Часть 2
26 сентября 2021 г., 21:08
Глава 2.
Мокрым. Ее лицо было мокрым; что-то капало ей на лицо. Она изо всех сил пыталась открыть глаза, увидеть, что это было, боясь, что это будет кровь ее родителей – кровь, крики, ее родители, – но не могла. Ее глаза были приклеены, и у нее не было сил открыть их. Она так устала и не чувствовала своего тела. Что–то загремело рядом – стекло, металл, что-то еще - она не могла сказать. Она растянулась на твердой земле; она чувствовала это на своей коже, но ее тело онемело. Запахи земли наполнили ее нос – она больше не была в машине, не было взрывов стекла, грохот металла, ее родителей – и это принесло определенный уровень покоя. Мускусный запах был приятным, успокаивая ее беспокойные мысли. Глубоко дышит, чувствуя, как ее грудь поднимается и опускается. А потом и все остальное. Ее голова раскалывалась надвое; резкие уколы сопровождались постоянной пульсацией. Ее тело болело, огонь не покинул ее костей. Они казались хрупкими, обугленными, как будто прикосновение или слишком сильное напряжение заставили бы их рассыпаться в пыль. Но ей было так холодно, и ее тело отказывалось повиноваться ей – грохочущий металл, стекло, красное. Неужели она умирает? Разве людям не было холодно, когда они истекали кровью до смерти? Замерзли и теряли контроль над своим телом? Ее охватила паника. Она не могла умереть, не сейчас, не так; на земле где-то снаружи, не тогда, когда ей еще так много нужно было сделать. Она не могла оставить Гарри и Рона позади, ей нужно было быть рядом с ними, сражаться с Волдемортом и его Пожирателями Смерти. Она дрожала, и ее зубы стучали – как она не заметила, что стук, который разбудил ее, был ее собственным стуком зубов? Ее тело свело судорогой, болезненными конвульсиями, и, наконец, собравшись с силами, напрягая все мышцы своего тела, она открыла глаза, поначалу ничего не видя. Все было размытым, серым и темным, ее глаза отказывались фокусироваться на том, что было перед ней. Моргание лишало ее энергии; ее мышцы умоляли держать их закрытыми – она бы сдалась, если бы не атака образов всякий раз, когда она закрывала глаза; изогнутый металл, развевающиеся волосы, красный цвет крови. Еще одно моргание, размытость медленно рассеивается – почему все происходит так медленно? – ее зрение сфокусировалось. Она оглядела свое окружение; она лежала на улице где-то в незнакомом месте, шел сильный дождь, с неба падали крупные капли, заставляя ее промокнуть, вызывая холод и дрожь, запах земли, наполняющий ее нос. Здания были разрушены; некоторые были целыми и нетронутыми, в других были огромные дыры, позволяющие Гермионе заглянуть внутрь гостиных, спален, ванных комнат, а другие были настолько разрушены, что осталась только груда обломков. Целые дома казались незанятыми, за занавесками не было ни света, ни движения. Как она могла оказаться здесь? Они разбились – ослепительный свет, кувыркающаяся машина, громкие удары – на сельской местности. Неужели ее магия трансгрессировала в безопасное место? Были ли падающие звезды в темной вселенной бессознательным видением? Неужели она раскололась? Было ли это причиной того, что ей было так больно, как будто она была в огне? Она не слышала никаких других звуков, кроме стука дождя по булыжной мостовой, собственного стука зубов и прерывистого дыхания. Она смотрела прямо перед собой, ее разум не имел никакого смысла в окружающем пейзаже, отказывался воспринимать последствия такого хаоса. Когда это случилось? Где я нахожусь? Волдеморт напал, пока я была без сознания? Что происходит? Собрав все свои силы, даже призвав на помощь свою магию, Гермиона напрягла руки, чтобы оттолкнуться от земли; она закричала от боли, когда они затряслись под ее весом, и ей показалось, что каждая кость в ее руках была сломана. Она задержалась на мгновение, тяжело дыша, едва замечая влагу, льющуюся из ее глаз. Сжав челюсти, она оттолкнулась от земли. Головокружение сильно ударило по ней, когда она попыталась встать на дрожащие ноги, в результате чего она согнулась пополам, оцарапала колени и ладони о тротуар и опорожнила содержимое желудка. Она горела до самого конца, царапая ее больное горло, которое ощущалось как зияющая рана. Мир закружился вокруг нее, земля под ее руками и коленями закачалась – машина кувыркалась, мир больше не был заземлен. Дождь барабанил по ее спине медленным ритмом. Ее кровь смешалась с водой на земле. Ее волосы прилипли к шее и щекам. Прошло еще немного времени, пока она ждала, когда мир перестанет вращаться. Медленно – он затих под ней. осторожно, чтобы не нарушить неподвижный мир и не спровоцировать его снова вращаться, она села в лужу, не то чтобы это имело значение, она все равно промокла. И ей нужно было сориентироваться. Взгляд на незнакомую улицу не помог ей, ни в малейшей степени, и вместо этого она сосредоточилась на себе. Ее платье было в лохмотьях, несколько порезов покрывали ее ноги и руки, окрашивая лужу и землю в красный цвет. Она сделала предположение о состоянии своего лица. Сумочка все еще была при ней. Помимо волшебной палочки и нескольких галеонов, которые она всегда носила с собой (на всякий случай, если ей что-то понадобится), в ней был подарок от Сьюзен и Генри, и при мысли о них у нее на глазах выступили слезы. Это был ранний подарок на день рождения, деньги на сбережения чтобы помочь обеспечить хорошее начало ее предстоящей независимой жизни. Сто фунтов. Ей следовало принять их предложение остаться на ночь, но она хотела вернуться домой, чтобы написать Дамблдору, как только в Косом переулке откроется общественная совятня, и ее родители согласились. Она была причиной этого. Вина была на ней. Они были мертвы из-за нее. Мертвые. Молнии пробегали по ее телу огромными волнами, разрывая вены, обжигая, пульсируя. Дыхание стало затрудненным, ее горло сжалось в комок, вокруг которого было трудно дышать. Каждый вдох обжигал ей горло, когда она полностью осознала, что произошло. Мертвые. Она не знала, плакала она или нет; она была насквозь мокрой, и отличить дождь от слез было невозможно, но с ее губ сорвалось душераздирающее рыдание, больше похожее на раненое животное, чем на человеческое существо. Как долго она сидела под дождем и рыдала, она не знала, и ей было все равно. За считанные минуты она стала сиротой. Когда ее слезы – если они вообще когда–либо были там - иссякли, а плечи перестали трястись от звериных рыданий, в голове немного прояснилось, и она снова смогла сосредоточиться. Электрические разряды утихли, оставив после себя пустоту, пустое место, откуда исходила боль. Как будто ей чего-то не хватало, кого-то. Гермиона погрузилась в пустоту, глядя прямо перед собой невидящими глазами, дождь барабанил по ней. Вспомнив о своих тренировках, она подавила сметения в голове, заставила замолчать безумные мысли и встала на дрожащие ноги – она была уверена, что они сломаются, как ветки, под ее весом, хрупкие и обугленные, как кости. Ей нужно было выяснить, что произошло, как Волдеморт смог напасть на такой город, как этот, найти ее родителей и похоронить их. Ей нужно было найти Рона и Гарри; она должна была помочь им бороться. Во-первых, ей нужно было найти место, где она могла бы заняться своими ранами. На трясущихся ногах она направилась к одному из полуразрушенных домов. Он был бы пуст, подумала она, никто не жил бы в доме, если бы половина его отсутствовала. Она была уверена, что там найдется уголок, где она сможет залечить свои раны подальше от любопытных глаз, и, что не менее важно, укрыться от дождя. Дом был всего через дорогу, в нескольких метрах, но ей потребовалась целая вечность, чтобы добраться до него. Как она и ожидала, дом был пуст. Она почти не обращала внимания на оставшуюся мебель и картины, обходя груды обломков. В самом дальнем углу дома она нашла укромный уголок, где могла как следует разглядеть и обработать свои раны. Она превратила старые напольные часы в зеркало, предоставив ей первую возможность как следует рассмотреть себя. Помимо порезов, которые она видела на своих руках и ногах, она заметила несколько порезов на ключице и несколько глубоких порезов на тыльной стороне рук и ног. На ее коже расцвело несколько синяков фиолетового, черного, желтого и зеленых цветов, и, задрав платье, она обнаружила, что ее живот превратился в один большой черный синяк. Ее пальцы скользнули по коже, и она вздрогнула от боли. Прикусив губу – что было ошибкой, так как ее жгло от боли, и она почувствовала металлический привкус крови, – она подумала, не внутреннее ли это кровотечение. Несмотря на свои знания анатомии, она пришла к выводу, что, скорее всего, это не было внутренним кровотечением – если бы это было так, она бы не пережила эту ночь. Она была права насчет своего лица; взрывающееся летящее стекло, кусающее ее кожу – оставило множество порезов; некоторые были глубокими и красными, другие оказались поверхностными. Ее губа была порезана и потрескалась. На голове у нее была шишка размером с мяч для гольфа. Она не осмеливалась прикоснуться к нему. Судя по размеру этой штуки, у нее, вероятно, было сотрясение мозга, объясняющее вращающийся мир, тошноту и пульсирующую головную боль. Ее волосы, хотя всегда были густыми и дикими, превратились в дикого зверя, покрытого грязью и засохшей кровью. Она действительно выглядела изношенной. Ладно, дыши. С чего начать? Она посмотрела на себя в зеркало и решила, что ее сотрясение мозга было первым, что ей нужно было исправить, так как это была – потенциально – самая опасная травма, которую она получила. Гермиона нашла свою палочку в сумочке, и привычным движением запястья легкий голубой туман покинул кончик ее палочки и окутал ее голову. Эффект был мгновенным, и пульсация в ее голове утихла. Позаботившись о своей голове, Гермиона сосредоточилась на остальной части своего тела. Следующим в ее списке был агрессивный синяк, покрывающий ее живот. Исцеляющая магия избавила ее тело от боли – ее плечи облегченно опустились, и она вздохнула – когда она исцеляла травму за травмой, магия закрывала порезы и удаляла цветущие синяки, магия ощущалась прохладной на ее избитом теле. Но независимо от того, какое заклинание она пробовала, она не могла залечить порез на груди и разбросанные порезы на ладони, которые оставил ей маховик времени, когда взорвался. Нахмурив брови, она оставила их в покое и вместо этого огляделась по сторонам. Мебель в гостиной была более старой, а журнальный столик был украшен плиткой с замысловатым рисунком из красных цветов – маков. Тяжелая деревянная мебель украшала гостиную, а на книжной полке стояло множество книг и фотографий. Корешки книг были более старой моды; простые по цвету и позолоченные надписи на корешках. Они были хорошо ухожены, учитывая их возраст. Стены были увешаны пейзажами английской сельской местности и фотографиями маленьких детей, сидящих в своей самой красивой одежде, а также фотографией супружеской пары, улыбающейся фотографу. Должно быть, это была пожилая пара, живущая здесь, с фотографиями их детства и брака родителей, похожая на ее собственных бабушку и дедушку. Ее бабушка и дедушка… как она могла забыть о них? Они, должно быть, очень волновались, так как им не позвонили и не сообщили, что Гермиона и ее родители благополучно добрались до дома. Разряд болезненного электричества пронзил ее тело. Оно горело за ее веками, слезы кричали, чтобы их выпустили. Ей нужно было найти их, рассказать им, что случилось, утешить их, проверить, как они. Еще один взгляд в зеркало заставил Гермиону нахмуриться. Она не могла показаться в своем испорченном, забрызганном кровью платье. Она преобразила темно-зеленое покрывало дивана в новое платье с круглым вырезом, рукавами до локтя и юбкой до колен; она не думала, что владельцы дома будут возражать. Она надеялась, что они все еще живы. Гермиона крутанулась на месте, и напряжение за пупком втянуло ее в видение. Она приземлилась в Глостер-парке с треском, напоминающим раскаты грома. В парке не было ничего живого, даже птицы не щебетали на деревьях. Это было до жути знакомо, и все же это казалось таким другим, хотя она не могла понять, в чем разница. Может быть, разница была не в парке, а в ней самой; она попала в аварию, видела, как погибли ее родители, конечно, она была другой. Она быстро собралась уходить из парка, под ее ногами хрустел гравий, и она могла бы поклясться, что там была детская площадка, – ее сердце билось в груди, – деревья казались меньше, нет, она была в замешательстве. Деревья поредели, и Гермиона ускорила шаг Она остановилась как вкопанная, и ее сердце пропустило несколько ударов, в то время как воздух застрял в легких при виде открывшегося перед ней зрелища; дома были разрушены, как улица, на которой она была до того, как явилась. Металлическая лента сжалась вокруг ее груди, а в горле образовался комок, из-за чего ей стало трудно дышать. Холодный пот струился по ее спине. О нет, нет, нет... Как, почему Волдеморт напал здесь? Здесь ничего нет… совсем ничего… Кроме нее. Она была здесь. Провела день здесь, на открытом месте, где все могли видеть... ее. Желчь подступила к ее горлу, но она подавила ее и побежала; ее волосы развевались на ветру и летели в глаза и рот. Однако она не заметила, как ее мысли сосредоточились на том, чтобы попасть в дом Грейнджеров. Быстрее, ее ноги должны были двигаться быстрее Она завернула за угол, и еще, быстрее, она должна была двигаться быстрее. Наконец, она заметила его, метрах в ста или около того, прямо впереди, металлический забор и ворота были целы, и – на таком расстоянии – дом тоже казался нетронутым. Металлическая лента вокруг ее груди ослабла, совсем немного, облегчив ее дыхание. Совсем чуть-чуть. Почти на месте. В окне горел свет. Быстрее, она должна двигаться быстрее. Гермиона добралась до забора. Уилкинс. Она толкнула его, он заскрипел на петлях, раньше такого не было, и ворвалась в сад – она никогда до этого не замечала дерево или эти цветы – их названия такого оставалось на кончике языка Она остановилась как вкопанная, как будто кто-то нажал на тормоза. Медленно попятилась, сбитая с толку тем, что, как ей показалось, она прочитала. Хотя она только что пробежала полгорода, и ее сердцебиение должно было ускориться, оно было странно спокойным; после каждого шага у нее сжималось сердце, в то время как камень падал в ее животе. Она добралась до ворот – они все еще скрипели на петлях, чего Генри никогда не позволял. Металл был холодным на ее липкой коже. Капля пота скатилась по ее лбу. Она задрожала, когда... Ее дыхание не было затруднено из-за бега. Уилкинс. Только не Грейнджер. Что же все-таки происходит? В дверях появилась женщина, ровесница Хелен или на несколько лет старше. На ней было платье до колен с длинными рукавами. Пояс придавал ей фигуру в виде песочных часов. Ее волосы, аккуратно завитые, были убраны с лица. - Кто ты такая? Что ты здесь делаешь? - спросила она, склонив голову набок и разглядывая Гермиону. - О, я... хм, мне ужасно жаль. Я приняла ваш дом за дом моего друга, - сказала Гермиона, пятясь из сада. Что происходит? Кто она такая? Где мои бабушка и дедушка? Она не задержалась, чтобы узнать, хочет ли эта женщина что-нибудь сказать. Она бросилась прочь, стук ее ног по тротуару был единственным звуком, на котором она могла сосредоточиться. Она потеряла ориентацию, не знала, куда ее несут ноги, ей просто нужно было убраться оттуда, далеко-далеко от дома, в котором больше не жили ее родственники. Дерево давало возможность спрятаться, и с колотящимся сердцем она прислонилась к стволу. Она тяжело дышала, большими глотками вдыхая воздух в легкие. Гермиона не могла оставаться здесь, она должна была уехать из Глостера. Сейчас. Место, где она могла бы спокойно собраться с мыслями и понять, что происходит. В гостиную, она могла бы вернуться в гостиную, Мерлин знает, куда. Но это было единственное место, которое, как она знала наверняка, было безопасным. Закрыв глаза, она сосредоточилась на гостиной, диване и журнальном столике, книжной полке с хорошо сохранившимися книгами и старыми фотографиями. Она повернулась на месте, рывок за пупком высосал ее из Глостера. Секунду спустя она появилась в гостиной и плюхнулась на диван без покрывала. Ее разум оцепенел, а сердце бешено колотилось в груди – еще немного, и оно вырвалось бы из–под ребер, удерживающих его в клетке, - и она слышала, как кровь струится в ушах, как грандиозные водопады. У нее пересохло во рту. Ее назвали Самой Умной Ведьмой Своего Возраста, и все же ее мозг, казалось, перестал функционировать полностью. Как бы она ни пыталась объяснить, как совершенно незнакомый человек каким-то образом переехал в дом ее бабушки и дедушки на ночь, она не могла найти никакого объяснения. Дыши, сказала она себе, приказывая своим легким создать устойчивый ритм, в котором она вдыхала и выдыхала на счет четыре. Как только ее дыхание стало под контролем, она попыталась заставить свой взбаламученный мозг сосредоточиться. На чем угодно, лишь бы только сосредоточиться. Я исцелена и у меня есть убежище. Каков следующий шаг? Местоположение, ей нужно было выяснить, где она находится. Улица была совершенно незнакомой, она никогда не видела ее раньше, а это означало, что ей придется покинуть свое убежище. Ей это не нравилось. Там она была разоблачена, готова и подана на серебряном блюде для нападения Пожирателей Смерти. Но был ли у нее выбор? Она была обучена сражаться с ними, и она была более чем способна победить их. Она делала это раньше, она могла бы сделать это снова. Решившись, она схватила свою волшебную палочку, спрятала ее в складках платья и вышла на улицу. Дождь прекратился, облака над головой скрыли солнце. Это было преимуществом, она не была бы ослеплена солнцем, если бы дело дошло до дуэли. Ее глаза метались из стороны в сторону, она подозрительно оглядывала улицу, затаив дыхание. Ее мышцы были напряжены, готовясь к надвигающейся атаке. Никто не пришел. Она продолжала идти, и все больше и больше домов были разрушены, превращены в груды обломков. Что здесь произошло? Как мог Волдеморт напасть на столько домов одновременно? И как ему удалось сделать это в маггловском районе? Разве министерство не должно вмешаться? Как это могло случиться за ночь? До сих пор вся информация, которую она собрала, заключалась в том, что город, в котором она приземлилась, был довольно большим. Она добралась до той части города, которая осталась невредимой; люди шли по тротуару. Их одежда казалась устаревшей, что показалось ей странным. Она крепче сжала свою волшебную палочку из виноградного дерева, чувствуя себя увереннее от дерева в своей руке. Гермиона прошла мимо здания, окруженного забором, дети, игравшие во дворе, были одеты в ту же тускло-серую форму. Они были разного возраста, и она предположила, что это школа. Улицы, по которым она шла, все еще были незнакомы; она ничего не узнавала. Это было такое странное сочетание разрушенных кварталов и совершенно нетронутых кварталов. Что происходит? Почему они не в панике? Гермиона продолжала идти, теряя способность сказать, где она уже была и в каком направлении идет. Этот город никогда не кончался. Гермиона уставилась на дорожный знак; она знала эту улицу. Хелен и Фрэнк обычно пили кофе в кафе чуть дальше по улице с Гермионой, пока они делились последними сплетнями. Она все еще была в Лондоне. Огромными глазами она оглядела улицу, обнаружив, что та стала неузнаваемой. Там, где раньше была парикмахерская, теперь был старомодный продуктовый магазин. Кафе, их кафе, сменилось закрытым магазином, окна которого были забраны досками. Гермиона моргнула, полностью ожидая, что улица вернется в нормальное русло, но ничего не произошло. Что-то было серьезно не так. И маггловский Лондон не мог дать никаких ответов. Проскользнув в темный переулок, покрытый тенями. С хлопком она исчезла с некогда знакомой улицы. Она снова появилась в переулке рядом с "Дырявым котлом". Здесь ничего не изменилось; все было точно так же, как и всегда, никаких признаков нападения Волдеморта или психов, которые следовали за ним. Гермиона облегченно вздохнула. Гостиница была почти такой же, атмосфера в гостинице была похожа на мягкое одеяло, обернутое вокруг нее. Ее хватка на палочке ослабла. “Добрый день, Том”, - Гермиона поприветствовала хозяина гостиницы с доброй улыбкой. "Добрый день”, – Том кивнул головой, его локоны упали на глаза – как хорошо, что он нашел зелье, чтобы заменить волосы, - скрывая его гладкое лицо, а затем продолжил полировать стакан в руке. Через несколько секунд Гермиона оказалась на оживленной улице Косой-аллеи. Ведьмы и волшебники смешались вокруг, не заботясь ни о чем в мире, – еще один вздох покинул Гермиону, когда еще один камень упал с ее плеч, – оценивая новейшие тенденции в окнах. Неудивительно было увидеть такое количество людей в Косом переулке, так как Хогвартс будет приветствовать своих учеников через две недели. Как обычно, качественные принадлежности для квиддича собрали довольно много зрителей; дети всех возрастов вели оживленную беседу, громкие восклицания удивления вырывались из их уст. -Кометы - самые быстрые метлы, когда-либо сделанные. -Ни в коем случае, лунный свет намного быстрее. -Но пороховые взрывы более устойчивы, они больше подходят для экстремальных погодных условий... Эти дискуссии сильно напомнили Гермионе о Гарри, Роне и Джинни. Они могли бы обсуждать квиддич, метлы и тактику целую вечность. Хотя Гермиона не могла припомнить, чтобы они когда-нибудь обсуждали Кометы, или лунный свет, или Пороховые взрывы. Новейшей метлой, о которой она знала, была Молния, которую Сириус подарил Гарри. Ее брови сошлись вместе, когда она прикусила внутреннюю сторону щеки. Она была в Лондоне. Но… был ли это тот Лондон, который она знала? Разрушенные дома, улица, на которой она пила кофе, будучи другой, Том с волосами и менее морщинистый, неизвестные метлы. Не говоря уже о доме ее бабушки и дедушки, в котором жили незнакомые люди. Гермиона остановилась. Она попала в автомобильную аварию, это все, что она знала, травмы, которые она исцелила, безошибочно узнаваемы. Она нашла маховик времени, и он был разрушен во время аварии, у нее были порезы на груди и ладони, которые не заживали, порезы, которые она получила от осколков стекла от маховика. Она испытывала ужасную боль, дрейфуя во вселенной с падающими звездами. Была ли это другая вселенная? Альтернативная вселенная, в которой ее не существовало? Было ли это вообще возможно? Было ли это кошмаром? Была ли она все еще у машины в сельской местности, впадая в кому? Гермиона несколько раз моргнула, пытаясь разобраться в суматошных мыслях, проносящихся в ее голове. Гермиона огляделась, по-настоящему увидев свое окружение, больше не сосредотачиваясь на том, сможет ли она найти какие-либо доказательства, свидетельствующие о нападениях Волдеморта, и она заметила все остальное, мелкие незначительные детали: как странно все одеты, как будто их наряды были вырваны из старого фильма, маленькая подставка для газет с заголовком "Геллерт Гриндельвальд: Темный волшебник снова наносит удар во Франции!" Гриндельвальд? Нет, Гриндельвальд был заперт в Нурменгарде. Это было невозможно, не могло быть возможным. Как это могло случиться? Как ему удалось сбежать? На шатающихся ногах она приблизилась к стойке, ее сердце тяжело билось в груди. Волшебник за стойкой что-то сказал ей, хотя слов не расслышала. Она осторожно взяла газету и пробежала глазами страницу. 16 августа 1944 года. ГеллертГриндельвальд: Темный Волшебник Снова Наносит Удар Во Франции! В то время как война магглов продолжает опустошать Европу, то же самое происходит и с Войной Волшебников. ГеллертГриндельвальд собрал много сторонников по всей Франции в своей кампании против французского министерства магии. Вчера печально известный волшебник снова нанес удар, когда он и его сторонники напали на деревню магглов на юге Франции. Гриндельвальд опустошил деревню, убив две трети жителей деревни. По свидетельствам очевидцев, Гриндельвальд и его сторонники использовали различные Темные Проклятия, не ограничиваясь, включая Смертельные, так же он продемонстрировал несколько неизвестных Проклятий. Французское министерство приступило к выполнению огромной задачи по уничтожению выживших и возвращению на родину темных волшебников Словно вцепившись в тормоза автомобиля, она перестала читать, ее взгляд метнулся к первой строчке которые встретили ее глаза. 16 августа 1944 г. 1944 г.… Не альтернативная вселенная. Кровь застыла у нее в жилах. Она крепче сжала бумагу, сминая ее. -Эй, как я теперь буду продавать эту газету? - воскликнул он, его лицо покраснело как свекла. Путешествие во времени. Пятьдесят лет назад, в прошлом. Это было невозможно. Стандартные временные интервалы разрешены только на несколько часов. Это было невозможно. Даже Министерство не осмеливалось вмешиваться в такое время, как сейчас, со времени катастрофы, связанной с ЭлоизойМинтамбл. Такое путешествие во времени было не просто безрассудным, оно было опасным, смертельно опасным. Элоиза путешествовала назад на четыре столетия и застряла на пять дней, пока Министерству не удалось вернуть ее, а к тому времени было уже слишком поздно; Элоиза постарела на четыре столетия, а ее предки умерли, уничтожив двадцать восемь семей. Неужели она тоже умирает? Неужели ее тело тоже стареет безвозвратно? Исчезнут ли ее предки? Как долго она застрянет здесь, в прошлом? Никто даже не знал, что она отправилась в прошлое. Ее грудь была раздавлена. Быстро, как нападающая змея, она отпустила бумагу, как будто та обожгла ее. Ее глаза были прикованы к дате. Маховик времени, когда разбился, привел ее сюда в 1944 год. Мир был в разгаре войны, как и волшебное сообщество. Ее забрали с одной надвигающейся войны и поместили в центр другой. И маховик, единственный ключ к тому, как вернуться назад, был уничтожен. Уничтожен в автокатастрофе – разбитое стекло, острая боль, сверкающий песок. Она застряла; никто не мог вернуть ее в ее собственное время. -Извините - пробормотала она, уже отойдя на несколько шагов от стойки. Гермиона сбежала с Косой–аллеи, мимо не того Тома – молодого Тома, и как только она освободилась от защиты, она аппарировала обратно в квартиру, которую использовала в качестве укрытия. Поспешив встать перед зеркалом, которое она преобразила ранее в тот день, она систематически осматривала свое тело в поисках любых признаков, указывающих на быстрое старение. Она ничего не нашла, она была такой, какой была всегда. За исключением того, что теперь она оказалась в ловушке в 1944 году. Ее ноги подкосились, и она рухнула на пол, тяжело дыша и плача, крупные слезы текли по ее щекам. Она застряла в прошлом, и она была совсем одна. Она никого не знала, и никто не знал ее. Сокрушительная реальность одиночества – полного и абсолютного одиночества – давила на нее, вдавливая в землю. К тому времени, как ее слезы высохли, небо потемнело. Тем не менее, она не могла собраться с силами, чтобы пошевелиться, и просто лежала, икая и тяжело дыша большими глотками воздуха, глядя прямо перед собой невидящими глазами. Ее разум мучил ее образами ее близких: зеленые глаза Гарри, озорно мерцающие, ободряющая улыбка Рона, отношение Джинни к делу, изворотливый ум Луны, нежная душа Невилла, теплые объятия Хелен, постоянное присутствие Фрэнка. Умер – или не родился. Образы сместились с ее близких, она воспроизводила свои приключения с Роном и Гарри: их первый год, когда они разгадывали тайну, связанную с Философским камнем, второй год и оборотное зелье, готовящееся в туалете для девочек, третий год, когда они спасли Сириуса, четвертый год, когда они помогли Гарри с его заданиями для Турнира Трех Волшебников, пятый год и битва в Департаменте Министерства Гермиона вскочила с пола. Воспоминание всплыло в ее сознании, требуя ее внимания. Баночка... баночка с маленькой колибри. Он олицетворял время. Ее ответом был отдел тайн. У них был бы какой-нибудь файл или что-то другое, содержащее путешествия во времени. Может быть, они могли бы помочь отправить ее домой! Она должна была попытаться; это была ее единственная надежда. Но как добраться до файлов? Несомненно, они хорошо охранялись в глубине департамента. Было трудно проникнуть в Отдел Тайн, когда их было пятеро, и большинство охранников находились в руках Пожирателей Смерти. В одиночку это было бы невозможно. Взлом не был вариантом. Им придется впустить ее, хотя она знала, что Министерство никогда не допускало посетителей. И шансы на то, что она будет первой, были невелики – у нее не было денег на подкуп, не было значимого имени, чтобы угрожать им. Она могла бы пойти законным путем; стать работодателем в Отделе Тайн. Тем не менее, ей понадобятся N.E.W.T., чтобы занять там должность. И все, что у нее было, - это ее O.W.L. В ее горле образовался комок, который ей было трудно проглотить. Ей придется вернуться в Хогвартс. Это был еще один опасный поступок - позволить другим людям увидеть ее. Конечно, они видели ее раньше, но это было непреднамеренно, она не знала, но делать это нарочно? Это нарушало все, что она знала о путешествиях во времени, и ей это не нравилось, и голос Макгонагалл эхом отдавался в ее голове, предупреждая, чтобы ее не видели ни при каких обстоятельствах. Ее зубы впились в губу. Но разве у нее был другой выбор? Она не могла взять свои N.E.W.T. в другое место. Но как она могла вернуться? Она могла бы представиться студенткой по обмену, возможно, даже беженкой из Франции, хотя она не говорила ни на каком другом языке, кроме английского, что делало такую ложь невозможной. Но если бы она была американкой, то не столкнулась бы с языковым барьером. Она могла бы сменить имя, сделать своего отца американским маглом, а мать – британской ведьмой, объяснив, почему никто не знал о законе, запрещающем отношения между не-волшебниками и волшебным сообществом. Теперь все, что ей нужно было знать, - все об Илверморни. Библиотека на сегодня была закрыта, и поэтому у Гермионы не было другого выбора, кроме как попытаться уснуть. Это далось ей нелегко, она часами ворочалась и ворочалась на преображенной кровати, просто ожидая, когда сон заберет ее. --- Заснуть было нелегко, так как она ворочалась и ворочалась полночи напролет. Когда сон наконец пришел, это был беспокойный сон, ночь с ужасными кошмарами о разбивающихся машинах. Гермиона проснулась от щебета птиц; приятные звуки, которые резали ей уши. С неохотой Гермиона приоткрыла глаз – и оказалась в незнакомой комнате, которую она раньше не видела, со старомодной мебелью, – а затем это поразило ее, как удар в солнечное сплетение, который заставил ее хватать воздух, и молния пронзила ее тело. Слезы давили и давили на ее веки. В ту секунду, когда она восстановила контроль над своими эмоциями и снова появилась пустая дыра в груди, Гермиона направилась в библиотеку в Косом переулке под действием сильных заклинаний иллюзии, заставляющих ее казаться выше, делая ее волосы рыжими (как у Джинни), а глаза ярко-зелеными (как у Гарри). Было рано, магазины только открывались, и Гермиона поспешила вперед. Запах бумаги, чернил и потертой кожи заполнил ее нос, и она мгновенно расслабилась. Она находила большое утешение среди книг, любовно поглаживая корешки в поисках нужных книг. Она проверила каждую книгу, которая была в библиотеке, касающуюся Илверморни; назвав библиотекарю вымышленное имя и оправдываясь тем, что ей нужны книги для школьного задания. Библиотекарь, пожилой волшебник в квадратных очках и с добрым лицом, только улыбнулся и спросил, как она нашла Хогвартс. Вернувшись в свое убежище, она принялась поглощать книги, тщательно занося в память каждую деталь. Она читала их, и перечитывала, и перечитывала снова. Она продолжала перечитывать их, пока не достигла того момента, когда смогла закрыть глаза, а затем мысленно увидеть коридоры, могла перемещаться по замку с завязанными глазами и знала, где проводятся все занятия и какой профессор чему учит. Это заняло у нее несколько дней, но в конце концов она выучила Илверморни наизусть, так же как знала наизусть Хогвартс. Выполнив простой этап своего плана, она могла перейти к самой сложной части: созданию фальшивых воспоминаний. Совет Дамблдора эхом отозвался в ее голове: - Если вы окажетесь в положении, когда вам нужно будет создавать ложные воспоминания, создавайте их вокруг реальных воспоминаний. Это усилит силу воспоминаний и, таким образом, вам будет легче обмануть того, кого вы хотите ввести в заблуждение. Она могла бы это сделать. Закрыв глаза, она глубоко вдохнула и призвала свою магию. Она вплела чувство чуда от открытия волшебного мира в свои настоящие воспоминания, чувство одиночества в первые пару месяцев, когда она никого не знала и была книжным червем. Она использовала свои настоящие воспоминания из Хогвартса и изменила их, чтобы они соответствовали Школе чародейства и волшебства Илверморни. План Гермионы начался.
