Need / Нужда

1 февраля 1999 года — день после полнолуния Саундтрек: Yellow — Coldplay. Когда она трансформируется обратно, Драко ожидает услышать извинения. Он ожидает, что она скажет, что не это имела в виду. Он готовится даже к молчанию, но то, что он получает, гораздо хуже. — Не иди за мной, — мягко говорит она, а затем исчезает в глубине хижины, вероятно, направляясь в тайный проход. Решимость вернуть её обратно в школу переполняет его, но когда он достигает Гремучей Ивы и не наблюдает её там, начинает паниковать. Бег до лазарета — это самое короткое расстояние, которое он когда-либо преодолевал, и когда он достигает дверей и видит, что те всё ещё плотно закрыты, то понимает, что совершил ошибку. Она ещё не появилась, когда он добрался до дерева, потому что не дошла, а теперь шанс того, что он совсем её упустил, достаточно велик. Он на грани того, чтобы сдаться, чтобы пойти и выбить к чертям дверь гостиной Гриффиндора, когда она внезапно появляется из-за угла и застывает. Не теряя времени, Драко идёт прямо к ней, почти затаскивая её в ближайшую нишу, где они уже не раз были наедине. Она выглядит опустошённой, но в остальном не хуже, чем он видел раньше. На лице нет крови и порезов, и, приняв несколько бодроперцовых зелий, она вернётся к нормальному состоянию или, по крайней мере, настолько близко к нормальному, насколько это возможно. — Я же сказала тебе не… — Я уже был здесь, — говорит он, не имея особого интереса к тому, чтобы она отчитала его. — Нам с тобой нужно поговорить. Её вид сразу же становится настороженным, оборонительным, но этот разговор давно назревал. Он должен был затронуть эту тему несколько недель назад. И теперь это бьёт их в лицо. — Как давно ты подозреваешь, что мы соулмейты? — спрашивает Драко, наклоняясь к ней. Она отводит взгляд, явно не имея желания отвечать, но молчание — не вариант. — Давай же, Гермиона. Ты не могла прийти к этому осознанию за одну ночь. — С тех пор, когда ты согрел меня, кажется, в ноябре. Я смогла согреться лишь от твоего прикосновения. Он отмахивается от этого. Это не могло быть первым признаком. — Любой из твоего окружения мог это сделать, но ты оттолкнула всех. Что ещё подсказало тебе, что это правда. — Я всегда могу чувствовать тебя, — бормочет она следом. Это уже ближе к правде. — Ты снилась мне каждую ночь, — говорит он ей, приподнимая её подбородок кончиками пальцев, так что она вынуждена посмотреть на него. — Каждую ночь. Я месяцами знал, что мы связаны с тобой, но каждый раз, когда я пытался заговорить с тобой, ты отталкивала меня. — Ты мне не снился, — шипит она на него настойчиво. — Ни разу. Так что это абсолютно односторонне. Тебе ещё снятся те сны? У него были надежды на эти сны, да, но они уже не такие, как прежде. — Нет. Она тяжело сглатывает и кивает, отступая от него на шаг. Кажется, что она активно обдумывает что-то, потом вдруг поднимает на него взгляд, сузив глаза. — Ты всё ещё держишь лист во рту? Он не вспоминал об этом, но сейчас, когда она затронула эту тему, это стало единственным, что он мог чувствовать. Заклинание, должно быть, работает. — Да. — Я бы хотела, чтобы ты его выплюнул, — шепчет она, и он замечает страх, заполняющий её глаза. — В той комнате ты будешь в опасности, и я… — Либо я превращусь в животное, либо спущусь туда и позволю тебе укусить меня. Выбор за тобой, Гермиона, — настаивает он, желая, чтобы она поняла, насколько серьёзно он настроен. — Не оставляй это на меня, — огрызается она. — У тебя есть выбор. У меня же его не было. Ты можешь уйти и… — Я не могу уйти от тебя, — он огрызается в ответ. — Ты в моей крови. Ты часть меня. Мы связаны уже несколько месяцев. Я понимаю, что ты боишься, но ты не можешь принимать за меня важные решения, — я остаюсь здесь с тобой. Твой выбор лишь, в каком обличии. Она таращится на него, печаль явно всё ещё отяжеляет её, и Драко проводит рукой по волосам, пытаясь понять, почему. Он идёт на риск. — Это из-за той ночи в моей комнате? — спрашивает он, приближаясь к ней. — Что, тебе от этого стыдно? Ты расстроена из-за того, что было между нами? — Конечно нет, — срывается она и выглядит оскорбленной. — То, что мы сделали, это было… это было прекрасно! Он бы не так это назвал. Волшебно, да, безумно горячо, но прекрасно… всё время он был неловким. Он был далеко не прекрасен. И всё же… — Каждую ночь мысли о том моменте заполняли моё сознание. Я скучал по тебе. Я хочу быть с тобой. Для меня неважно, что означает эта связь между нами — я знаю лишь то, что хочу, чтобы ты была в моей жизни и что я хочу будущего с тобой. Если тебе всё ещё страшно, или ты всё ещё хочешь оттолкнуть меня, значит, пусть так и будет, но не отталкивай меня ради меня же самого. Делай это, потому что я тебе не нравлюсь. Я же тебе не нравлюсь? Ответ уже готов сорваться с её губ, и он ожидает правду, которую не в силах принять, но она останавливается и смотрит на него. Один её взгляд, и он не нуждается в том, чтобы она это говорила. Ответ написан на её лице. Это ясно как день. Он ей нравится. Возможно, она даже любит его. И это пугает. — А если это чувство ненастоящее? — шепчет она, и Драко так жаждет заключить её в объятия, хочет уберечь от всего остального мира, но ему это не под силу. Он не может сделать ничего, чтобы обезопасить её, защитить, спасти. Всё, что он может сделать, — это стоять рядом. — Что, если эта связь… — Она не навязывала мне никаких чувств. Я знал, что связь существует, но я преследовал её, потому что хотел. То, что я чувствую к тебе… это реально. Она выглядит так, будто не верит до конца, но у них ещё есть время. Он обещал ей это несколько недель назад. Сейчас, когда они вновь разговаривают, когда он может посмотреть ей в глаза, он может дать ей немного больше времени. Во всяком случае, до тех пор, пока она не будет готова столкнуться с перспективой будущего с ним. — Я сказал, что дам тебе личное пространство, и я именно это и имел в виду. Сейчас, когда я знаю, что тебя беспокоило… ты имеешь право на пространство и время отдельно от меня. Ты можешь потратить своё время на исследования и разобраться в себе. Я никуда не уйду. Ты и я — мы соулмейты, очевидно, но даже если бы мы не были, я бы всё равно хотел быть с тобой. Сделай глубокий вдох. Иди прими необходимые зелья. Как-нибудь встретимся. Она выглядит испуганной, её глаза широко раскрыты, и Драко борется с желанием остаться, с желанием заключить её в объятия, но сопротивляется. Он должен. Он это знает. Он разворачивается, чтобы уйти, раствориться в темноте коридора, но как только он делает шаг, её рука хватает его, и он, не задумываясь, оборачивается и крепко целует её. Он должен поцеловать её, должен ощутить её вкус. Она целует его в ответ, даже цепляется за него, и он хочет схватить её, хочет отнести вниз в свою комнату. Он нуждается в ней. Безумно. Но он всё равно отстраняется от неё. Он не прощается. Он ничего не говорит. Он просто уходит. Прежде чем возвратиться и вновь поцеловать её. 5 февраля 1999 года — 5 дней после полнолуния Саундтрек: What Could Have Been — Sting. — Почему Грейнджер таращится на тебя? — спрашивает Блейз за завтраком. Вздрогнув, Драко поднимает глаза и видит, что она на самом деле смотрит на него. Они не разговаривали с тех пор, как расстались в алькове, и с тех пор, как она вернулась на занятия, они даже не взглянули друг на друга. Смотреть означало говорить, означало прикасаться, а затем он, скорее всего, увёл бы её в тёмный угол, где смог бы стянуть одежду с её тела и взять её. Он даже толком не понял, что это значит, но он бы это сделал. Он отчаянно нуждался в ней. Теперь, когда они не враги и она больше не избегает его, держаться на расстоянии чувствуется по-другому. Раньше она была похожа на призрака, на что-то парящее поблизости, но никогда не появляющееся в поле зрения. Теперь она всегда рядом, и ему так хочется прикоснуться к ней, поцеловать её и прижаться к ней — он сопротивляется, потому что должен, но… — Она реально таращится на тебя, — соглашается Тео с другой стороны от Драко. Драко смотрит через весь зал на гриффиндорский стол, с которого Гермиона смотрит на него, держа чашку обеими руками. Она не ест, что странно, и она не одна, что ещё более странно. Обычно он не смотрит в том направлении во время приёма пищи, потому что она редко присутствует, так что он не видит в этом смысла. А теперь… почему она смотрит на него? — Я думал, она тебя ненавидела, — спрашивает Тео. — Что? — спрашивает Блейз. — Что я пропустил? — Ничего, — говорит Драко, отмахиваясь от них, но «ничего» причиняет боль. То, что он чувствует к ней, и то, как он заботится о ней, это далеко не «ничего». Она — всё и в самых основных отношениях. Но он хотел бы сказать ей это, показать. — То, как она смотрит на тебя, далеко не ничего. Она смотрит на тебя так, будто хочет содрать с тебя одежду. — Будь тише, — шипит Драко на Блейза, опасаясь, что другие могут услышать. — Ничего подобного. — У них уже был секс, — добавляет Тео, как никогда бесполезный. — Они что… — Ты можешь, пожалуйста, заткнуться? — умоляет Драко вновь, почти готовый предложить одолжение в обмен на молчание. — То, что происходит между нами, странно. У нас пауза, пока она разбирается в себе. — Это не похоже на паузу, — бормочет Блейз, и Драко видит, что его голова опущена к тарелке, а вовсе не в сторону Гермионы. — Но она идёт сюда. Драко поднимает голову и видит, что у него остаётся всего несколько секунд до того, как она подойдёт к столу. Вокруг них тишина, все смотрят на неё, но её глаза прикованы лишь к нему, и он не может отвести взгляд. — Макгонагалл попросила тебя зайти к ней. Кое-что, касающееся проекта, — спокойно говорит Гермиона, будто тренировалась. Драко смотрит в сторону учительского стола и замечает, что директрисы там нет. Он без понятия, говорит она правду или нет, но воспринимает это как знак закончить свой обед. — Лучше не заставлять её ждать, — добавляет Гермиона. Он кивает и сглатывает, не доверяя своим способностям говорить. Было бы слишком легко сорваться и поблагодарить её или, что ещё хуже, назвать её Гермионой. Он оставляет парней позади, хватая книги и направляясь к дверям Большого зала, следуя за девушкой, которая только что его вызвала. Они ничего не говорят, пока не оказываются на третьем этаже, а потом она прижимает его к стене алькова. Ах. Да. Значит, ложь. Уловка. Всё для того, чтобы остаться наедине. — Я не могу остановить сны о тебе, — выдыхает она, и у неё перехватывает дыхание, когда он прислоняется к стене и бросает свои книги, чтобы поднять её. Спустя мгновение она оказывается прижатой спиной к стене, в то время как он наклоняется, паря над ней, их тела тесно прижимаются друг к другу. — С каких пор? — спрашивает он, желая узнать всю картину. — С самого Рождества, — отвечает она, и её губы скользят к его горлу, целуя и посасывая его кожу. С тех пор, как его сны прекратились… её сны начались. — Это связь между нами, — отвечает он за них обоих. — Почему ты мне не сказа… — Заткнись и трахни меня, — шипит она. Он не собирается препятствовать этому. Через несколько секунд он задирает её мантию и юбку, проводя рукой между её бёдер и чувствуя, что на ней чулки и пояс с подвязками. О, блять, его маленькая шалунья не надела нижнего белья. — Даже не думай об этом, — шипит она снова, и Драко понимает, что она все знает, но откуда? Её рука тянется к передней части его мантии, чтобы содрать её, и он перемещает руку к верху своих брюк, расстёгивая ширинку и вытаскивая член. Он уже возбуждён для неё всего за мгновение, и, маневрируя между их телами, он быстро прижимает её к стене, пока член скользит внутрь неё. Восхитительный жар влагалища, ощущение сжатых стенок, ощущение дома вновь заполняет его, — это всё, о чём он мечтал, снова и снова. Чтобы быть в ней ещё хотя бы раз… Он стонет, чувствуя, как она сжимается вокруг члена, что является верным признаком того, что он нужен ей так же сильно, и он хотел бы, чтобы у них было больше прелюдий, больше времени для её удовольствия, но это быстрых трах в нише — у него нет времени ни на что большее, чем довести их обоих до конца. — Это будет быстро, — хрипит он. И не получает ответа. Драко упирается лбом в стену, а её ноги обвивают его талию, и спустя несколько секунд он начинает раскачиваться в ней. Это наименее элегантное из всего, что он делал, включая его член в руке, но это не имеет значения. Она полна им, они вновь вместе, и он никогда не сможет насытиться ею. Гермиона тянется рукой к месту их соединения, чтобы прикоснуться к себе, и ей совсем не требуется много времени, чтобы кончить, оставляя его позади, что удивительно. Он рад, что вообще смог продержаться хоть какое-то время, учитывая то, как он провёл месяцы, пребывая на грани, и затем узнал, каково это — быть внутри неё, а после хандрил недели, будучи отвергнутым. Он почти плачет, когда кончает внутри неё, жар и освобождение настолько ошеломляющие, что его ноги также едва не подводят его. И затем он чувствует себя опустошённым, она быстро отстраняется от него, её ноги твёрдо стоят на земле, и её мантия возвращается на прежнее место. — Спасибо, — говорит она ему непоколебимым голосом. — А то я уже сходила с ума. — Подожди, что? — спрашивает он, моргая и глядя на неё в замешательстве. — Что ты… — За то, что забрал сны обратно, — объясняет она. — Я думала, ты понял. Наверное, мы передаём их туда-сюда, и… — Ты шутишь, что ли? — кричит он, поражённый, его член всё ещё влажный и мягкий, не заправленный обратно в штаны. Неужели она действительно только что использовала его? — Что не так? — спрашивает она, выглядя ещё более растерянно. — Ты просто использовала меня ради секса! Как будто не знала, что это так много значит для меня… — Конечно, я знаю, что это значит! — огрызается она в ответ. — Но я не могу поверить, что ты так сентиментален… — Да твою мать, я влюблён в тебя! — срывается он, не желая, чтобы это звучало так грубо, но… она использовала его, и это ранит. — Драко, я… — Я думал, что ты хочешь меня. Что ты не можешь больше ждать, чтобы быть со мной. Что это значит, что ты всё ещё хочешь дистанцироваться из-за своих чувств, но это нормально — заниматься со мной сексом, чтобы ты смогла спать спокойно, пока я страдаю вновь? Он даже не может смотреть на неё, когда поправляет штаны и набрасывает мантию. Он чувствует себя грязным, и ему нужно уйти. — Драко… — Не сегодня, Грейнджер. Сегодня мне нужно немного личного пространства. Дай мне знать, когда ты сможешь взглянуть на себя в зеркало и признать, что я тебе небезразличен. Когда ты перестанешь просто дёргать меня для чего-то. Я был терпелив, но это низко. Он не оглядывается, хватает свои книги с пола и уходит прочь, слыша её плач позади, ему становится легче всего на минуту. А затем лишь боль.