Need / Нужда

31 января 1999 года — полнолуние Саундтрек: Me and the Devil — Soap&Skin Этот момент наступает так быстро, что он чуть не пропускает его. Драко уже на пути в Хогсмид, когда видит Гермиону, направляющуюся к Хижине Хагрида… и Гремучей Иве. У неё в запасе не так много времени до полнолуния, и хотя у неё есть ещё немного до захода солнца, он никогда прежде не видел, чтобы она так рисковала. На самом деле у неё меньше часа. Зачем ей в таком случае идти в противоположную сторону от Хогсмида? Куда она может направляться? Он следует за ней тихо, на достаточном расстоянии, чтобы надеяться, что она не заметит его, и когда она подходит к дереву, то просто… исчезает. Он не понимает, куда она вообще могла деться? Разумеется, нет… если бы она… рядом с деревом должен быть проход. Оно летит из ниоткуда, заклинание почти поражает его, но он уворачивается, отпрыгивая в сторону. Там, у подножия Гремучей Ивы, стоит Грейнджер. Она выглядит чертовски напуганной. — Ты преследовал меня? — спрашивает она, качая головой. — Ты не можешь пойти со мной! — Это то, как ты попадаешь в Хижину? — спрашивает он, внезапно понимая, что это ответ. Вот как… И теперь он знает. — Я убью тебя, если ты последуешь за мной, — подчёркивает она, и это не угроза — это её страх. Страх того, что она может сделать с ним, когда трансформируется. — Я не последую за тобой, — быстро отвечает он. — Но я буду снаружи Хижины. Опусти занавески, или… — Даже не смей выдвигать мне ультиматум, — огрызается она, и Драко качает головой. — Иначе я буду проклят тем, что буду слышать твою боль, не в силах отвлечь от неё, — продолжает он. Ива над ней приходит в движение, и он понимает, что она использовала Иммобилюс на дереве. Оно, должно быть, спадает. — Скоро увидимся, — снова напоминает он и поворачивается, направляясь в сторону Хогсмида. Когда он оглядывается назад, её уже нет. Он бежит всю дорогу до Хижины и забывает о том, чтобы создать кресло, просто накладывает дезиллюминационные чары и прижимается лицом к стеклу. Занавески висят на прежнем месте, но бить по стеклу, зовя её, бесполезно, ведь, возможно, он пришёл раньше. Поэтому он не зовёт её. По крайней мере пока. Он медлит минуту, ожидая, пока вдруг не слышит движение внутри. Проходит совсем немного времени, прежде чем он слышит это движение, а затем занавески раздвигаются, что позволяет ему видеть её лицо. Она близко к нему настолько, что без мешающего стекла он мог бы легко поцеловать её. Она ничего не говорит, и он, без задней мысли, прижимает ладонь к стеклу так, будто она ответит и прижмёт свою руку в ответ. Вместо этого они просто оба глядят друг на друга, пока тяжёлая тишина расцветает между ними. Когда он отводит руку прочь, она поворачивается, проходит через комнату и бросает сумку на пол, доставая палочку следом. — Ты приняла зелья? — спрашивает он, хотя и сомневается, что задавать этот вопрос действительно стоит. — Приняла, — подтверждает она, но не смотрит в его сторону. — Мне жаль. За прошлый месяц, — он извиняется даже при том, что его вины в этом нет. — А мне нет. Это сбивает его с толку. С чего бы она… почему она не сожалеет о том, что было в прошлом месяце? — Расскажешь, что происходит? — спрашивает Драко, надеясь получить ответ. Она не оборачивается и не смотрит на него. Ладно, с него этого хватит. Больше месяца… сколько ему ещё нужно ждать? — Я взял с собой лист мандрагоры, — говорит он, вытаскивая тот из сумки. — Как только луна достигнет пика, мне придётся положить его в рот. Не жду этого с нетерпением. — Возможно, это заставит тебя заткнуться. А теперь она просто злая. — Я не понимаю, — говорит он, слегка давя на неё. — Я знаю, что тебе было страшно трансформироваться без зелья, и что это было тяжело, но что такого произошло между нами, что ты сожалеешь об этом? Грейнджер, та ночь была… ты была невероятна. Мне это лишь снилось. Мне снилось, как… — Как давно я тебе снюсь? — спрашивает она, прерывая его прогулку по переулкам памяти. — Нуууу, с тех пор как я приехал в Хогвартс, а что? — С того первого полнолуния, верно? С тех пор как меня заперли в лачуге. Ты мог слышать меня, когда никто другой не мог. Он без понятия, что сказать. Без понятия, к чему всё это ведёт. — Ты прикасаешься ко мне, и мне тепло. Я чувствую тебя везде и всюду. Я слышу, как бьётся твоё сердце по всей школе. Я тебе снюсь. Ты можешь меня слышать. Ты заботишься обо мне после стольких лет пожеланий смерти, а также… — Остановись сейчас, — рявкает он, ведь ему не нравится то, в каком свете она всё это преподносит. — Ладно, да, остальное оставим, но я не желал тебе смерти в прошлом году. Я не желал тебе смерти, когда моя тётя пытала тебя. Твою мать, я потратил бо́льшую часть шестого курса, желая, чтобы ты спасла меня, а затем Поттер чуть не прикончил меня. Это всё было задолго до того, как ты стала оборотнем. — Ты знаешь, к чему я клоню, не так ли? Он знает. Он точно знает, к чему она клонит. — Произнеси это. Произнеси это вслух. Ты так боишься этого, что избегаешь меня целый месяц. Как это называется? Как называется то, что между нами? Оставь всё это где-то там, потому что я, блять, чертовски устал бороться с тобой, бороться с этими чувствами, с тем, как сильно ненавижу тебя, но я люблю тебя, оттого, как сильно… — Это же нереально! — выдыхает она и вдруг оказывается у окна, ударяя по стеклу рукой. — Всё это ненастоящее. Связь между нами, то, что мы чувствуем, — ненастоящее. Это всё выдумка! — Кто сказал? — спрашивает он, нуждаясь в ответе. — Кто сказал, что это нереально? — Об этом должны быть какие-то подтверждающие записи, — говорит она, и он понимает, что она ошеломлена, что ей необходимо перевести дух, но заставить её сделать это невозможно. — Я ничего не могу найти, но я чувствую это. Я постоянно это чувствую. И с той самой ночи… — Дай этому определение, — шипит он в стекло. — Из-за этого ты отталкивала меня? Почему ты избегала меня? Боишься того, что между нами? Ты не можешь это остановить, Грейнджер. Ты должна признать это. Она не смотрит на него, и Драко наблюдает, как она нарезает круги по комнате. Время близится к полнолунию, и они уже так близки, что лист греет его ладонь, но он нуждается в ответах. Он не имеет права упускать этот момент. Он отказывается сохранять эту дистанцию между ними. — Как это, мать твою, называется, Грейнджер? Ты должна принять решение. Какое мы дадим этому определение? Кто мы? — Мы соулмейты! — кричит она ему в лицо, поворачиваясь на каблуках. — Наши души связаны. Мысли о том, что я могу потерять тебя, что я могу быть вдали от тебя, разрушают меня изнутри каждый раз. В этом месяце, не касаясь тебя, я чувствую себя так, будто умираю. Я не знаю, проклятие крови это или дело в том, что я оборотень, но я чувствую тебя, Драко Малфой. Я чувствую, как твое сердце бьётся в моей груди. И это до ужаса пугает. Как мне защитить тебя? Как мне сделать так, чтобы тебе ничего не угрожало? Как я могу связать тебя со мной? Как мне… Он бы хотел иметь возможность сделать хоть что-то кроме того, чтобы смотреть на неё сквозь стекло, особенно когда то, что прерывает её, — это не поцелуй, не объятие или даже не его прикосновения. Нет, вместо этого она задыхается, и он замечает, как её глаза меняют цвет, процесс перехода начинается прямо у него на глазах. Саундтрек: The Bridge — Arcane, Ray Chen — Посмотри на меня, — требовательно говорит он, ударяя рукой по стеклу. — Посмотри на меня, Грейнджер. Давай же, Гермиона. Просто позволь этому взять верх. Эта ночь будет одной из последних, которую ты проведёшь в одиночестве. Он кладёт лист в рот и использует заклинание приклеивания, чтобы прикрепить его там, затем возобновляет разговор. — Ну же. Посмотри на меня. Мы в этом вместе. Ты, чёрт возьми, моя родственная душа, так что ты будешь смотреть на меня. Он может сказать, что она всё ещё пытается хватать ртом воздух, не желая глубоких плавных вдохов, и поэтому он вновь стучит по стеклу, пытаясь напугать и встряхнуть её. Паническая атака. Должно быть, у неё случилась паническая атака. — Тебе необходимо дышать, Грейнджер. Что, ты думаешь, что это может меня спугнуть? Идея того, что мы связаны друг с другом? Я знал это на протяжении нескольких месяцев! Подозревал какое-то время. Мне было интересно, почему ты мне не сказала, но в конце концов я понял, что ты и сама не знала. Всё в порядке. Мы можем разобраться в этом, но ты должна дышать. Он думает о том проходе под Гремучей Ивой, думает о том, как быстро ему удастся добежать обратно к дереву, оглушить его и воспользоваться проходом, чтобы добраться до неё. Он думает о том, чтобы обнять её и помочь дышать. И тут он с ужасом осознаёт, что именно по этой причине она не показывала ему проход. Вот почему она никогда не говорила ему, как быть рядом с ней. Вот почему она боялась, что он узнает правду. Потому что теперь его первым побуждением было броситься прямо в объятия трансформирующегося оборотня, который потеряет всякий контроль и растерзает его. — Драко, — выдыхает она, и он вдыхает с облегчением. Если она смогла произнести его имя, значит, снова может дышать. — Мы пройдём через это, — обещает он, прижимая ладонь и лицо к стеклу, наблюдая за ней. — Даже если ты не хочешь говорить об этом, я прямо здесь. Я здесь ради тебя. Я никуда не собираюсь уходить. И завтра… завтра мы сможем посидеть в тишине, пока я буду обнимать тебя… Ты не одна, Грейнджер, и ты это знаешь. Прекрати закрываться от меня и отталкивать. Она молчит, переводя дыхание, а Драко наблюдает, ждёт, пока её глаза вновь обратятся к нему. — Что, если я не хочу всего этого? — спрашивает она, её глаза сфокусированы на нём. — Что, если я не хочу быть соулмейтами? Что, если я не хочу быть связанной с тобой? У него нет ответа на этот вопрос, поэтому он даже не пытается обдумывать его. — Не думаю, что у нас есть выбор, — кашляет он, всё ещё следя за тем, как она тянет края своей рубашки, в то время как её ногти удлиняются. — Что, если я всё ещё ненавижу тебя? Что, если влечение ложное? Что, если я хочу уничтожить тебя? Что, если я всё ещё желаю тебе смерти? Ему больно это слышать, но он не удивлён. Она должна его ненавидеть. Должна хотеть ненавидеть его после всего, что он сделал. — Значит, мы пройдём и через это, — обещает он. — Ты для меня, Грейнджер. Ты знала, что у меня есть план… — Нахуй твой план, — шипит она, и Драко не знает, Грейнджер ли это или волчица, но резкость в её тоне пугает его. — Срать я хотела на твой план. Я не хочу этого. Я не хочу быть привязанной к тебе. Я не хочу иметь с тобой ничего общего. Я хочу, чтобы ты сгнил в камере Азкабана. Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое. Я хочу, чтобы любые связи между нами были разорваны. И я никогда больше не хочу разговаривать с тобой. Внезапно она заходится в крике, и он знает, что услышал достаточно. Она не имеет это в виду. Она не может иметь это в виду. То, что произошло между ними на Рождество, то, как они касались друг друга, то, каким образом они были вместе… это была магия. Волшебство. Связь между ними… Это было ложью. Или, по крайней мере, так она боялась. Он не знал, что и думать. — Я не собираюсь никуда уходить, — выдавливает он, но боль душит его. Я хочу, чтобы ты сгнил в камере Азкабана. Она не имела это в виду. Она не может подразумевать это. Но… Ему всё ещё больно. Она издаёт крик, и он заставляет себя взглянуть хотя бы потому, что она не должна быть одна. Он наблюдает, как она начинает разрывать себя на части, трансформация начинается и длится быстро. Хоть одна хорошая вещь в том, что полнолуние достигает своего пика в дневное время — как только солнце садится и остаётся только луна, она быстро движется. Очень быстро. Он надеется, что у неё будет достаточно времени, чтобы извиниться. Надеется, что у неё будет достаточно времени на перерыв, чтобы перевести дух. Она не получает ни того, ни другого. К тому времени, когда крики затихают, она уже лежит на земле, дрожа от боли перевоплощения. В ней не осталось ничего человеческого. Теперь она волчица, и он вынужден смотреть, как она начинает ходить вперёд и назад, бросая на него взгляды, сражаясь с желанием броситься на него через окно и с истощением, которое провоцирует выпитое ею зелье. Только из любви к ней он прижимает свою ладонь к стеклу и зовёт её по имени. Очень мало надежды осталось в нём на то, что она в себе настолько, чтобы ответить на этот жест, но потом вдруг она смотрит в его сторону и подходит к стеклу, обнюхивая его. Он готовится к тому, что она нападёт, сорвётся и зарычит… Она прижимается мордой к стеклу, словно желая уткнуться носом в ладонь, и он почти может представить себе ощущение шерсти на своей коже. Он должен быть там. Должен быть с ней. Только ещё одно полнолуние после этого, и так и будет. — Я останусь прямо здесь, — вновь обещает он ей. — Я не собираюсь никуда уходить. Я знаю, что тебе страшно из-за того, что означает эта связь между нами, но я никуда не уйду. Это реально, Грейнджер. Нам суждено быть вместе… и я счастлив, что это ты. В конце концов она успокаивается, что позволяет ему сделать огромный вздох облегчения. Только тогда он создаёт кресло и расслабляется у окна, его ладонь всё ещё прижимается к стеклу. Он также накладывает согревающие чары на себя, только сейчас понимая, что всё это время замерзал. Когда он усаживается, чтобы немного передохнуть, он вновь и вновь прокручивает в голове её слова. Это не односторонне. Она тоже может это чувствовать. И хотя они не дали этому определение, ему нравится то, как она это назвала — соулмейты.Такое ощущение, что его душа связана с ней, так что это подходящее описание. И мысль, что он потеряет её… Всё наладится. Всё будет хорошо. Просто отлично. Он станет анимагом, будет проводить с ней каждое полнолуние, они станут учителями в Хогвартсе и будут жить вместе. В какой-то момент его помилуют и не отправят обратно в Азкабан. И она примет, кем и чем она является. Всё будет в порядке. Они просто должны прожить достаточно долго.