Часть 13
14 ноября 2021 г., 05:16
13 глава.
Ее мир был погружен во тьму. Она плыла в нем; теплые объятия, которые не позволяли ей уйти и лишали всех ее чувств. Усталость больше не чувствовалась; ее тело было невесомым, и кости больше не болели. Ее разум был спокоен. Все, что она видела, была чернота. Она не хотела уходить. Было так приятно просто плыть, в тепле, безопасности и без забот. Иногда она проскальзывала сквозь темноту, предлагая ей мгновение... чего-то другого. Моменты, когда ее чувства возвращались, хотя бы на секунду. Мягкое прикосновение к ее руке, прохладное прикосновение ко лбу, тепло, танцующее над ее закрытыми веками, мягкость, к которой прижималось ее тело, нежные и приглушенные голоса – иногда тоже смех – разговаривали где-то рядом с ней, хотя о чем говорили, она не могла сказать, и шуршали тканью. И еще пахнет тыквой, свежеиспеченным хлебом, чаем и хлопком. Но тьма всегда настигала ее, заманивая обратно в небытие. Поначалу она возвращалась с радостью, и моменты чего-то другого были редки и далеки друг от друга. Однако темнота все чаще и чаще ослабляла свою хватку, позволяя ей ускользнуть, стряхнуть с себя одеяло, окутывающее ее. И она больше не следовала за ним с радостью. Она оттолкнулась от него, попыталась пробиться сквозь него, вырваться из того, что теперь считала скорее тисками, чем объятиями. В первый раз, когда она выбралась из темноты, она была слишком измучена, чтобы бороться с ней, когда она тянула ее обратно в ничто. Но мало-помалу к ней возвращались силы, и она все больше и больше вырывалась из его тисков. Темнота больше не была полностью черным миром; она превратилась в темно-серые, светло-коричнево-розоватые тона. Первым полностью вернувшимся чувством был запах. Она чувствовала запах тыквы, к которому примешивались нотки только что выстиранного хлопка. Вокруг нее витал слабый аромат роз. Затем она почувствовала прикосновение льна к своему телу, легкую тяжесть на теле; именно оттуда она почувствовала запах тыквы и хлопка. Что-то теплое и мягкое коснулось ее руки. Иногда это давило на ее руку, и когда это случалось, она уже не была мягкой, а более твердой. Давление, затем облегчение. Потребовалось мгновение, чтобы понять, что кто-то держит ее за руку и время от времени сжимает ее. Рука исчезла; место, где она была, стало холодным. Приглушенный вздох где-то далеко от того места, где она лежала, перевернутая страница возле ее правого уха, тихие шаги и что-то похожее на звук застилаемой кровати. И рука вернулась к ней. Она просто лежала там, слушая, существуя, пытаясь найти энергию, чтобы пошевелить мышцами. Кровать была удобной, возможно, было бы не так уж плохо просто продержаться еще несколько мгновений. Тьма подкралась к ней, притягивая ее сознание. Она пыталась бороться с этим, оставаться в здравом уме, оставаться в настоящем моменте. В постели было так хорошо. Сильный рывок из темноты заставил звуки расплыться. Она сосредоточилась, чтобы услышать звуки комнаты, так сильно желая просто остаться. Ее тело стало невесомым, конечности отяжелели и больше не прижимались к полотну. Нет, нет, я не хочу… Ее энергия иссякла, и ее снова охватило ничто. Когда она снова пришла в себя, свет и тепло заплясали по ее лицу, целуя щеки, губы, веки и нос. Розы все еще были там, сладкий аромат наполнял ее нос, смешиваясь с тыквой и льном. Ее мышцы болели от неправильного использования; ей хотелось размяться. Ее руки схватили белье под ними, хлопок был странной смесью податливого и грубого в ее руках. Ее глаза оставались закрытыми, пока она наслаждалась светом, согревающим ее лицо. Она знала, где находится; она узнала чистый запах больницы, в конце концов, она провела здесь так много часов, оправляясь от собственных травм, навещая Гарри или Рона во время выздоровления от их бесчисленных травм. Ее разум потянулся и потянулся, ища в своей библиотеке ответ, однако все, что она смогла найти, были пустые страницы. - Как долго... Ее голос был хриплым, хриплым шепотом, едва слышным от неупотребления. Она прочистила горло и попыталась снова. - Как долго я здесь нахожусь? - Гермиона! - раздался женский голос справа от нее, за ним последовал скрип стула, и ее рука была крепко сжата. - Мерлин, я так беспокоилась о тебе - продолжала она приглушенным тоном. - Мадам Гейл! - позвала она. - Пожалуйста, Клео, потише, - прохрипела она сквозь улыбку. - Извините - сказала она на несколько томов ниже, чуть громче шепота. - Как у тебя дела? - Я не уверена.. - Отойдите в сторону, - скомандовал глубокий женский голос с валлийским акцентом. Гермиона почувствовала, как Клео пошевелилась, и справа от нее раздался мягкий стук. Матрас прогнулся. - Ты можешь открыть глаза, дорогая? - Я думаю... Она снова прочистила горло, - я думаю, что да. Однако мышцы, контролирующие ее веки, не дрогнули. Они упорно продолжают оставаться закрытыми. Она застонала от разочарования. - Не торопись, дорогуша. Мы не торопимся, - продолжила она мягким голосом, ободряюще похлопав себя по тыльной стороне ладони. Глубоко вдохнула через нос, задержала дыхание, считая до четырех, затем отпустила, и она медленно открыла глаза. Яркий свет в комнате резанул ее по глазам острой болью, которая заставила ее снова зажмуриться. Во второй раз она открыла глаза медленнее – если бы она сделала это еще медленнее, ее веки вообще не двигались бы – приспосабливаясь к свету. Она скучала по резкому солнечному свету, свет, который так приятно целовал ее лицо всего несколько мгновений назад, теперь был неприятен. Она подняла тяжелую руку, чтобы прикрыть глаза; ее рука была тяжелой. Мышцы превратились в свинец, придавливая ее к земле. Шторы с грохотом задернулись, не давая свету проникнуть внутрь. - Прости за это, дорогая. Фигура, сидевшая рядом с ней на кровати, стала четкой. Персиваль был прав: мадам Гейл была очень старой женщиной. Ее кожа напоминала старую, изношенную кожу, морщинистую и коричневую, как будто женщина каждый день находилась на солнце в течение последних пятидесяти или около того лет. У нее были тонкие губы, растянутые в доброй улыбке, которая достигала ее наблюдательных голубых глаз, которые, казалось, оглядывали ее с головы до ног. Ее волосы были спрятаны под головным убором; только несколько прядей седых волос выбились из-под шляпы, обрамляя ее лицо. Она была полной женщиной с тяжелой грудью – полная противоположность стройной фигуре мадам Помфри. Она оттолкнулась от кровати, пытаясь принять сидячее положение. Это была простейшая из задач, но она истощала ее энергию; ее мышцы болели. Мир снова начал вращаться. Закрыв глаза, она откинула голову на спинку кровати, вдыхая через нос. - Что случилось? - спросила Гермиона, как только у нее перестала кружиться голова, не адресуя вопрос ни к кому конкретно. Подойдет любой из их ответов. Ее глаза оглядели Больничное крыло; почти ничего не изменилось за пятьдесят лет. Кровати стояли длинными рядами, у всех них был маленький столик справа. Стены были выкрашены в белый цвет и завалены старыми картинами, которые были так знакомы. - Ты упала в обморок во время урока. Я не смогла получить от тебя ответа, - сказала Клео, заполняя пробел в своей памяти. Ее глаза резко открылись, найдя глаза Клео. Упала? Нет, это мне ни о чем не говорило. Она взглянула на мадам Гейл, надеясь, что женщина сможет пролить некоторый свет на ситуацию. - Магическое истощение, вызванное сильным недосыпанием и недоеданием, - объяснила мадам Гейл, касаясь щеки и лба Гермионы, как будто проверяла, нет ли у нее температуры. - Из-за недостатка сна и пищи ваше тело не могло поддерживать свои нормальные функции. Именно здесь ваша магия вмешалась и помогла поддерживать ваше тело в рабочем состоянии, и, вероятно, именно поэтому вы не страдали никакими нормальными физиологическими и психологическими симптомами, связанными с этими состояниями. Когда вы сильно напрягли свою магию, у вас больше не было достаточно сил, чтобы помочь своему телу, что привело к потере сознания. Гермиона просто уставилась на женщину. Магическое истощение? Нет, этого не может быть. Она всегда могла выкарабкаться, даже несмотря на то, что была на грани обморока. Она знала, что почти не выспалась, но недоедала? Не было ли это немного натянуто? Она поела, хотя и не была голодна. Ее разум не мог охватить эту информацию. - Как долго я здесь нахожусь? Гермионе удалось пискнуть, решив сосредоточиться на чем-то более простом. - Два дня, - ответила мадам Гейл. Два дня? Казалось, что прошло больше времени, как будто она была под водой целый год. - Когда я могу уйти? - Ну, это зависит от ваших показателей - сказала мадам Гейл, ее улыбка несколько дрогнула, когда она выполнила диагностические чары - чары, которых Гермиона не знала, ее любопытство было задето. Она сделала мысленную заметку об исследовании диагностических чар, как только ее выпишут из больницы. Серебристый свет на мгновение окутал Гермиону, а затем оторвался от нее. Он поднялся в воздух и превратился в символы, которые она не узнала, все они светились яркими цветами красного, желтого, зеленого и синего. Они светились таким красивым светом. Если бы она протянула руку, то могла бы коснуться их кончиком пальца. Однако она этого не сделала, она осталась там, где была, ее руки лежали по бокам. - Тебе все еще нужен отдых, - пробормотала мадам Гейл, потирая подбородок с задумчивым выражением на лице. - И еда, - она уставилась на Гермиону серьезным взглядом. Ее глаза вернулись к символам; она поджала губы, сосредоточившись на их значении. - Ты останешься еще на одну ночь – нет, это не обсуждается. Ты можешь вернуться в свою комнату завтра. - Смогу ли я завтра посещать занятия? Мадам Гейл поджала губы, постукивая пальцами по подбородку, в то время как она пристально смотрела на Гермиону прищуренными глазами. - Да, при условии, что ты будешь спать всю ночь и принимать снотворное в течение следующих двух недель. И ты ешь достаточно – и нет, это тоже не обсуждается, - сказала она стальным голосом, ее лицо было достаточно суровым, чтобы фирменный строгий взгляд Макгонагалл побледнел по сравнению с этим. Гермиона сморщила нос, скорчив гримасу. Снотворное на вкус было как сироп, липкое и чересчур сладкое. Гермиона не любила слишком сладкие вещи. Лицо старой ведьмы смягчилось. - А теперь постарайся немного отдохнуть, - сказала она, вставая, снова похлопав Гермиону по руке, а затем мягкими шагами вышла. Клео придвинулась ближе. Прямо за спиной Клео стоял маленький письменный стол, на который посетители обычно клали цветы. И ее букет ничем не отличался: два красивых букета стояли в хрустальных вазах. Один состоял из темно–фиолетовых пионов – отсюда и сладкий запах роз, - в то время как другой состоял из подсолнухов, желтых маргариток и оранжевых георгинов, испещренных детским дыханием. - Я принесла тебе несколько книг, - сказала она и полезла в свою сумку, которая стояла у кровати Гермионы. Из сумки Клео достала книгу, которую Гермиона читала три дня назад, и книгу, которую она еще не читала. - Спасибо тебе, Клео. Она с улыбкой приняла книги, положив их себе на колени. Тяжесть была приятной, знакомой. Ее руки лежали на книгах. Она указала на цветы позади Клео. - Ты принесла цветы? - Я принесла ту, с пионами. Другой букет от Валери, Персиваля и Септимуса. - Это прекрасно. Спасибо, - Гермиона улыбнулась Клео, которая вернула ее. - Когда приходили Септимус, Валери и Персиваль? - Они здесь ежедневно после последнего урока, - ответила Клео. Между ее бровями появилась небольшая морщинка. Она взглянула на старые наручные часы. - Что обычно происходит сейчас. - Вы давно здесь находитесь? - Я не думаю, что она когда-либо уходила, - сказал Септимус, приближаясь быстрыми шагами. Валери и Персиваль шли в нескольких шагах позади него, споря о чем-то, чего она не могла слышать, хотя была уверена, что слышала слово "Квиддич". Гермиона моргнула и перевела взгляд на Клео. - Ты был здесь все это время? Клео покачала головой, розовый румянец разлился по ее щекам. - Не все время. У меня были занятия, и еда, и... - она замолчала, ее румянец стал ярко-красным. Она опустила глаза. - Спасибо, - выдохнула Гермиона, не совсем способная подобрать наиболее подходящие слова. Вместо этого она схватила Клео за руку и нежно сжала ее. Губы Клео изогнулись вверх. Гермиона взглянула на своих друзей. - Спасибо за цветы. Кто их выбрал? - Не за что, - сказал Септимус с усмешкой. - Я выбирала их. Эти двое не узнали бы розу, даже если бы она была прямо перед ними, - сказала Валери с усмешкой. - Я знаю, как выглядит роза, Вэл - пробормотал Септимус, но Валери проигнорировала его. - Рад видеть тебя на ногах, Гермиона, - сказал Персиваль. Троица нашла стулья и расположилась вокруг ее кровати. - Да, ты нас здорово напугала, - добавила Валери, устремив на нее предостерегающий взгляд. - Никогда больше так не делай. - Ну, знаешь, я не совсем нарочно это сделала, - проворчала Гермиона себе под нос. - Ты уверена в этом? Это было не для того, чтобы привлечь чье-то внимание? - поддразнила Валери, легонько подталкивая Гермиону локтем. - Пожалуйста, Вэл. Больше никаких твоих диких теорий, - нахмурился Септимус. - Что? По-моему, это довольно гениально, - защищалась Валери, скрестив руки на груди. - Ты действительно веришь, что Гермиона сделала бы что-то подобное? - спросил он, приподняв бровь. - Я не знаю, но думаю, что если это любовь, то цель оправдывает средства для ее достижения, - возразила она. - Кроме того, это была просто шутка - Это определенно не было похоже на шутку, - сказал Септимус. - Тогда что же стало причиной этого? - спросил Персиваль, к счастью, прекратив спор Валери и Септимуса. - Магическое истощение. Очевидно, я и недосыпаю, и недоедаю, - раздраженно сказала Гермиона, закатывая глаза. Никто ничего не сказал. Если бы уронили иглу, это было бы так же громко, как крик. Гермиона посмотрела на них четверых; у каждого из них был похожий взгляд. Их глаза переводились с одного на другого, избегая ее взгляда, кусая губы или внутреннюю сторону щеки. Септимус провел рукой по волосам, Персиваль нахмурился, Клео заломила руки, а Валери прикусила губу. Они что-то утаивали. - Что? - Гермиона, как бы помягче выразиться? – ты выглядишь как Неполноценная. Мерлин, я видела крыс, которых использовали в зельях, которые выглядели здоровее, чем ты, - заявила Валери. - Как можно мягче, Вэл, - предупредил Персиваль, бросив на Валери дикий взгляд. Валери виновато пожала плечами и одними губами произнесла: - Но это правда. Септимус преобразил свой галстук, который он развязал, глядя в зеркало. - Вот, - протянул он ей. - Может быть, для тебя будет лучше увидеть это. Гермиона поджала губы, принимая зеркало. Конечно, все не могло быть так плохо. Валери преувеличивала; ей нравилось это делать. У нее отвисла челюсть, когда она наконец взглянула на себя в зеркало. Круги под ее глазами были такими темными, что делали ее похожей на полумертвую. Ее щеки ввалились. Ее губы потрескались. Кудри потеряли свой обычный блеск, а глаза казались тусклыми. Она была бледна; ее обычно загорелая кожа имела серый оттенок и казалась восковой. Если бы кто-то не знал ее лучше, они бы подумали, что она связана с Болезнью. Ее рука поднялась, пальцы коснулись щеки, проверяя, действительно ли это она отражается в зеркале. Отражение скопировало ее движение. Ее рука опустилась, приземлившись на книгу, лежащую у нее на коленях. Кожа под ее пальцами была гладкой. Это заземлило ее. - Мы планировали поговорить с тобой. Мы волновались, - сказал Персиваль тихим, но серьезным голосом. - Но ты вроде как опередила нас, - сказал Септимус, указывая на нее и больничное крыло в целом, нервный смех вырвался у него. - Хотя ты выглядишь лучше, - пробормотала Валери. Ее взгляд метнулся к ней. - Я выглядела хуже, чем сейчас? Она была в ужасе. Если это было лучше, то как, черт возьми, выглядело хуже? - Да, - вмешалась Клео. Гермиона повернулась к ней. - Мне очень жаль, Гермиона. Я не хотел совать нос не в свое дело. - Она опустила глаза. Она не знала, что сказать, ее мысли кружились и цеплялись за свободные нити, пытаясь разобраться в них. Мысли о том, как все стало так плохо, что ее магия просто сдалась. Ее тело рухнуло в ту секунду, когда ее магия не поддержала его. Это было нереально. Как будто этого не произошло, и все же она все еще чувствовала себя такой усталой, как будто только что пробежала марафон. Недостаток сна, о котором она знала; ворочалась и ворочалась каждую ночь, часами ожидая, пока сон не овладеет ею – хотя это действительно было немного легче, она все равно смотрела на балдахин над головой, пока шло время, – и просыпалась раньше, чем кто-либо. Количество сна, которое она получала, на самом деле был не более чем легким сном. Нездоровая, она знала, неспособная поддерживать это в долгосрочной перспективе. Он укусил ее раньше, чем она ожидала. Еда, однако, была для нее шоком. На каком-то уровне она знала, что этого было недостаточно, чувствовала, как ее одежда ослабла, когда она похудела, она была уверена, что это было всего несколько килограммов. Но это... это изможденное лицо, которое смотрело на нее безжизненными глазами, которых она не ожидала. Это напугало ее. Как это могло случиться? - Все в порядке, - Гермиона нарушила тишину, которая повисла над ними, пока она обрабатывала информацию. - Я понимаю. Мы не так давно знаем друг друга, и это щекотливая тема. Я просто рада, что вы здесь. Все они вздохнули с облегчением. Они сидели в тишине. Сначала мне было приятно просто сидеть там, в компании друзей. Вскоре, однако, тишина стала тяжелой. Казалось, никто не знал, как ее сломать. - Если ты американец, когда идешь в туалет, и американец, когда выходишь, то кто ты в туалете? - спросила Валери, сверкая глазами, нарушая тишину. Ее плечи затряслись от сдерживаемого смеха. Гермиона нахмурилась. - Не знаю, - Септимус пожал плечами. - Европеец! Ее смех вырвался на свободу, заполнив пространство. Все взгляды были устремлены на Валери, все они ошеломленно молчали. - Мерлин, это было ужасно, Вэл! - воскликнул Септимус. - Если это те шутки, которые ты рассказывал этой бедной Ядовитой Аманите, то я лучше понимаю, почему она была так непреклонна в том, чтобы ударить тебя, - простонал Персиваль, пряча голову в ладонях. - Напомни мне, почему мы еще друзья? - Потому что ты обожаешь меня, - сказала она, отбрасывая волосы за плечо, веселье все еще плясало в ее глазах. - Что это за Ядовитая штука? - прошептала Клео Гермионе, наклоняясь к Гермионе. Гермиона наклонилась к Клео, сохраняя их разговор наедине. - Это гриб, который мы должны были выращивать в Гербологии, и Валери была очень агрессивна по отношению к ней. Она рассказывала ему анекдоты, пока он рос, - объяснила Гермиона. - О чем вы шепчетесь? Хочешь еще одну шутку? В разговор вмешалась Валери с ухмылкой на лице. - Н-нет! - одновременно воскликнули Персиваль и Септимус. - Прекрати, у меня хорошие шутки, - отмахнулась Валери от их протестов, не обращая внимания на мальчиков. - Кроме того, у Клео, очевидно, отличное чувство юмора. Как вы называете рыбу без глаз? - Пожалуйста, нет, - заныл Септимус. - ФСГ - Где префект? За эту шутку нужно вычесть баллы, - простонал Септимус, оглядывая комнату и прикладывая руку ко лбу. За это замечание он получил игривый шлепок по плечу. - Тише! Я забавная, - пропела Валери. - Не совсем - пробормотал Септимус, закатывая глаза. За это он получил еще один игривый шлепок от Валери. - Итак, когда мумия отпустит тебя? - спросил Персиваль, игнорируя своих друзей. - Завтра, при условии, что я буду пить снотворное каждую ночь в течение следующих двух недель, - ее нос сморщился по собственной воле. - И есть достаточно. - Звучит справедливо, - съязвил Септимус. Гермиона прищурилась, глядя на него. Он просто одарил ее кривой усмешкой. - Ты пыталась с ней поторговаться? - спросил Персиваль. - Она даже не позволила мне открыть рот. Персиваль кивнул. - Она крепкая орешек. Лучше делай, как она говорит. Однажды на третьем курсе Валери упала со своей метлы... - Я этого не делала! - Да, ты это сделала, а теперь помолчи – как я уже говорила, Валери упала со своей метлы во время тренировки и сломала почти все кости в своем теле, и ей пришлось пить Скеле-Гро в течение трех дней, чтобы кости срослись должным образом, - Валери скорчила гримасу отвращения, Септимус уже неудержимо хихикал, - и, как ты, наверное, знаешь, Скеле-Гро на вкус как крысиная моча. Валери не пила его в последний день, и Домашние эльфы окружили ее после завтрака, повалили на землю и вонзили в нее Скелет. Раскатистый смех Септимуса разнесся по комнате вместе со звуком, который издавали его руки, соприкасаясь с бедрами. Гермиона тоже засмеялась, схватившись за живот. Клео спрятала смех за ладонями. - Это не так уж и смешно - проворчала Валери. - Это точно так! Септимус захрипел, схватившись за живот и продолжая смеяться. - По крайней мере, это была орда, которая уничтожила меня… Меня не сбил с ног первокурсник, - сказала Валери, свирепо глядя на Септимуса. - Сколько раз я должен тебе повторять? Это был не первокурсник, это был случайный Бладжер, - защищался Септимус. - Лжец, - сказал Персиваль. Септимус прищурился, глядя на Персиваля. - А как насчет того раза, когда ты влетел в дерево, потому что тебя отвлек ”красивый вид"?" Эффект был мгновенным; Персиваль покраснел как помидор. - Я не понимаю, о чем ты говоришь, - попытался он отмахнуться. - Ну и кто теперь лжец? - спросила Валери. Клео молчала во время препирательств троицы, но ее губы растянулись в легкой улыбке. Гермиона не давила на нее. - Мерлин! Не могли бы вы посмотреть на время? Извини, Гермиона, - сказала Валери, вставая. - Квиддич, ты знаешь?- Она пожала плечами, лишь слегка извиняясь, однако ее глаза горели. - Конечно. Давай, - улыбнулась Гермиона. Валери расплылась в улыбке. - Увидимся позже, - сказал Септимус, и Персиваль помахал рукой, когда они направились к двери. Гермиона помахала в ответ, улыбка тронула ее губы. - Они довольно забавные, - сказала Клео. - Да. Рядом с ними никогда не бывает тихо, - ответила Гермиона, затем нахмурилась. - Я иногда слышу, как мои соседи по комнате жалуются на то, какие шумные гриффиндорцы. Лично я думаю, что слизеринцы слишком напряжены. Клео фыркнула, слегка порозовела, а затем спрятала смех за ладонью. Это заставило Гермиону нахмурить брови. Это было довольно странно. Смех был совершенно нормальным. - У меня все еще есть домашнее задание на завтра. Ты не возражаешь, если я почитаю? - Вовсе нет. Ты принесла мне несколько книг. Я почитаю с тобою. Они читали в дружеской тишине, единственным звуком был шелест переворачиваемых страниц. Гермиона закончила книгу, которую читала в день несчастного случая, подавила зевок и закрыла обложку. Она прошла несколько глав, когда послышался мягкий топот ног. - Мисс Фланнери! Во имя Морганы, что ты все еще здесь делаешь? Тебе нужно отдохнуть самой. Я уверена, что мисс Грейнджер доживет до утра – а теперь идите, сказала мадам Гейл, поднимая Клео со стула. Клео неохотно последовала за мадам Гейл, колеблясь между каждым шагом. Клео взглянула на Гермиону, прикусив губу. - Все в порядке. Отдохни немного, - сказала Гермиона, - увидимся завтра. Клео кивнула. Она ушла, помахав рукой и слегка улыбнувшись. Мадам Гейл повернулась к Гермионе быстрее, чем это было возможно для женщины ее возраста. Она смерила Гермиону суровым взглядом, который не предвещал никаких возражений. - Это, - сказала она, когда волшебным образом сотворила тарелку с едой из воздуха и протянула ее ей. - Это должно исчезнуть к тому времени, как я вернусь со снотворным, понятно? Гермиона кивнула. - Я узнаю, если ты попытаешься обмануть свой выход из этой трапезы, - предупредила мадам Гейл, прежде чем направиться обратно на свой пост. Это была простая тарелка с едой, состоящая из картофельного пюре, овощей на пару, жаркого и соуса. Соус и картофельное пюре, вероятно, были приготовлены с маслом и жирными сливками, богатыми калориями, несмотря на небольшое количество пищи. Хотя это пахло заманчиво, в ту секунду, когда еда коснулась ее языка, она превратилась в пепел – как это было с тех пор, как ее вырвали из ее собственного времени. Еда медленно исчезала с ее тарелки, пока Гермиона проглатывала кусок за куском. К тому времени, как она проглотила последний кусочек, Гермиона была неприятно сыта, еда осела в ее желудке, как камни. Гермиона устроилась на кровати, зарывшись в мягкие подушки. Ее тело все еще казалось тяжелым, как будто ее конечности заменили железом или бетоном. Ее веки налились свинцом; однако сон не овладевал ею – как и в любой другой день в 1944 году. Вместо того чтобы уснуть, она уставилась в потолок, считая трещины. Гермиона наслаждалась тишиной, царившей в больничном крыле. Подсчет продолжался, подсчитывая кровати, количество окон, количество камней, из которых состоял пол. Все и вся было учтено. Тишину нарушил звук пары шагов, приближавшихся все ближе и ближе, пока в дверях не появился Риддл, высокий и смуглый. Гермиона постаралась стать как можно меньше в постели. - О, мистер Риддл. Как я рада тебя видеть, - проворковала мадам Гейл громким голосом, донесшимся до кровати Гермионы. Его ответа не было слышно, однако мадам Гейл продолжала ворковать. - Да, прямо сюда. Они повернулись и направились к ней. - У вас посетитель, мисс Грейнджер. Мистер Риддл навещал вас каждый день, чтобы проверить вас, - сказала мадам Гейл, глядя на Риддла глазами лани. - Он привел тебя сюда, ты знаешь? - Как ты себя чувствуешь, Гермиона? - спросил Риддл. То, как он произнес ее имя, было похоже на ласку. Никогда еще ее имя не звучало так красиво. И ей это не нравилось. Не понравилось, что он произнес ее имя как нечто святое. - Я в порядке, спасибо. - Я принес тебе это, - сказал он, вытаскивая из воздуха букет зеленых гвоздик, белых хризантем и усеянных фиалками. Это был замысловатый букет с красивыми узорами, созданными цветами. Он протянул их ей, и механическими движениями она приняла цветы. Выдавив сдавленное ‘спасибо’. - Полчаса, мистер Риддл, - сказала медичка. Риддл кивнул, и старая ведьма повернулась, чтобы уйти, бормоча что-то себе под нос. - Такой джентльмен. Риддл сел на то место, где раньше сидела Клео. Его близость заставила ее отодвинуться от него, оставив ее в углу кровати. Гермиона поиграла с одним из стеблей, переходя к мягким, бархатистым лепесткам. Она не понимала, почему он подарил ей цветы. Они не были друзьями. Она едва могла назвать их знакомыми. То, что он подарил ей цветы, да еще такой красивый букет, было просто странно. И почему сейчас? Почему он не положил их на стол вместе с другими цветами? Зачем поднимать такой шум? Вопросы жгли ей горло. - Зачем отдавать их мне сейчас? - спросила Гермиона, кивнув на цветы в своих руках. - Я хотел увидеть твою реакцию, - ответил он. Ее глаза сузились, когда она обдумывала его слова. Она не доверяла его намерениям, и это было сделано не по доброте душевной. - Почему? - Не у всего должна быть причина, Грейнджер. Я хотел подарить тебе цветы, и я это сделал, - ответил он, слегка дернув уголком рта. Она не купилась ни на одно его слово. Она встречала дементоров, которым можно было доверять больше, чем ему. Том Риддл был лжецом, и чертовски хорошим в этом. По воспоминаниям Дамблдора, ему удалось обмануть почти всю школу. И его обещания власти, богатства, господства над Чистокровной частью волшебной Британии привели – когда–нибудь – втянут Британию в войну, которая длилась - продлится, по крайней мере, два десятилетия. Она оставила эту тему. - Спасибо, - пробормотала она вместо того, чтобы давить на него дальше. Он не собирался уступать; Риддл не стал бы разглашать, отвечая ей, если бы не хотел. Его губы приоткрылись в знакомой очаровательной улыбке. - Ты уже говорила это. Она фыркнула. - Хорошо, тогда не благодарю тебя, - фыркнула она, скрестив руки на груди. Он усмехнулся глубоким насыщенным звуком, который не был пронзительным по краям, а был мягким, как мед. Это был настоящий смешок, настоящее развлечение. И она не знала почему, но его настоящий смех заставил ее кожу покрыться мурашками, мышцы напрячься, готовая убежать от него как можно дальше. Ее ноги дернулись, и она подавила желание убежать, заставив себя оставаться на месте. Она чувствовала собственное сердцебиение; ее сердце билось о грудную клетку медленными, тяжелыми ударами. Его искреннее веселье напугало ее больше, чем образ, который он создал. Искренний смех сделал его человеком. И в ее представлении, в ее восприятии мира Том Риддл не был человеком. Когда его смешки стихли, то же самое произошло и с ее дискомфортом. Риддл одарил ее своей очаровательной улыбкой. - Ты здорово напугала студентов. Я мог бы помочь тебе тренировать твою магическую выносливость. Со временем и практикой ты сможешь творить сложные заклинания, не падая в обморок, - слащавым голосом предложил Риддл, его глаза заблестели, когда в них отразился свет факелов. Его слова задели ее гордость сильнее, чем она когда-либо хотела бы признать. Как он посмел предположить, что ее магия слаба? Как он посмел предположить, что она слаба? Что она была неспособна к сложной магической работе? Гнев лизнул ее под ложечкой, распространяясь по венам. Ее кулаки сжались, сжимая одеяло в тисках. - Мне не нужно тренировать свою выносливость. Однако что мне действительно нужно, так это правильный сон и лучшие привычки в еде, - огрызнулась Гермиона, оскорбленно окрашивая свой тон. Он склонил голову набок, приподняв бровь, его голос все еще оставался приторно-сладким. - Нет? Твой несчастный случай не был вызван сложностью заклинания? Ее шерсть встала дыбом, весь контроль над голосом был потерян. - Нет. Я более чем способна к сложной магии. Мой несчастный случай был вызван напряжением моей магии, которая уже поддерживала мое тело, потому что у меня были проблемы с едой и сном с тех пор, как я прибыла сюда. Магия, которая текла по ее телу, была вспышкой ярости; она просачивалась сквозь ее поры, окутывала ее и набрасывалась на бледного мальчика, который сидел у ее кровати. Риддл даже не вздрогнул. Вместо этого его глаза потемнели, и улыбка – не та очаровательная – украсила его черты. Это была смесь ухмылки и чего-то, что она не могла определить, эмоции, которая не была реальной, но была навязана его чертам. - Мне жаль это слышать, - ответил он с притворной озабоченностью в голосе. - Должно быть, тебе было труднее уехать из Америки, чем ты показываешь. Ты должна была что-то сказать. Я мог бы помочь тебе устроиться получше. - Как я уже говорила тебе на прошлой неделе, Риддл, я прекрасно справилась без того, чтобы ты или наш факультет приветствовали меня. Я прекрасно устроился без тебя. - Так ты сказала. Но твоё предыдущее заявление противоречит этому, тебе не кажется? Гермиона открыла рот, затем закрыла его. Риддл придвинулся ближе. - Недостаток сна и голода обычно является признаком контузии. Гермиона изумленно уставилась на него. - Ты... ты читаешь мне лекцию по психологии без специальности? - Твой отец был магглом, не так ли? Он пожал плечами, как будто это не имело значения. - Откуда ты знаешь о психологии? Ты не - маг по рождению? - спросила Гермиона своим невинным голосом. Риддл откинулся на спинку стула, глядя на нее блестящими глазами. Его лицо было расслабленным, ни одна жилка или мускул не дрогнули. - Нет, я не Магглорожденный, - его голос был ровным, спокойным. Его ответ сбил ее с толку. Она ожидала, что он разозлится, набросится на нее. Она хотела спровоцировать его. Но Риддла, казалось, даже не обеспокоил ее вопрос. Гермиона нахмурилась. В этом не было никакого смысла. Волдеморт ее времени ненавидел магглов и Магглорожденных. Он извергал свою ненависть еще в школе. Но мальчика рядом с ней, казалось, это не смутило. Конечно, это могло быть притворством. Он был превосходным актером. - Тогда откуда ты знаешь о психологии Не-магов, если ты не рожден Не-магом? Риддл напрягся, как будто его тело покрылось рябью от внезапного напряжения, которое исчезло так же быстро, как и возникло, оставив его тело снова расслабленным. За исключением его челюсти. Малейшее напряжение оставалось там, скрытое его очаровательным фасадом. - Разве это имеет значение? он спросил. Она подумала об этом. Имело ли это значение? Она уже знала, откуда у него были знания о мире магглов. - Нет, - ответила она, опустив взгляд на свои руки, которые лежали на коленях, цветы смотрели на нее. - Мне просто было любопытно. Риддл вздохнул. - Я жил в маггловском приюте для сирот. - Я думала, ты сказал, что ты не...” - Я не такой. Моя мать была ведьмой. Она умерла во время родов в приюте.- Его голос был тихим, глаза опущены. Большая часть ее подозревала, что он сказал ей это только для того, чтобы пробудить в ней сочувствие, что он манипулирует ею. Маленькая часть ее отреагировала на это. Ее грудь болела, чтобы успокоить боль, которую он проявил. Она проклинала свое сострадание до чертиков и обратно. Подавив желание протянуть руку, она держала руки на коленях. - мне жаль. Он взглянул на нее сквозь ресницы. Дыхание в ее легких прекратилось. Хотя его лицо было уязвимым, его глаза горели так, словно под зрачками были спрятаны угольки. Сочувствие, которое она чувствовала всего мгновение назад, растаяло быстрее, чем снег летом. - Спасибо, - сказал Риддл своим низким голосом. - Может быть, у нас больше общего, чем мы думали. - Может быть. - Если ты когда-нибудь захочешь поговорить, ты можешь прийти ко мне, - выдохнул он. Его взгляд стал более пристальным, угли вспыхнули, превратившись в огонь. - Я буду иметь это в виду, - сказала Гермиона, хотя у нее не было намерений использовать его предложение. Очаровательная улыбка вернулась, уязвимое выражение исчезло быстрее, чем в мгновение ока. Ее встревожило, что он мог так быстро сменить маску. - Время вышло, мистер Риддл, - сказала мадам Гейл, подходя ближе. Вспышка раздражения промелькнула на его лице, прежде чем она была подавлена и заменена его обычной вежливой маской. - Конечно, мадам Гейл, - ответил он легким голосом. Он встал, снова повернувшись к Гермионе. - Выздоравливай скорее. Риддл вышел через дверь Больничного крыла, и она откинулась на спинку кровати. Мышцы ее шеи и плеч расслабились. Она повернула шею из стороны в сторону, позвонки хрустнули. Мадам Гейл издала тихий, почти неслышный вздох. - Позволь мне позаботиться об этом - сказала она и взяла букет у Риддла. Взмахом волшебной палочки появилась хрустальная ваза, уютно устроившаяся между двумя другими вазами на ее маленьком столике. Букет был поставлен в вазу. - Какой замечательный молодой человек. Из него вышел бы замечательный муж, - сказала матрона. Гермиона боролась с желанием подавить рвотный позыв. Риддл был бы самым далеким от хорошего мужа. Поскольку она не ответила на похвалу Риддлу, пожилая ведьма только снова вздохнула. - Выпей это, - приказала она и протянула Гермионе пузырек с темно-фиолетовым зельем. Желание заткнуть рот вернулось, но по совершенно другой причине. Гермиона откупорила флакон, и ее нос уловил запах кондитерской. Это не был неприятный запах, но это никогда не был запах, который был проблемой в отношении зелья. Одной мысли о том, чтобы выпить слишком сладкое зелье, было достаточно, чтобы ей захотелось выбросить его в мусорное ведро. Хорошо, ты можешь выпить это и держать в себе… просто сосчитай до трех и вниз... раз... два... три… Она одним махом проглотила сахариновое зелье; оно толстым слоем покрыло ее язык. Желчь подступила к ее горлу. Это было почти приятно; это могло нейтрализовать сладкий привкус у нее во рту. Мадам Гейл кивнула, довольная тем, что Гермиону совсем не стошнит на пол, и ушла, пожелав спокойной ночи. Пожилая ведьма исчезла за занавесками, ее шаги эхом отдавались в пустом больничном крыле. Гермиона подожгла букет от Риддла, наблюдая, как пламя пожирает цветы и делает их черными. Пепел был единственным доказательством того, что там когда-либо был букет цветов. Пепел, который она выбросила, уничтожив каждую оставшуюся часть цветов. На столе остались только цветы от ее друзей. Ее тело отяжелело, глаза низко опустились. Гермиона поглубже устроилась в кровати, уютно устроившись под одеялом, и темнота снова притянула ее в свои объятия.
