Часть 10
9 октября 2021 г., 21:04
10 глава.
Звуки в классе превратились в постоянное жужжание в ее ушах, заглушая все, что происходило вокруг нее, шумы учеников, котлы, лепет Слизнорта, все заглушенное жужжанием, когда она поймала пристальный взгляд Риддла. Цвета и формы ее окружения слились в размытое пятно. Как будто в комнате были только два человека - Гермиона и Риддл, все остальные исчезли в никуда. Гермиона облажалась. Ее дыхание остановилось, факт, который она осознала только тогда, когда ее легкие начали гореть от потребности в воздухе. Она втянула воздух, ослабляя жжение, что привело к тому, что она тяжело дышала. Холодный пот начал струиться по ее спине, кожа стала липкой, и вездесущий холод подземелий усилился; температура в комнате, казалось, упала на несколько градусов. Гермиона почти ожидала увидеть свое дыхание в виде белых облаков. Риддл опустил голову, опустив подбородок на собственную грудь, совсем чуть-чуть, как будто пытаясь получше рассмотреть ее. Но этого было достаточно, чтобы сделать его устрашающим зрелищем. С такого расстояния глаза Риддла казались черными, скрытыми тенями, сверкающими невысказанными вопросами, контрастирующими с бледностью его кожи. Она не могла отвести взгляд, пойманная в ловушку его взгляда, как олень в свете фар. Ее сердце сильно и быстро билось в груди, как будто могло вырваться из оков ее ребер. Она по-королевски облажалась. Случилось то, чего она не могла допустить. И ради чего? Глупый яд, который не имел значения. Часть ее хотела, чтобы это было осознанно, она хотела, чтобы яд превзошел всех в комнате. Но это было не нарочно. Это был несчастный случай, вызванный ее головокружительным возбуждением от приготовления яда, который был исключен из учебной программы в ее собственное время. Яд, о котором она только читала, но никогда не видела. Несчастный случай, вызванный инстинктом сделать все возможное, приготовить лучшее зелье, которое она могла, ее потребностью быть выдающейся. Снейп слишком хорошо ее обучил. Ее каталогизация и принятие решений о том, что изменить, что добавить и удалить, были автоматическими, мышечной памятью. И Риддл заметил ее, на этот раз она не сомневалась в правдивости этого. Его пронзительный взгляд говорил о многом, и она инстинктивно поняла, к чему научилась прислушиваться, что мир, которым она наслаждалась до сих пор, закончился. Риддл будет наблюдать. Она слышала, как ее собственное сердцебиение стучит в ушах, когда кровь бежала по ее венам; ее кровь превратилась в грандиозный водопад. Она почувствовала, как ее грудь поднимается и опускается, вздымаясь в воздухе – она всегда так вздымалась? Как будто она была погружена в воду в течение длительного периода времени, выныривая на поверхность только для того, чтобы вдохнуть. Даже с такого расстояния, через всю комнату, она могла видеть каждый его вздох, спокойный и ровный подъем и опускание его груди, то, как он рассеянно постукивал пальцем по деревянному столу, словно не замечая, что делает это. И она выдержала его пристальный взгляд. Каким бы твердым он ни был, он удерживал ее на месте, завороженную его темными глазами. Мягкое прикосновение прошло через ее голову, как теплый летний ветерок; нежное и едва заметное. Приятное покалывание. Гермиона напряглась; слои плотной стали добавились к ее щитам, защищающим ее разум, вытесняя ветер. Его поднятая бровь больше не была простым намеком. Нет, она изогнулась над его глазом, элегантная, темная и высокая. Поверхностная морщинка портила совершенство его алебастровой кожи, вызванная изогнутым лбом. Ее сердце пропустило удар и подскочило к горлу, где и застряло. Волосы у нее на руках и на затылке встали дыбом. Дрожь пробежала по ее спине. Воздух был выжат из ее легких. Черт - ...сегодня. Увидимся на следующей неделе. Голос Слизнорта прорвался сквозь настойчивое жужжание, вернул людей, цвета и шумы в ее мир. Его увольнение подтолкнуло ее к действию, вырвав ее из-под чар, под которыми она находилась. Она оторвала взгляд от Риддла – у нее закружилась голова, как в тумане, – приказывая себе двигаться. Схватив свою сумку быстрее, чем нападающая змея, она схватила ее, развернулась на каблуках и почти выбежала из лаборатории зелья. Как только она вошла в двери, она поскакала по коридорам, бегая так быстро, как только могли нести ее ноги; поворачивая за углами, в два шага поднимаясь по лестнице, срезая путь и проходя по скрытым проходам, больше поворотов, больше ступеней. Ее грудь вздымалась в поисках воздуха, ее тело расходовало кислород быстрее, чем она могла его получить. Пот щекотал ее лицо и попадал в глаза, обжигал их, затуманивал зрение. Она могла только очертить контуры своего окружения; она зигзагами пробиралась сквозь темные тени и размытое серое. Она моргнула, пытаясь прогнать расплывчатое пятно. Быстрее, приказала она своим и без того ноющим ногам. Ее цель была неясна, она позволила своим ногам определить направление. Поднялся еще на один лестничный пролет, не разобрав, какой узор лестница выбрала сегодня, повернув налево. Через несколько минут она достаточно успокоилась, чтобы оглядеться, и оказалась на седьмом этаже, расхаживая перед голой стеной и гобеленом с изображением Барнабаса Сумасшедшего, попавшего в бесконечную петлю обучения троллей балетным танцам, запыхавшегося и пота, щекочущего ее лоб. Коридор был пуст; этой частью замка редко пользовались. Ее разум закружился; в одну секунду ее мысли контролировала чистая паника, а в следующую - ее разум ругал ее. И небольшая часть ее наслаждалась тем фактом, что она победила Тома Риддла, одного из самых блестящих студентов, когда-либо посещавших Хогвартс. Еще меньшая часть ее разума шептала, что она может продолжать побеждать его, хотя она подавляла этот голос так быстро, как только могла. Опасно, утверждала здравая часть ее разума. Она должна была придерживаться своего плана, действовать осторожно. О, как она тосковала по безопасности, по успокаивающему присутствию Рона и Гарри: вместе они всегда были сильнее. Голая стена напротив гобелена изменилась, и появилась дверь. Без колебаний Гермиона ворвалась в дверь, войдя в точную копию гостиной Гриффиндора с ярко-красными стенами, картинами бывших знаменитых гриффиндорцев, столами, разбросанными по комнате, и бугристыми, залатанными коричневыми кожаными диванами перед потрескивающим камином, покрытыми вязаными одеялами. Даже запах был правильным: мятный чай, дым от чего-то, что взорвал Симус, чернила и тыквы. На полках гремело несколько книг. Если бы она закрыла глаза, она могла бы увидеть, как Гарри и Рон развалились на диване, все улыбаются и широко улыбаются, обсуждая квиддич, Невилл сосредоточенно хмурится, поглощая свой датский грибок, Джинни перебрасывает свои пряди через плечо, ставя одного из близнецов на его место из-за какой-то нелепой шутки, ее глаза стреляют в их сторону, Дин и Симус играют в шахматы волшебника с серьезным выражением лица и улыбками, дергающими уголки губ, их колени соприкасаются. Она услышала, как за ней захлопнулась дверь; Гермиона рухнула на холодный каменный пол, когда ее колени подогнулись под ее весом. Она не знала, как, но в итоге оказалась на диване, уютно устроившись под одеялами и глядя на огонь. Прошло уже несколько часов, но огонь так и не потускнел. Она просто смотрела, как танцует пламя и отбрасывает тени, в то время как колесики в ее голове переворачивали катастрофические события. Один момент слабости, один момент, когда она не была постоянно бдительной (она ясно представляла, как Грюм мысленно предостерегает ее; его покрытое шрамами лицо темно–фиолетового цвета, из его глаза вылетает молния – другой будет кататься, выискивая угрозы, которые могут скрываться в углах - слюна каскадом льется изо рта, когда он критиковал рассеянность Гермионы, подвергая опасности ее собственную миссию), и она могла поставить под угрозу все. Ее язык коснулся воспаленной плоти на щеках. Она показала, насколько хорошо разбирается в зельях; было бы невозможно – странно, подозрительно – если бы в следующий раз она была ужасна. Она предположила, что преуспеть в одном предмете не было полной катастрофой, пока она могла оставаться на низком уровне в своих оставшихся предметах. Было даже не так странно выделяться в одном предмете – как Невилл в гербологии, Мерлин, этот мальчик знал кое–что о растениях, или как Гарри в Защите от Темных искусств - возможно, Зелья могли быть просто предметом, в котором она была очень опытна? Важным аспектом было бы убедить Слагхорна и, в частности, Риддла, что она не сделала ничего особенного и только следовала рецепту. Она могла бы заставить это сработать. Она должна была. —————- Она провела все выходные в выручай Комнате ; это стало для нее убежищем, где она могла побыть наедине со своими мыслями. Эльфы, как она подозревала, следили за тем, чтобы ей приносили еду три раза в день, и появление и исчезновение еды было единственным, что указывало на то, который час. Она ела немного, не достаточно, она съедала, несколько кусочков тут и там. Она не была голодна, и еда каждый раз прекращалась в пепел у нее во рту. Изначально она избегала подобных мест, мест, которые хранили какие-либо яркие воспоминания о ее собственном времени, и Гермиона намеревалась покинуть комнату в тот же день, когда вошла в неё. Однако она обнаружила, что медлит, еще не готовая уходить; еще один час, еще пять минут. И минуты превратились в часы, и прежде чем она поняла, что выходные прошли, а понедельник дышал ей в затылок. Она проснулась с запахом Гриффиндора в ноздрях. Огонь, который немного потускнел, давал приятное тепло и оставлял оранжевое свечение вокруг нее, слегка освещая темноту. Ее глаза отяжелели, как будто она вообще не спала. Ее глаза горели, моргание ослабляло жжение, но Гермиона знала, что больше не сможет спать. Она страстно желала принять ванну; Она могла бы воспользоваться заклинанием, и хотя оно удаляло грязь, но оно не избавляло ее от ощущения оставшейся грязи на коже. Она была совершенно чистой, но ей этого не хотелось. С тяжелой головой Гермиона приняла сидячее положение. Бугристый диван оставил след на ее спине, он болел и протестовал от простого движения. Несколько позвонков хрустнули, когда она потянулась, хотя спина все еще болела. Жгучая горячая боль вырвалась из ее шеи, спустилась по плечу и руке, вырвав у нее вскрик. Повернуть голову оказалось невозможным; ее шея затекла, и вынужденные движения только усилили жгучую боль в шее. Осторожно надавливая на шею, она попыталась снять скованность массажем. Она посидела несколько минут, работая над шеей, все время покусывая губу, пытаясь сдержать вспышку гнева. Осторожными медленными движениями она повернула голову; боль вспыхнула, как и раньше, и ее зубы впились в губы, а тело напряглось. Шипение сорвалось с ее губ. Проклятье! Как раз то, что мне было нужно. Она нашла удобное положение для головы. Быстрые часы подсказали ей, что сейчас очень раннее утро. Если бы можно было утверждать, что 3 часа ночи - это утро. Ей нужно было вылечить этот шрам на шее. Ей потребовался почти час, чтобы исправить это; ее исцеляющая магия предназначалась для заживления сломанных костей, остановки кровотечения, заживления порезов, травмы головы, внутреннего кровотечения. Серьезные травмы, которые могут привести к смерти, если их не лечить, независимо от того, будет ли травма причиной смерти или фактором, приводящим к неизбежной кончине. Оно не было предназначено для расслабления окоченевших мышц или замены диска между позвонками. Когда магия, наконец, сработала (она объединила Эписки с заклинанием для расслабления мышц), все ее тело расслабилось, тяжелый вздох облегчения сорвался с ее губ, когда она потерла шею, покачивая головой из стороны в сторону. Пока еще действовал комендантский час, Гермиона выскользнула из копии гостиной Гриффиндора, темнота обеспечивала отличное укрытие. Пройдя несколько коротких путей и скрытых проходов, она без особых проблем добралась до голой стены в подземельях, которая была входом в общую комнату Слизерина. Она никого не встретила на своем пути через замок, единственным шумом, сопровождавшим ее мягкие шаги, был храп с портретов. Она вошла в общую комнату. Было темно. В очаге не было огня, остались только тусклые угольки. Она затаила дыхание, собирая свежую одежду в комнате, стараясь не разбудить своих соседей. Пробираясь на цыпочках через общую комнату, она приблизилась к ваннам. Теплая вода казалась божественной на ее измученном теле, расслабляя мышцы, о напряжении которых она и не подозревала. Она стояла под струей воды одиноче, чем обычно, вода была слишком приятной, чтобы она могла уйти. Она терла свое тело, пока не почувствовала, что последний слой грязи был удален, оставив ее кожу с розовым оттенком. Ее полотенце исчезло в ту же секунду, как она больше не собиралась им пользоваться. Она вздохнула; эльфы действовали эффективно. Укол нечистой совести скрутил ее желудок в узел. Они должны были отдохнуть еще час или около того. Она потревожила одного из них. Одеваясь, она избегала своего отражения; с того дня, как она вернулась в Хогвартс, она избегала зеркал, стекла в темноте, всего, что могло отразить ее отражение в ней. Она боялась, что больше не сможет узнать того, кто смотрел на нее в ответ. Большой зал был пуст. Когда она села, перед ней появилось множество различных продуктов и напитков: яйца, овсянка, хлеб, фрукты, приправы, печеные бобы. Ничто не казалось привлекательным. Она налила себе дымящуюся кружку чая. Напиток успокоил ее, и она откусила немного хлеба и фруктов. На вкус это было ни на что не похоже. Остаток утра она провела в библиотеке, спрятавшись в своем укромном уголке и спокойно читая. Она ушла на Гербологию только тогда, когда ее палочка предупредила ее мягким жужжанием. Снаружи лил дождь. Большие жирные капли дождя падали одна за другой. Земля больше не выдерживала дождя; лужи покрыли гравийные дорожки, соединявшие различные части Хогвартса друг с другом, трава была скользкой от грязи. Гермиона взмахнула палочкой, и ее окружил мягкий воздушный кокон. Это сдерживало дождь, оставляя ее сухой, когда она направлялась к теплицам. С каждым ее шагом вода на гравии плескалась, хотя и не доходила до нее. Она прибыла в оранжерею номер четыре, ни одной капли воды не коснулось; Риддл уже был там, сидел на стуле в передней части класса, дождь барабанил по стеклу оранжереи в неустойчивом и быстром ритме. Он тоже был совершенно сухим, ни один волосок не выбился из прически, ни единой складки или складки на его одежде. Он был воплощением совершенства, когда сидел там с пустым выражением на лице. Она напряглась; ее мышцы напряглись, готовые двигаться, если Риддл попытается что-нибудь предпринять. Вес ее волшебной палочки в кармане был тяжелым, дерево превратилось в камень. Ее разум кричал ей, чтобы она была готова. Чтобы успокоить голос, она засунула руки в карманы, обхватив пальцами дерево. Магия покалывала ее пальцы, пульсировала по венам. Она крепче сжала палочку. Собрав все свое гриффиндорское мужество, она прошла дальше в оранжерею, направляясь к стулу, расположенному в центре комнаты. Она ожидала, что Риддл загонит ее в угол, ожидала, что он начнет задавать вопросы, попытается прочитать ее мысли. Быть заинтересованным. А его не было. Он едва удостоил ее взглядом, отвернувшись от нее со скучающим выражением на лице. Гермиона моргнула, ее хватка на палочке ослабла. Гермиона ничего не понимала. Неужели она неправильно истолковала его взгляд в прошлую пятницу? Неужели она была неправа? Неужели она провела все выходные, беспокоясь напрасно? Это определенно так казалось. Он не обратил на нее внимания; его глубокие голубые глаза были устремлены на что-то прямо перед ним. Так близко к нему Гермиона могла по-настоящему разглядеть, какие длинные у него темные ресницы, какая сильная у него челюсть. Она не заметила, что перестала двигаться, пока Риддл не повернул к ней лицо. - Да? – спросил он спокойным голосом, устремив на нее эти невозможные темные глаза – и она падала, падала, падала в их глубину - его черты оставались вежливыми. - Я могу чём-то тебе помочь? Жар пополз вверх по ее шее, согревая щеки - Ч-что? - она запнулась на простом слове. Жара усилилась. Она проклинала себя. А затем масштаб сцены ударил ей в лицо, как будто она врезалась головой в кирпичную стену. - Нет! - воскликнула она, затем повернулась на каблуках и, пошатываясь, направилась в заднюю часть зала, чувствуя себя горячей и невероятно глупой. Единственное, что хоть немного спасло ее гордость, так это то, что оранжерея была пуста, кроме них двоих. Никто не видел этой маленькой сцены. Ее лицо, наконец, остыло, когда стулья рядом с ней были заняты. Подняв глаза, она заметила Септимуса, Валери и Персиваля, устраивающихся поудобнее. - Привет, - сказала она, ее голос немного дрожал. - Привет, Гермиона, - весело сказал Персиваль. - Где ты был все выходные? - спросила Валери легким голосом, ее карие глаза встретились с ее глазами. В них сквозило беспокойство. - Мы не видели тебя, кажется, целую неделю. - О, ты знаешь, увлеклась книгой, вот и все, - сказала Гермиона, сосредоточившись на лбу Валери вместо того, чтобы смотреть ей в глаза. - Какую книгу? - спросил Персиваль с интересом в голосе. - Я начала свое эссе по чарам и наткнулась на эту великолепную книгу "77 продвинутых чар", - солгала Гермиона, хотя книга была достаточно реальной. В одно из своих ранних утр, проведенных в одиночестве в библиотеке, в компании только книг, она прочитала ее. Валери пожала плечами. Септимус застонал. - Где ты это нашла? - спросил Персиваль с явным нетерпением. - Почему бы нам просто не встретиться в библиотеке после тренировки по квиддичу, а? - предположил Септимус. - Отличная идея, Септс, - усмехнулся Персиваль, хлопнув Септимуса по плечу. - Когда тренировка по квиддичу? - спросила Гермиона. - В три часа. Хочешь присоединиться? - спросила Валери. - О нет, нет, боюсь, квиддич меня не очень интересует, - ответила она с застенчивой улыбкой. - Кто не любит квиддич? - спросила Валери, ее глаза расширились, а челюсть отвисла. Ее глаза и тон голоса сказали Гермионе, что она только что сказала что-то богохульное. - Это совершенно нормально - не любить квиддич, Вэл. Не все могут быть такими одержимыми, как ты, - слегка упрекнул Персиваль. Валери, казалось, не обратила на него внимания и закатила глаза. - Вы все играете?- спросила Гермиона. - Да, конечно. Я один из Загонщиков, Перс – нападающий , в то время как Вэл вполне расходный материал - ой! Валери шлепнула его по затылку за этот комментарий. Септимус осторожно потер это место. - Я имею в виду, что Вэл чертовски близка к богу, как Охотник. Хогвартс никогда не видел и никогда не увидит ее такой снова, - сказал он с сарказмом, сочащимся из его голоса. Персиваль закатил глаза, и Валери снова шлепнула Септимуса – на этот раз по руке. - Ты ранишь меня, - сказала Валери с притворным отчаянием, схватившись за сердце. - Да, да, все знают, что ты бессердечный, - поддразнил Персиваль. - О, заткнитесь, вы оба, - засмеялась Валери. Это был очень женский смех; легкий и воздушный, но почему-то все еще сильный. Оно требовало, чтобы его выслушали. - Успокойтесь, пожалуйста! - раздался глубокий голос. Эффект был мгновенным, как только болтовня стихла. Профессор Бири, высокий мужчина с квадратными плечами, темными волосами, собранными в хвост на затылке, и козлиной бородкой, которая была короткой, в отличие от большинства волшебников, занял свое место перед классом. - В течение следующей недели мы вырастим Ядовитую Аманиту. Бледная рука с длинными пальцами поднялась в воздух. - Да, мистер Риддл? - Ядовитая аманита используется в Зелье № 13 в качестве основного ингредиента. Мешки, содержащие яд, находятся под остатками вуали, хотя нужно быть осторожным, так как под шляпкой гриба спрятаны колючие вина, которые могут вызвать неприятное жало. Сам яд высвобождается из колпачка. Кроме того, его трудно выращивать, так как для этого требуется полная темнота, так как споры помещаются в землю до фазы зарождения. Ее зубы уже прокусили кожу на щеках, язык уже покрылся металлическим привкусом ее крови. - До недавнего времени многие люди ошибочно полагали, что грибы должны выращиваться в полной темноте; это вызвало настоящую ярость в области гербологии. Ты же знаешь, что это растения, и им полезно ограниченное количество солнечного света, - эхом отозвался в ее голове голос Невилла. Ее руки сцепились друг с другом, чтобы не дать себе поправить Риддла. Тихий голос Пятницы снова соблазнил ее заговорить громче, быть лучше его. Она раздавила его. Бири просто кивнул, счастливая улыбка озарила его лицо. - Превосходно. Пять баллов Слизерину, сказал профессор Бири, затем повернулся к остальным ученикам. Уход за грибком был очень подробно описан Бири. На доске зачарованным мелом был нарисован жизненный круг гриба. - Я должен предупредить вас: это трудное растение для выращивания. Даже если вы будете тщательно следовать инструкциям, лишь очень немногие из вас вырастят грибок, который является примером из учебника, - он сделал паузу, драматично оглядывая студентов. - Тем не менее, я полагаю, что почти у всех вас будут пригодные для использования мешки с ядом. Очень хорошо, вам понадобятся перчатки из драконьей шкуры и удобрение из драконьего навоза, пока вы будете выращивать этот гриб. Когда вы подготовите почву и посадите споры, у вас будет разрешение уйти. Не забывай ежедневно проверять грибок. С этими словами студенты встали, чтобы забрать споры, которые раздал Бири, горшок, почву и удобрения. Гермиона огляделась. Некоторые из студентов положили удобрение на дно горшка, а затем добавили почву, некоторые смешали почву и удобрение, а другие снова сначала положили почву в горшок и добавили удобрение в качестве верхнего слоя. Риддл был одним из немногих, кто смешивал почву и удобрения, и Гермиона согласилась с таким подходом. Пока она готовила почву для маленькой споры гриба, она внезапно почувствовала, как по ее коже пробежало непреодолимое покалывание. Это было похоже на то, как будто целая колония муравьев решила путешествовать по ее телу. Это вызвало мурашки по ее телу. Волосы у нее на затылке и на руках встали дыбом. Гнетущее чувство навалилось на нее, как будто кто-то положил на них огромные каменные глыбы. Ее сердцебиение ускорилось в груди. Ее ладони вспотели. Гермиона медленно повернула голову, пытаясь подглядеть краем глаза. Насколько она могла судить, никто не обращал на нее никакого внимания. Каждый студент был сосредоточен на выполнении поставленной задачи: подготовке почвы, посадке мелких спор, которые были не больше песчинок, покрытии горшков темным полотном или чем-то еще, что студенты могли бы произвести. Ни одна пара глаз не смотрела в ее сторону. Однако неприятное чувство осталось. Нахмурившись, Гермиона вернулась к своему горшку, споры все еще ждали в стеклянном флаконе рядом с ее горшком. Она переминалась с ноги на ногу, не в силах стоять спокойно. С внезапным желанием покинуть теплицу Гермиона посадила споры, заколдовала тяжелую черную ткань, чтобы накрыть горшок как можно быстрее. Она, однако, добавила небольшое заклинание, которое позволяло солнечному свету попадать на почву один час в день. Как только она закончила, Риддл сделал то же самое. - Увидимся, - пробормотала Гермиона трем гриффиндорцам. - Конечно, - сказала Валери с улыбкой. Персиваль кивнул, но его глаза были прикованы к горшку перед ним, когда он пытался защитить почву от света, сажая семена. Септимус махнул рукой. Гермиона подошла к двери одновременно с Риддлом. Он позволил ей войти в дверь первой, слегка наклонив голову – всегда вежливый джентльмен в компании других, – и Гермиона пробормотала себе под нос нерешительное «спасибо» и выбежала. Ее мало заботил дождь, когда она быстро шла к замку; шаги Риддла были совсем близко позади нее. Она промокла насквозь, когда добралась до главного входа, дождь капал с ее одежды на пол, волосы прилипли к лицу и шее. У ее ног уже собралась небольшая лужица. Заклинание быстрого высыхания высушило ее, и она бросилась в сторону библиотеки. По мере того как она увеличивала расстояние между собой и теплицей, тяжесть спала с ее плеч; муравьи заползли обратно в свою нору, и волосы, которые всего несколько мгновений назад стояли дыбом, больше не стояли. Из-за сильного дождя в библиотеке царила суматоха; куда ни глянь, везде можно было увидеть группы студентов, болтающихся или делающих домашнее задание, или одиноких студентов, склонившихся над работой или роющихся на полках в поисках книг. Даже ее уединенное место было занято; фигура сидела с книгой, отдыхая. Разочарование поселилось у нее в животе, и она уже собиралась уходить, когда заметила, кто нашел ее убежище. Ее пшенично-светлые волосы скрывали ее лицо. - Привет, Клео, - поздоровалась Гермиона, стараясь, чтобы ее голос звучал непринужденно. Клео подняла глаза; улыбка, оцарапавшая ее губы, исчезла. В ее глазах промелькнуло удивление. - Привет. - Ты не возражаешь, если я присоединюсь к тебе? Клео прикусила нижнюю губу. Гермиона видела, как у нее в голове крутится колесо. Если бы Гермиона не решила навязать Клео свою дружбу, она могла бы уйти до того, как Клео приняла решение. Однако Гермиона решила подружиться с Пуффендуем и поэтому осталась, не колеблясь, пока ждала. - Хорошо, - сказала она наконец и вернулась к книге, которую читала, прежде чем Гермиона прервала ее. Гермиона мысленно вздохнула с облегчением. - Ужасная погода, тебе не кажется?” - спросила Гермиона, когда она села, не совсем зная, что сказать. - Я полагаю, - пробормотала она со страниц. - Как дела с Магическим Заклинанием Трансформации? - Хорошо. - О, это хорошо. Я рада за тебя, - попыталась Гермиона, некоторая нервозность отразилась в ее голосе. Клео промолчала, хотя и пожала плечами. Она подавила желание громко вздохнуть. Ей еще предстояло пройти долгий путь, прежде чем она заслужит доверие девушки.
