Need / Нужда

15 февраля 1999 года — за день до новолуния Саундтрек: Pieces — Sum 41 Когда Драко достигает лестничного пролёта, ведущего к Астрономической башне, он пытается напомнить себе просто быть счастливым, потому что она вновь с ним разговаривает. Она извинилась, приняла цветы… дела пошли лучше. Они движутся вперёд. После некоторых размышлений он может полностью понять, почему именно она отдалялась и почему была напугана. Чёрт побери, если бы он был оборотнем, то наверняка бы уже давно сбежал в лес и… ну, он не оборотень, и то, что она всё ещё здесь, всё ещё сражается, всё ещё разговаривает с ним, говорит о том, насколько она сильна. Он знает, что она напугана — как и он, в свою очередь, но… Но теперь, когда они снова разговаривают, возможно… возможно, спустя время они смогут вернуться к тому, что было раньше, или чему-то подобному. Может быть, спустя время она снова позволит ему держать её за руку, целовать её, даже позволит быть с ней. Может быть, спустя время она даже позволит ему вновь любить себя. Но не сегодня вечером. Он знает, что сегодня вечером ей понадобится дистанция. Она была напугана, когда они в последний раз разговаривали, и была не уверена в том, что может случиться между ними, в том, какое будущее у них может быть. Поднимаясь по извилистой лестнице, он понимает, что есть большая вероятность того, что двери вновь заперты и они будут вынуждены разговаривать, разделённые препятствием. Тот факт, что она попросила его прийти, спросила, будет ли он там… это лучший знак, которого он мог ожидать. Она откроет ему двери? Это было бы… Было бы… Он видит широко распахнутые двери, когда достигает верхней ступеньки, и замирает. Делая каждый шаг, он повторял себе, что двери будут закрыты, поэтому то, что он видит сейчас… Он ступает внутрь, не зная, чего ожидать. Возможно, он пришёл раньше неё, а возможно, она уже спит? Он не торопится, оборачиваясь и осматривая комнату, пока не замечает её, стоящую у большого открытого окна, одного из тех, через которые они вместе смотрели на небо. Она выглядит одиноко, когда глядит в тёмное ночное небо, туда, где должна виднеться луна. — Ты всё ещё видишь её кусочек? — спрашивает он, зная, что она его слышит, но всё же желая обозначить своё присутствие самостоятельно. — Новолуние ранним утром, верно? — Ммм, — соглашается она со своего места у окна, глядя в ночь. Он не знает, подтверждение ли это или отрицание, но она ответила ему, поэтому Драко принимает ответ таким, какой он есть. — Завтра на самом деле будет солнечное затмение. Мы не увидим этого, но кое-что греет меня — знание того, что мы близки. Он не понимает этого или не осознаёт значения. Действительно ли луна внезапно приближается только потому, что та проходит перед солнцем, или это что-то ментальное для неё? Он не будет спорить. — Я был удивлён, обнаружив дверь открытой, — бросает Драко, желая что-то сказать, но не зная, что именно. Он хочет сказать что-нибудь, что угодно, только бы снова услышать звук её голоса. — Я пригласила тебя, разве нет? — спрашивает она мягко, поворачиваясь, чтобы посмотреть на него. Она практически светится, и ему известно, что это просто воображение, но он это видит. Она должна выглядеть усталой, измученной, истощённой и опустошённой. Они не касались друг друга несколько недель, ему известно, что ей, должно быть, холодно и её сила на низшем уровне в новолуние. Уже поздно, почти полночь, и каждый раз, когда дует ветер, она кажется ещё более замёрзшей. Она угасает, как это часто бывает, но всё же… Она светится. Она становится ярче, когда он закрывает двери. Она улыбается, когда он делает несколько шагов к ней. Она слегка краснеет, когда он роняет свою сумку на пол. Она тянется к нему, когда он оказывается всего в нескольких шагах от неё. И когда он достигает её, когда полностью предстаёт перед ней… Он не хочет двигаться, не хочет совершить ошибку. Он хочет взять её, обнять её, заключить в свои крепкие руки. Каждую секунду после Рождества он беспокоился, боялся, что зашёл слишком далеко, что оттолкнул её, что она сделает шаг, который он не сможет остановить, который не сможет изменить. Недели размышлений, вопросов, волнений… и теперь она смотрит на него таким взглядом, который он сразу может определить, но вопросы остаются. Надежда. Она смотрит на него с надеждой. — Гермиона, — начинает он неуверенно, словно боясь, что, если произнесёт слова слишком громко, она убежит. — Могу я… можно мне… — Пожалуйста, — прерывает она, её глаза начинают наполняться слезами. — Пожалуйста, прикоснись ко мне, обними меня, даже ударь меня, если нужно, но, пожалуйста, просто… Он прерывает её слова объятиями, его руки крепко обхватывают её тело, притягивая ближе к груди. Её голос приглушён его кожей, пока его пальцы путаются в её волосах. Драко пытается успокоить и утешить Гермиону, прижимая к себе. Обняв её, он осознаёт, насколько ей холодно, может уловить мелкую дрожь. Как долго она была одна, как долго она была без компании, как долго она была без своего соулмейта? Слишком долго. — Я бы никогда не причинил тебе боль, — клянётся он в макушку, пытаясь удержаться от поцелуя, несмотря на то, как сильно это желание переполняет его. — Твою мать, я так скучал по тебе, ведьма. Он чувствует её слёзы на своей груди и слегка покачивает её, пытаясь успокоить. Он знает, что она плачет, но вскоре, когда последние части луны исчезнут, она заснёт в его объятиях. Ему необходимо высказаться, прежде чем это произойдёт. — Гермиона, пожалуйста, перестань бороться с этим, — умоляет он. — Перестань отталкивать меня. Я знаю, что ты делаешь это для того, чтобы защитить, но ты меня чертовски пугаешь. Это расстояние ранит. Я знаю, что ты напугана, я знаю… Она отстраняется настолько, чтобы посмотреть на него снизу вверх, и он опускает взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как она сжимает губы и кивает. Она здесь, она его, и она… он думает, что, возможно, с ними всё в порядке. Это ощущается как сон, и, возможно, это и есть сон, но он нуждается в этом. Нуждается в этой грани надежды. Нуждается в ней. Они цепляются друг за друга, пока стоят там, и он не знает, сколько проходит времени, но температура каким-то образом падает ещё больше, а он сам становится ещё более уставшим. Вызывая кресло, он увеличивает его размер, затем наклоняется, чтобы подхватить Гермиону на руки. Она вздыхает, показывая этим, что ещё не спит, но он не просит разрешения, когда опускается в кресло и устраивает её на своих коленях. Её голова быстро опускается ему на плечо, и он не знает, вызвано ли это изнеможением или простой нуждой быть рядом, но он не станет спорить. Она там, где ей самое место, где он может обеспечить ей безопасность, и он не переместит её, пока не найдёт другого выбора. Они сидят в тишине, пока он накладывает на них обоих согревающее заклинание и призывает к себе сумку. Плед, который он прихватил с собой, также оказывается обёрнутым вокруг них, и вот так они и проводят время вместе, спят или, по крайней мере, пытаются не закрыть глаза, чтобы отдохнуть настолько, насколько это возможно в их положении. Он слышит её дыхание, чувствует её сердце, знает, что она не спит… но она всё ещё здесь, позволяет ему держать её, и этого вполне достаточно. Ему неизвестно, сколько сейчас времени, когда она наконец шевелится, и он готовится к тому, что она отстранится, что она вновь потребует вернуть дистанцию между ними, что она сделает что-то. Сейчас ей теплее, намного теплее, она почти горячая, если дотронуться до её кожи. Кончики её пальцев касаются его подбородка, привлекая внимание, её взгляд ощущается как пламя, скользящее по лицу. Он потерян, потерян в её глазах, потерян в моменте, когда крепко прижимает её к себе и когда они просто принимают друг друга. — Спасибо, — шепчет она, и он готовится, заставляет себя принять то, что сейчас будет. Она собирается отдалиться, собирается сделать шаг назад, собирается сделать что-то. Когда ничего не происходит, он терпит неудачу, страх пробегает по всему его существу. Этого не может быть — должно произойти что-то. Вещи не могут внезапно возвратиться к тому, какими они были — всё, что она говорила и делала на протяжении этого времени, то, как она отдалилась, тот факт, что они оба знают, что их души связаны друг с другом… — Я хочу сделать шаг назад, — шепчет она. — Я ничего о тебе не знаю. Но я хочу узнать тебя. Я хочу узнать тебя ближе, чем… чем то, как говорит нам эта связь. Он открывает рот, чтобы ответить, чтобы что-то произнести. Он хочет сказать ей, что они действительно знают друг друга, что ему так много известно о ней, но, когда он ищет что-то, что-то, что имеет значение… Он знает запах её волос. Он знает, как её губы сжимаются в линию, когда она о чём-то думает. Он знает, что ей страшно думать о будущем. Он знает, как она пьёт чай. Он знает… Он знает все эти вещи, но в них нет глубины. Он не знает её самых смелых желаний. Он не знает дальних уголков её сознания. Он не знает всех тонкостей войны. Он не знает ничего, кроме того, что находится на поверхности. Любой мог сказать, что Гермиона Грейнджер была блестящей всезнайкой, которая перенесла много страданий и теперь чего-то боялась. Он не знал её разума, и это… это трагедия. Ведь именно это самое удивительное, что в ней есть. — Я хочу узнать тебя, — признаётся он. — Я хочу знать о тебе всё. Я хочу знать каждую твою мысль. Я хочу знать о твоих надеждах и мечтах. Я хочу… — Я тоже этого хочу, — шёпотом отвечает она. — Я хочу этого больше всего на свете. Я хочу быть кем-то, я хочу, чтобы это что-то значило. Я не хочу, чтобы мы были вместе из-за этой ловушки. Я не хочу, чтобы ты чувствовал, будто у тебя нет выбора. Я хочу, чтобы ты научил меня, узнал меня, а уже потом решил… Он приближается к ней, чтобы поцеловать, тем самым заставив замолчать. Он больше не может этого выносить. Он нуждается в том, чтобы попробовать её на вкус снова, нуждается в том, чтобы почувствовать её в своей душе, и ему необходимо поглотить саму её сущность, но она останавливает его. Его губы касаются её щеки, когда она отворачивает голову и слегка отодвигается от него, не сильно, но достаточно, чтобы он больше не мог поцеловать её. — Это не может быть только физическим, — бормочет она, и он хочет застонать, но заставляет себя не издать ни звука. Не может быть физическим? Она оборотень с нуждами, он парень-подросток с нуждами, и они оба видят сны о сексуальных актах друг с другом. Он буквально держит её у себя на руках, на коленях, и она согревается от его прикосновений. Не может быть физическим? Это… невозможно. — Разве ты не могла сказать это после того, как я доказал бы тебе обратное поцелуем? — жалуется Драко, но… он не собирается принуждать. В глубине души он вроде как может признать, что она права. В конце концов, как только его рука окажется на ней… он отчаянно захочет утонуть в ней снова. Захочет погрузиться в неё. Это не может быть просто физическим. Тем не менее… они могут узнавать друг друга… в сексуальном плане. — Я хочу чувствовать себя нормальной, — просит она, глядя на него снизу вверх. — Как будто… будто это то, что мы делаем, потому что нравимся друг другу. Будто мы учимся друг у друга, потому что сами того хотим. Не потому, что связаны. Ему требуется мгновение, чтобы понять, а затем он чувствует себя ужасно. Это означает ещё больше сомнений, больше беспокойства. Она переживает, что он не выбрал её, что он был вынужден это сделать. Чёртов кошмар, если бы он не хотел быть с ней… он бы уже сбежал в Италию и засел на какой-нибудь вилле, скрываясь от всего мира. — Мы уже нравимся друг другу, — отмечает он вместо этого. — И я действительно хочу узнать о тебе больше. Просто также я хочу тебя поцеловать. Она, кажется, готова возразить, но он останавливает её, прижимаясь губами к её лбу. Сейчас новолуние. Он не станет перечить. — Начни встречаться со мной снова, — просит он. Драко почти решается упомянуть свидания. Свидания. Вещи… которые делают люди, что состоят в отношениях. Она хочет нормальности, хочет чувствовать, что их отношения особенные, хочет чувствовать, что они узнают друг друга… Что ж, если бы она была кем-то другим, он бы водил её на свидания. Их возможности, безусловно, ограничены, но проводить время вместе, узнавать друг друга… вот как работают «свидания». Хотя он это так не называет. Свидания… это слово кажется ему таким примитивным по сравнению с тем, что он чувствует по отношению к ней. Она в каком-то смысле является центром его мира, самой яркой звездой в ночном небе, и она ведёт домой. Она ведёт его к новому будущему. Называя это свиданиями и встречами… Он бы женился на ней этой же ночью, если бы она согласилась. И не потому, что так сильно её любит. Он знает себя, понимает и осознаёт достаточно, чтобы признать тот факт, что, хотя он и любит её, его чувства растут, всё ещё пробуждаются где-то в глубине. Он знает потенциал. Он знает, какие чувства она будет пробуждать в нём много лет спустя. Он хочет быть мужчиной, достойным её. Хочет обладать счастьем, которое только она может вызывать в нём. Он хочет этого, жаждет. Он не изменит своего мнения по этому поводу. Связь или нет… его будущее связано с её будущим. Она выглядит неуверенно, как будто проводить с ним время — это то, чего ей не хочется делать, но… — Ты хочешь, чтобы мы узнали больше друг о друге. Это значит проводить время вместе. Мы можем встречаться здесь, или в библиотеке, или за завтраком. Установи правило — не говорить о… ну, нашей связи и о том, кто мы. Мы просто познакомимся как ведьма и волшебник. Просто… — Ты имеешь в виду свидания? — намекает она и кажется… нервной. — Гермиона… Её имя слетает с его губ, её выражение лица меняется. Он должен думать быстрее, но сейчас середина ночи, что затрудняет процесс. Не свидания… свидания бессмысленны. Это… — Я имею в виду ухаживания, — бормочет он. — Я имею в виду… имею в виду старые способы. Я имею в виду, что мы узнаем друг друга. Используя нашу магию. Проверим, совместимы ли мы. — Но мы ведь и так совместимы, — указывает она, но Драко качает головой. Хочет ли она узнать его во всех отношениях, помимо уз, или нет? — Свидания — это то, что вы делаете, когда хотите чего-то непринуждённого, — отмечает он, думая о том, как другие факультеты небрежно к этому относятся. Но не на Слизерине. Не с их старыми способами. Нет, они… — Ухаживания — это то, что вы делаете, когда хотите быть с кем-то, когда вы двое хотите узнать, подходите ли друг другу. Да, нам уже известно, что мы подходим… но это не значит, что я не хочу узнать, почему. Он едва не затаивает дыхание, наблюдая за её выражением лица, неуверенный в том, правильно ли он выразился. Но затем она снова ложится ему на грудь, и он медленно вздыхает с облегчением. — Я думаю, что это может сработать, — соглашается она. — Ухаживания… но… — Мы можем обсудить это утром, — указывает он, прижимаясь губами к её лбу. — Для новолуния ты слишком много думаешь. Ему кажется, что она готова возразить, её тело напрягается, но затем внезапно она расслабляется. Кажется... — Извини, — бормочет она. — Слишком много сдерживаемой энергии. А. Вот что. Вот оно что. Это… это… — Мы не будет заниматься сексом, — добавляет она, и это, в каком-то смысле, помогает устранить короткое замыкание в его мозгу… но не полностью. — А когда ты думаешь, мы сможем… — Ждать долго не придётся, — быстро говорит она. — Возможно… возможно, после полнолуния. Как только я узнаю, что больше не смогу причинить тебе боль. Это отрезвляет его, успокаивает. Верно… Наверное… — Он всё ещё у тебя во рту? — спрашивает она, имея в виду лист, находящийся под языком. Он знает, что ей известно, что он там, потому что она оборотень и, вероятно, может уловить запах. — Конечно. Я сделаю это, — говорит он, желая, чтобы Гермиона поверила в него. — Я не позволю тебе снова пройти через полнолуние в одиночку. Она ничего не отвечает, лишь перемещается в его руках, и он думает, что она уже спит. Кто знает, может, так и есть. Но он не засыпает, поэтому и слышит её. Слышит её слова. — Приятно быть с кем-то… с кем-то, кто любит меня… Он не отвечает. Лишь прижимает к себе крепче. И думает.