустить в них пальцы, когда снова целует её, — одновременно пытается сопротивляться желанию прижаться бёдрами к её, но Гермиона решается быстрее и уже спустя секунду обвивает его талию своими ногами. У него нет шансов, и он прекрасно это знает. Её руки скользят к его плечам, а ногти царапают кожу, что заставляет Драко стонать ей в губы. Его бедра вздрагивают и прижимаются к её центру, пытаясь получить хоть немного трения, но Гермиона вдруг выдыхает ему в губы, стон срывается с его губ. Такими темпами он кончит в штаны, как мальчишка, если не будет осторожен, но, честно говоря, никто не сможет осудить его за это. Драко хочет стянуть с неё брюки, но, если он пересечёт черту, пути назад уже не будет. Не с теми звуками, которые она издает. Не с тем, как её тело отзывается на его прикосновения. Он должен положить конец происходящему. Он должен остановить это. Отпустить её и отправить отдыхать. Или он мог бы просто поцеловать её ещё раз. Драко выбирает второй вариант. Отстранившись, чтобы глотнуть воздуха, он смотрит на неё сверху вниз, наблюдая, как её глаза приоткрываются и Гермиона смотрит на него в ответ. Он ожидает увидеть панику в её глазах… только вот она ухмыляется ему в ответ. Как он может остановиться, когда она улыбается ему? Драко снова целует её в губы, в челюсть, в местечко под ухом, шею, горло… он выцеловывает путь до того места, где Грейбэк укусил её своими человеческими зубами. Он прижимается открытым ртом к шраму, целуя, и она задыхается под этим касанием; её кожа очень чувствительна. Её рука находит его ладонь, и Драко чувствует, как её пальцы переплетаются с его. Он хочет обхватить её всю, обнажить каждый дюйм её тела, нанести на карту каждый шрам, но не может остановиться даже для того, чтобы взглянуть на их переплетённые руки. Его поцелуи спускаются ниже, и все остальные мысли уходят на задний план. Его губы прижимаются меж грудей, затем к одной из них, и Грейнджер задерживает дыхание. Драко на мгновение заполняет беспокойство, когда он поднимает голову и видит, что она паникует, — её глаза широко распахнуты, губы приоткрыты. Ухмылка расползается по его лицу, потому что он понимает, что на самом деле она наблюдает за ним, словно с благоговением, восторг сияет в её глазах. Однако он нуждается в её словах. — Мне продолжать? — спрашивает он, улыбаясь. Она кивает в ответ, прикусывая припухшую нижнюю губу. Он усмехается, сдвинув верх её бюстгальтера носом в сторону, а затем берёт сосок в рот. Спустя пару секунд она расслабляется, тает под его прикосновениями, извивается, когда он зацепляет кончик зубами. — Такая отзывчивая, — бормочет он ей, переходя к другой груди. Он проделывает то же самое: всасывает сосок ртом, а затем тянет зубами. Он ощущает, как её тело откликается, и понимает, что если бы у него было её обоняние, то всё, что преследовало бы его всю жизнь, — это её запах. Его губы вновь между её грудей, затем скользят ниже, по рёбрам, животу, над шрамами от когтей оборотня… — Что ты делаешь? — У Гермионы перехватывает дыхание, когда она смотрит на него сверху вниз. Он поднимает взгляд, думая, что, возможно, перешёл черту, и замечает страх в её глазах, нервозность… Его пальцы, все ещё переплетённые с её, сжимаются сильнее. — Ты хочешь, чтобы я остановился? — спрашивает Драко, глядя на неё. Гермиона, кажется, готова кивнуть, но в ответ лишь отрицательно качает головой из стороны в сторону. — Я продолжу, — мягко говорит он и нежно целует её в пупок. — Продолжу целовать тебя до тех пор, пока ты не позволишь мне стянуть с тебя брюки и… Драко не знает, как описать свои ощущения, на самом деле он мало что знает о сексе, кроме теории, но мысль сначала доставить удовольствие ей сразу же приходит ему в голову — это облегчило бы сам секс, почему бы ей не кончить первой? Он бы потерял сознание в ту же секунду, как только… Если это «как только» произойдет. Реальность, мысль, идея того, что он сможет заполучить Гермиону по-настоящему, почувствовать, как она обволакивает его член, её силу против него. Осознание, что он сможет кончить глубоко внутрь неё. Это пугает и одновременно волнует Драко. — И что? — наконец спрашивает она, её глаза всё ещё широко распахнуты. — И доставить тебе удовольствие, — неловко произносит он, не разрывая зрительного контакта. Он ожидает знака, одобрения, чего угодно… И Гермиона кивает ему — это всё, в чем он так нуждается. Драко целует её под пупком, затем расстёгивает застёжку верхней части её брюк. Они оба чувствуют неловкость — она приподнимает бёдра, а он стягивает с неё брюки и бельё. Гермиона не отстраняется, когда он сползает с кровати и отбрасывает оба предмета одежды в сторону. Драко глядит на неё сверху вниз в абсолютном благоговении — на ней не осталось ничего, кроме бюстгальтера. Он же нуждается в полном обнажении. — Как ты снимаешь его? — спрашивает он, забираясь обратно на кровать и дёргая за лямку на плече. Она переворачивается набок и опускает сначала одну, а затем вторую, Драко наблюдает, как бюстгальтер падает на пол, и теперь перед ним сидит обнажённая Гермиона Грейнджер. Он хочет вернуться к её разведённым бёдрам, хочет знать её запах, её вкус, но… сейчас, когда она лежит перед ним… Она словно сон. Совершенство. Сбывшаяся мечта. Без сомнений. Воистину… она — сбывшаяся мечта. — Ты вообще настоящая? — спрашивает он, гладя её руками. — Ты действительно здесь? — Я здесь, — говорит она с улыбкой, и он думает, что ей следует быть более уверенной. — Я действительно здесь. Драко улыбается в ответ, затаив дыхание, и наклоняется, чтобы поцеловать её снова, его руки довольно рассеянно путаются в её волосах. Он хочет прикоснуться к её груди, приласкать её… но позже. Они могут подождать. Он целует её до тех пор, пока у них не остаётся кислорода, пока не чувствует, как её тело выгибается под ним. Драко знает, что время пришло. Желание растёт с каждым поцелуем, и он не может заставить Гермиону ждать. Он хочет этого так же сильно, как и саму Грейнджер. Поцеловав её в живот, Драко опускается на пол и притягивает Гермиону к себе за бедра, располагаясь между ними. Он двигает её, и она подчиняется — сначала её ноги лежат на кровати, затем на его спине… Драко хватает её за её за бёдра, нежно сжимая. Если бы она свела бёдра вместе, то, вероятно, задушила бы его, но для Драко это звучит как хороший способ умереть. Он без понятия, что именно делает, но знает достаточно, чтобы раздвинуть её складки, лаская и исследуя. Здесь должна быть точка, как ему известно, стимуляция которой доставит ей максимальное удовольствие, прямо над тем самым местом. Драко не уверен — Пэнси помогала ему в тот единственный раз, когда он занимался сексом. Ему просто известно, где именно находится эта точка. Она розовая и блестящая, и Драко точно может сказать, что она мокрая, хотя влага и не стекает — скорее походит на плотный слой. Запах богатый и мускусный, но он не отвращает Малфоя, и когда он слегка облизывает палец… что ж, он определённо может доставить ей удовольствие, если она будет такой на вкус. Мгновение спустя его язык проходится от низа до самого верха, почти достигая того места, где виднеются её кудряшки. Гермиона чуть ли не выпрыгивает из собственного тела, и Драко сосредотачивается на этом моменте — его приоритет доставить ей максимальное удовольствие. Вот, в чём он нуждается… что он должен сделать. Потому что Драко не протянет ни секунды, если окажется внутри. Не торопясь, Драко начинает лизать и сосать, вновь ища то самое место. Он продолжает касаться его, и каждый раз Гермиона чуть ли не падает с кровати… ему лишь необходимо продолжать. Продолжать вновь и вновь, пока она не получит удовольствие. Проникая двумя пальцами внутрь неё, он сгибает их, лаская изнутри. Драко чувствует, как пальцы сжимаются внутри, Гермиона одновременно и расслабляется, и напрягается — он не знает, что делает, но она не останавливает его. Всасывая клитор, он зажимает его зубами, и это… вызывает реакцию. Она громко глотает воздух, и Драко вводит безымянный палец, предполагая, что этого будет достаточно. Он беспокоится о том, как она сможет обхватить его своей рукой или ртом… О, блять, ему лучше не думать об этом, иначе он действительно может кончить в штаны. Его пальцы сгибаются внутри неё, и Драко вновь посасывает и облизывает клитор, иногда задевая зубами. Он чувствует, что она уже близко, — осознаёт это по тому, как она дышит, по тому как её мышцы пульсируют вокруг его пальцев, даже по тому как пальцы пробегают по его волосам, притягивая ближе к себе… Но что бы он ни делал, этого недостаточно. — Прости, — наконец говорит Гермиона, когда Драко приостанавливается. Он видит, как её ладони закрывают лицо, и понимает, что ей неловко. — Почему ты извиняешься? — спрашивает он, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Я просто… я не думаю, что смогу, — бормочет она. Он не знает, что должен сказать. — Все в порядке, — неловко шепчет Драко. — Я имею в виду, тебе понравилось? Гермиона убирает ладони от лица и кивает ему, а затем хихикает. Тогда хорошо. Значит, он сможет над этим поработать. Забравшись обратно на кровать, он устраивается между её ног и осторожно проводит рукой по её боку, закидывая ногу себе на талию. Гермиона легко поддаётся ему, и Драко наклоняется, чтобы поцеловать девушку, но колеблется — что, если она не… Ох. Ох. Она сокращает расстояние, разделяющее их, и придвигается ближе, для поцелуя, удивляя Драко. Все что ему остаётся, — подчиниться. Она мычит ему в губы, и он прижимается ближе, вылизывая её рот, перенимая контроль на себя, заставляя её расслабиться, успокоиться. И вдруг он оказывается на спине. — Моя очередь, — Драко захлестывает восторг, а спустя мгновение ужас — она целует его плечо, грудь, живот, местечко чуть выше брюк, затем… — Вернись обратно, — настаивает он, наклоняясь, чтобы схватить её руку, но в итоге хватает за волосы. Гермиона прижимается губами к его запястью и посасывает кожу, заставляя его бедра вздрагивать в ответной реакции, и Драко переводит внимание на свои брюки, замечая, насколько напряжён. — Я хочу попробовать, — скулит она, но Драко знает лучше. — В следующий раз, — заключает он… Если следующему разу суждено быть. Они вместе пытаются расстегнуть ремень на брюках, и когда тот спадает, переходят к пуговицам… Он приподнимает бедра и стягивает боксеры вместе со штанами — теперь он обнажён полностью, как и Гермиона. Она стоит на коленях на кровати, смотрит на него, и Драко замечает, как рдеют её щёки. — Ты когда-нибудь… — неловко начинает он, не зная, как спросить, девственница ли она. — Ага, — быстро отвечает Гермиона и проводит рукой по своим волосам, убирая их от лица. Она кусает нижнюю губу, неотрывно глядя на его член, её тело напряжено, словно готово к их приключению. — Перед войной… Он хочет спросить, кто… и, блять, если это был Поттер… — А ты? — спрашивает Гермиона. — Ага, — Драко кивает головой. — Один раз. — Аналогично, — она улыбается ему. Что ж, они оба делали это раньше… единожды… и сейчас… сейчас они сделают это вместе. Опускаясь к краю кровати, Драко протягивает Гермионе руку, берёт её ладонь в свою и тянет к себе. Она легко поддается навстречу, и он сажает её к себе на колени. Гермиона нервничает… Он просто должен убедиться. — Мы не обязаны, — бормочет Драко, прижимаясь лбом к её лбу и закрывая глаза. — А что, если я хочу? — спрашивает Гермиона, и он открывает глаза, чтобы увидеть черты её лица. Она хочет этого, хочет его… и, твою мать, их желания взаимны. Драко тоже хочет её. Чтобы тело Гермионы было под ним, над ним, в любой позе. Он хочет исследовать, познать её всю. Всё происходящее по-прежнему похоже на сон, но иной. Во снах он никогда не видел её лица, никогда не целовал девушку по-настоящему. Он никогда не рассматривал её тело, его действия были ограничены. Это лучше, чем просто сон… Намного лучше. — Это всё изменит, — наконец говорит Драко, и ему хочется, чтобы они продолжали говорить без остановки, но… он не боится. Он готов. Что бы это ни было… он хочет знать. Хочет быть с ней. — Вовсе не обязательно, если ты не хочешь, — нервно шепчет Гермиона. — Что, если я хочу? — спрашивает Драко, глядя на неё с надеждой. Она смотрит в ответ, а затем наклоняется и отвечает ему поцелуем.