Need / Нужда

22 февраля 1999 года — 8 дней до полнолуния Саундтрек: Hero — Tommee Profitt Всё с Гермионой вдруг становится новым. Ничего в прошлом не было таким. Никакой злости, никакой ненависти. Больше нет ни неловких отступлений в сторону, ни случайных поступков. Он знает её секреты так же, как и она знает его. Они знают о самых глубоких страхах друг друга и о самых сокровенных желаниях. Они знают об амбициях, о том, что мотивирует их. Что позволяет им узнать всё остальное. Что-то незначительное. Вещи, которые на самом деле не имеют большого значения, но которые помогают сложить всю картину воедино. Для других это фундамент, но для Драко узнавать что-то о Гермионе способом, что не наполнен играми и не ведом стрессом... Он знает её вкус на своём языке. Теперь он узнаёт, почему. Каждый день отличается от предыдущего. В один они вместе сидят в библиотеке и работают над эссе, болтая о теоремах. Во второй они отправляются прогуляться по лесу, но вместо того, чтобы разговаривать о приближающемся полнолунии, затрагивают тему детства Драко в Малфой Мэноре и принадлежащих ему землях. За завтраком Гермиона делится историями о родителях и детстве до Хогвартса. Каждый день он узнаёт о ней что-то новое. Каждый день — это новый опыт. Каждый день... Каждый день наполнен любовью, которая начинает расцветать. Пока он всё ещё горит чувствами к ней, тоскует по ней, отчаянно желая вновь оказаться внутри неё... это другое. Он чувствует себя более зрелым. Более глубоко мыслящим. Раньше они были лишь двумя людьми, отчаянно нуждающимися в любви, отчаянно нуждающимися в ответном нежном чувстве. Сейчас... сейчас, когда ему известно, что она заботится о нём, сейчас, когда она знает, что он любит её... Он хочет поцеловать её, но он может подождать. Она стоит ожидания. Он не знает, сколько времени это займёт и когда они достигнут этой точки вновь. Возможно, раньше они не были готовы сделать шаг вперёд, но спустя месяцы ожидания и сдерживаемой энергии, это имело смысл. Он не жалеет об этом сейчас — он никогда не пожалеет, что оказался между её бёдер, но... Ему это нравится. Нравится, как нежно всё происходит. Как естественно. Когда в следующий раз он окажется внутри неё, он будет по уши влюблён, и она будет выдыхать его имя, говоря, что нуждается в нём, что не может жить без него. С того момента они начнут жить ради будущего, а не только ради обещания. На самом деле, всё идёт хорошо... что ж, это не секс, но она пригласила его встретиться с ней на Астрономической башне, когда он затронул тему зелий. Ей даже удалось зайти так далеко, чтобы пригласить его провести вечер вместе... Они не станут заниматься сексом. Нет, блять, ни единого шанса, что у них будет секс. Только если они вновь не проспят момент, когда нужно принять зелье... Но, если ему повезёт, она, возможно, позволит обнимать её. И если Драко очень повезёт, ему даже представится возможность поцеловать её. Честно говоря, всё идёт хорошо. Даже отлично. У него есть план, как избежать Азкабана. У него есть план на будущее. У него есть соулмейт, которую он всей душой боготворит. У него вновь есть друзья, предположительно, в лице Блейза и Тео. У него есть будущее. У него есть причины быть счастливым. У него есть... Первый удар приходит из ниоткуда. Он не просто не ожидает его, он абсолютно не готов. Один удар сменяется другим, затем ещё одним, а после... Он выхватывает палочку, сжимая ту в руке, и поднимает щит, но вдруг кто-то появляется сзади и рывком вырывает древко из его рук. Он задыхается, оборачиваясь и видя перед собой фигуру в тёмном плаще, чёрная маска утаивает личность скрывающегося за ней. Это иллюзия, своего рода трансфигурация, но это не имеет значения. Он умный мальчик. У него не уходит много времени, чтобы понять, что это такое. Следующий удар, который поражает его, наносится кулаком нападающего. Потом ещё один, и ещё, и он... Он думает об ответном ударе. Он думает о том, чтобы драться. Он даже думает о беспалочковой магии. Но Драко по итогу падает на холодный пол и скручивается, пытаясь защитить свой живот и сумку, наполненную флаконами с зельем Аконита. Он сможет выдержать все издевательства, даже много издевательств, но он не может потерять эти зелья. Не снова. Он должен охранять их. Удары переходят в пинки по спине, и он протягивает одну руку, чтобы защитить затылок. Он хочет дать отпор, сделать что-нибудь, сражаться... Но если он приложит руку к тому, кто сейчас избивает его, то мгновенно окажется в Азкабане. Он больше никогда не увидит Гермиону. Он больше никогда как следует не сможет сказать, что любит её. Он никогда не сможет просыпаться по утрам, ощущая её в своих объятиях. Он может выдержать избиение. Чего он точно не сможет выдержать, так это потери Гермионы. Драко не знает, как долго он лежит в таком положении, но в конце концов пинки и толчки прекращаются и группа людей вокруг него замолкает. Он не знает, что заставило их прекратить — никто ничего не сказал, так что он даже не может догадаться, по какой именно причине над ним издеваются, — но он знает, что они всё ещё тут. В глубине души он просто знает. Тем не менее он с болью приоткрывает один глаз и видит перед собой ботинок. Он приближается к нему, чёрный ботинок, обычный, купленный в Косой Аллее, поэтому... Туфля останавливается перед его лицом, и тут он чувствует ладонь, тянущуюся к его руке, прикрывающей живот. На это уходит секунда, и тогда он понимает — сумка. Нет. Нет. Он рискнёт жизнью, своей безопасностью, всем. Азкабан — это пекло. Он может выдержать избиение. Но это? Рисковать безопасностью Гермионы? — Нет, — выдыхает он, внезапно пытаясь отбиваться. — Нет, вы не можете... Сильный удар ногой в спину заставляет его дёрнуться и прокатиться по полу, сумка выпадает из его рук. Он вновь пытается дотянуться до неё, схватить и открывает один опухший глаз как раз вовремя, чтобы видеть, как они открывают сумку и разглядывают флаконы. Ему не удаётся держать глаз открытым, но он слышит звук ударяющегося об пол стекла, а затем хруст. Нет. Нет. Он не может... он обязан сказать Гермионе... — Вы понятия не имеете, что только что сделали, — выдыхает Драко, пытаясь глотнуть воздуха. — Как вы могли... блять, она не заслуживает этого. Группа в масках, кем бы они ни были, наносят ещё несколько сокрушительных ударов, и Драко перекатывается на другой бок, хватая ртом воздух. У него всё болит, начиная с головы, достигая сердца и устремляясь к ступням, и он не может пошевелиться. Они все ушли, или, по крайней мере, они уже точно не поблизости, а он... Он лежит на полу, как ему кажется, слишком долго. Так долго, что, должно быть, проходят часы. Он не чувствует пальцев рук и ног, но это не так важно. Зелья больше нет, а Гермиона… лист всё ещё у него во рту — знак того, что ей предстоит пройти ещё одно полнолуние в одиночку. Он ничего не может сделать. Он подвёл её. Он правда пиздец как подвёл её. Его глаза снова начинают закрываться, и он надеется, что его никто не найдёт. Он просто должен лежать здесь, угнетённый в своём позоре. Он не сможет смотреть ей в лицо. Не сможет сказать правду. Он просто... он должен... — Малфой! Это не голос Тео, но и не Блейза. Любой из них был бы для него предпочтительнее в этот момент. Они бы знали, что делать… не с флаконами, а с тем, как его подлатать. Они бы знали, как сохранить этот инцидент в секрете от Макгонагалл. Возможно, они даже выяснят, кто совершил это. Это даже не Грейнджер. Грейнджер, которую он подвёл. Грейнджер, которая, скорее всего, изобьёт его за это. Нет. Это Лонгботтом. Ёбаный Лонгботтом, спаситель сея дня. Драко стонет, пытаясь издать какой-нибудь другой звук, чтобы указать на разбитые флаконы. Прямо там... он знает... Лонгботтом должен отыскать Гермиону. Должен сказать ей, что он пытался. Должен сказать ей, что он подвёл её. — Твою мать, что с тобой случилось, — произносит Лонгботтом, слегка приподнимая его. — Герм... — Дерьмо, дерьмо, — продолжает Лонгботтом, опуская его обратно. — Я должен... ладно, нам необходимо... Нет, не пытайся разговаривать. Драко пытается снова, пытается произнести имя Гермионы. Она ждёт его в Астрономической башне, и он… она думает, что он не придёт. Она подумает о худшем. Она будет паниковать, испугается, а затем... — Уэлльс, Бейкер, идите за мадам Помфри. Бегите. Мэттьюз, возьми Дэвиса и идите в гостиную Слизерина. Приведите Забини и Нотта. Христос, кто-нибудь, найдите Гермиону Грейнджер. — Что? — спрашивает писклявый голос, который Драко не может разобрать. — НАЙДИТЕ ГЕРМИОНУ ГРЕЙНДЖЕР! — ревёт Невилл. Он ощущает ладонь на своём лице, которая пытается привести его в чувство, шлепая по щекам, но это невозможно. Голова болит, тело ломит, всё ноет, а затем вдруг перестаёт. Ему известно, что физическое избиение ничто по сравнению с Круциатусом, но боль смутно напоминает ему об этом проклятии, о том небытии, что наступает сразу после него. Это мучительная боль, а затем пустота... Ему знакома эта боль, и он знает, что она означает. Гермиона... он надеется, что мальчишке удастся найти Гермиону. Он любит её. Ему стоило говорить это чаще. Стоило говорить ей это каждый день. Она должна знать, заслуживает знать это. Блять, что она будет делать без зелья? Что она будет делать без него? — ... нашёл его в таком положении. Первокурсники... — Мистер Малфой? — ... будет в порядке? — ... но директриса захочет знать... — Драко, что... — КТО ЭТО СДЕЛАЛ?! — Мистер Забини, пожалуйста... — Кто-нибудь нашёл... — Где Грейнджер? — Кто бы мог... Все голоса стихают, и ему кажется, будто он плывёт, парит в воздухе. Парит где-то высоко, где тепло и безопасно... А затем лишь тьма. *** Саундтрек: Lay By Me — Ruben Когда Драко вновь открывает глаза, он обнаруживает, что лежит в постели в лазарете один. Свет свечей приглушён, и он понимает, что снаружи замка всё ещё ночь... или уже другая ночь. Он понятия не имеет, как долго спал, но он определённо спал. Ничего не болит, что должно вызвать беспокойство, но он чувствует на языке множество неприятных вкусов, помимо успокаивающего зелья. Если ему дали зелье, значит, в определённый момент он был неспокоен. Он мало что может вспомнить после того, как Лонгботтом нашёл его в коридоре, но Драко полагает, что это хорошо. Паника почти завладевает им на мгновение. Его рот, лист внутри, лист во рту, в его горле, он... Он касается его языком, находя тот зажатым между щекой и нижним рядом зубов. Чёртов ад, это было страшно — лист всё ещё на месте. Он… он всё ещё на пути к тому, чтобы стать анимагом. Он может справиться только с одной катастрофой за раз. Должно быть, ему дали по крайней мере обезболивающее, а возможно, и лечебное зелье. Он чувствует себя истощённым, но его сердце резко отбивает ритм в груди, и он чувствует, как стенки желудка сжимаются. Это чудная комбинация — знать, что тело находится в режиме исцеления, и всё же чувствовать, что он может гоняться за чем-то и крушить. Что-то сжимает его ладонь, и он поворачивает голову, ожидая увидеть Тео рядом с собой, или мадам Помфри, или даже… даже свою мать. Человек, сжимающий его руку, не является ни одним из них. Ни один из тех, кого он хотел бы видеть. Что ж, не совсем правда, он хочет видеть её. Он просто не хочет ей говорить. — Кто это с тобой сделал? — осторожно спрашивает Гермиона низким голосом. — Я не знаю, — пытается сказать Драко, но наружу выходит лишь бессвязное бульканье, в горле пересохло и першит. Она подносит кубок с водой к его губам, и Драко медленно делает глоток, спазмы в горле ослабевают. Он подвёл её, снова, и теперь он должен сказать ей об этом. — Они раздавили зелья, — шепчет Драко, сжимая её ладонь. — Прости меня, Гермиона. Я пытался уберечь их. Я пытался... — Ты думаешь, что меня сейчас волнуют зелья? — взвизгивает она, её голос становится всё громче, когда она поднимается. — Думаешь, что меня волнуют грёбаные зелья? Драко, я... Она обрывает себя на полуслове, её глаза широко распахнуты, и, кажется, она вспоминает, где находится, или что-то в этом роде. Она делает глубокий вдох, а Драко наблюдает, как её пыл остужается, а сама она успокаивается. Возможно, Геомиона — именно та, кому стоит принять успокаивающее зелье. — Меня волнуют зелья, — говорит Драко, когда она вновь поворачивается к нему, глядя в глаза. — Я пытался. Я пытался защити... — Ты едва не умер, — выдыхает Гермиона, её голос дрожит на последнем слове. — Если бы Невилл не нашёл тебя в тот момент... Драко, ты почти умер. Драко вдруг понимает, что она плачет. Плачет и чуть ли не падает, опускаясь на стул рядом с его кроватью. Он задаётся вопросом, как много времени она провела здесь. Как долго он тут находился. — Не... Он пытается вспомнить. Пытается вспомнить нападение от начала и до конца. Пытается вспомнить всё, что причинило боль. Всё, что оставило раны. Чем дольше он лежит, тем усерднее пытается думать... Ёбаный кошмар. Он действительно умирал? — Иди сюда, — просит он, но звучит это больше как мольба. Какое-то мгновение она смотрит на него сверху вниз, и он видит, замечает, что она колеблется. Она будто готова развалиться на части, готова отказать. А затем она забирается на кровать рядом с ним и рыдает ему в грудь, когда он обхватывает её руками, обнимая. Это причиняет боль — тело болит и застывает в одном положении, но это не острая и не колющая боль, поэтому он сможет пережить эти страдания. Тепло её тела рядом ощущается лучше, чем любая боль, которую причиняют движения. — Как долго я здесь? — спрашивает он, пытаясь выведать дату и время. — Два дня, — отвечает она со вздохом. — Два дня ты просто лежал здесь, а я... — Блять. Это всё, что он может сказать. Два дня... он пролежал здесь два дня. — Макгонагалл вышла на тропу войны, и она полна решимости выяснить, кто это сделал, но не то чтобы все остальные в курсе. Она навострила уши. Пытается найти виновных. — Тео наверняка знает, — отвечает Драко. Он не может найти правильного объяснения, просто... Тео всегда всё знает. — Хорошо. Она отталкивается от него, и он ворчит, совершенно растерянный. Почему она... Куда... — Я вернусь, когда всё будет сделано, — говорит она, отталкиваясь от Драко. Но... — Гермиона, — выдыхает он, пытаясь остановить её. — Нет, ты не можешь... — Я вернусь, когда всё будет сделано, — повторяет она, и он наблюдает, как девушка, что только что рвано плакала на его груди, надевает каменную маску на лицо. — Я вернусь прежде, чем ты даже успеешь кому-нибудь сказать. Он верит ей. Верит её словам. Блять... она не может... Она наклоняется к нему и прижимается поцелуем к его лбу, пока он пытается схватить её за руку, но терпит неудачу, а затем вновь... Она отстраняется, а Драко остаётся там, остаётся лежать в постели и смотреть, как она уходит прочь. Он надеется, что она вернётся. Он надеется, что она их не найдёт. Он надеется... он надеется, что она имеет в виду это, когда говорит, что ей плевать. Он надеется, что это не последний хороший момент, учитывая приближающееся полнолуние и ночь, проведённую в агонии.