The night I don't remember

***

      Прошло уже минут семь, я нервно ходил по комнате, торопя Намджуна. Гук не любил недомолвок между нами, а значит, не оставит меня в покое и сделает всё, чтобы найти и поговорить.       Сейчас я испытывал по отношению к нему такую гамму противоречивых чувств, которые навалились на меня все разом, что задыхался, а сердце переворачивалось в груди.       Первое — ненависть. Я жутко ненавидел его и просто убить хотел, но объяснить почему, не мог даже сам себе.       Второе — злость вперемешку с какой-то дикой страстью и почти животной похотью, от чего тело содрогалось, а низ живота сладко тянуло.       Но самыми пугающими были чувства нежности и тепла. Я нереально хотел обнять его и сцеловать с его лица эту растерянность и боль, которые увидел, выезжая из гаража и обернувшись. И даже не просто обнять, а прижать к себе как можно крепче, утешить, успокоить и успокоиться самому в его объятьях.       — Сука чертов Чонгук, что ты со мной сделал!!! Ненавижу, ненавижу, ненавижу…       Я, по-видимому, произнес это вслух. Голос Нама донесся из гардеробной:       — Ты что-то сказал, Мини? Я не расслышал, извини.       И тут дверь квартиры распахнулась так, как будто ее выбили ногой. На пороге, полный решимости, что весьма недвусмысленно было написано у него на лице, стоял Чонгук. За его широкими плечами прятался Тэ, который, после того, как они зашли в квартиру, вжался в стенку, приготовившись к развитию событий.       Я неподвижно стоял посреди гостиной, сжимая руки в кулаки и готовясь дать ему отпор. Я не желал с ними что-либо выяснять. Не сейчас так точно. У меня пока нет ответов ни на один вопрос, которых у Гука, как я догадывался, немало. Все эти новые чувства, которые я испытывал к нему, были так… непривычны. К тому же, нереальная злость и желание мести затуманивали рассудок настолько, что я в запале даже предложил Наму встречаться, не отдавая отчет своим действиям. Вот придурок!       А Гук направился ко мне решительным шагом, со словами: «Чим, не горячись, прошу тебя, давай поговорим, я всё объясню».       «Не горячись?! Ты серьезно?!», — подумал я, поворачивая голову.       Всё, что мне пришло на ум, это тупо вырубить его, чтобы избежать этого разговора, что я и сделал. Вертушка, и моя пятка с размаху угодила ему прямо в челюсть.       Гук пошатнулся, а Тэхен, сука, и тут не удержался от комментария:       — Блин, сколько же между ними страсти… Ах… Прям завидую.       И Чонгук рухнул на пол как подкошенный.       «Надеюсь, он не сильно ударился головой», — забеспокоился я.       Отключка…       — Что тут происходит, Мини? — в комнату влетел Намджун с дорожной сумкой в руках и застыл истуканом, уставившись на неподвижного Чонгука немигающим взглядом и, кажется, даже не дышал. Воцарилась тишина.       Тэ, выдав свой дебильный коммент, тоже замер с отвисшей то ли от удивления, то ли от восхищения челюстью. Не ожидал, видимо, что силу удара я сдерживать не буду. Я подошел к Гуку и присел возле него на корточки, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. На его нижней губе выступила кровь, походу, разбил я ее… Он еле дышал и казался таким большим, сильным и беззащитным одновременно… обнять захотелось опять, и впиться в разбитые мною же губы, но я молча поднялся, глядя на Нама, схватил его за руку и потянул к выходу, кивнув Тэхёну:       — Пожалуйста, позаботься о нем. И скажи, что я прошу прощения за этот удар, — мои слова были наполнены такой нежностью, что самому стало не по себе.       Я обернулся, еще раз кинул взгляд на Чонгука и мы с Намом вышли из квартиры. Уже притворяя за собой дверь, услышал, как Тэ бросил вслед:       — Два друга, влюбленные друг в друга!

***

      Мой частный самолет приземлился в аэропорту Сеула. Лететь было всего час, поэтому времени на то, чтобы переодеться и привести себя в порядок, едва хватило. Я не хотел отвлекаться на это потом, поэтому по дороге в аэропорт мы с Намом заехали в пару бутиков и он купил мне самое необходимое, хорошо зная мой вкус и размеры. Я же, пока он бегал по магазинам, сидел в машине и не мог выбросить из головы мысли о Чонгуке, пытаясь понять, что на самом деле сейчас между нами.       Шагнув на трап, мыслями вернулся в события недельной давности, когда посещал в Сеуле господина Ким Сокджина с просьбой помочь мне вспомнить детали той ночи. Меня как ошпарило — мы же договорились о приеме и он именно сегодня. «Как нельзя кстати! Возможно, это как раз то, что поможет мне во всём разобраться»       Машина ждала прямо у самолета, в этом городе я уже не мог так свободно передвигаться, как в Пусане. Тут я надевал маску айдола и следовал строгим правилам.       Через час мы подъехали к комплексу THE HILL в районе Каннам, где обитают все селебрити мира кино и музыкальной индустрии. Я не очень любил это место, хотя апартаменты были весьма комфортабельны и стараниям Намджуна обустроены в соответствии с моими предпочтениями.       Но сейчас мне было совершенно всё равно, где я нахожусь и насколько комфортно это место. Не чувствовал ничего, кроме опустошения, даже злость ушла… Я уставился в окно, бездумно разглядывая город внизу. Джун подошел сзади и обхватил меня руками.       — Мин, я так долго этого ждал, — прошептал он мне прямо на ухо.       И принялся выцеловывать мою шею, разворачивая к себе и пытаясь поймать губы, вероятно, поняв мое предложение стать его парнем буквально. Ласка была настолько жадной и голодной, что мне показалось — он меня сожрать хочет…       Я пытался уворачиваться, что разгорячило его еще больше. Но у меня не было ни малейшего желания отвечать, думал я лишь о том, как же всё-таки круто целуется мой Гуки… О том, какими прикосновениями он меня одаривал, и как же этого всего мне хотелось сейчас. Да, именно этого, а не вот этих вот жалких причмокиваний и слюней у меня на шее. Но потом нахлынуло чувство обиды и злости на Чона, и я сдался, позволив Намджуну взять меня на руки и отнести в спальню.       У Нама всегда был хороший вкус и тяга ко всему изысканному. Элитные яхты, алкоголь, тачки, дорогие картины и часы… Он был выше меня почти на полголовы, хорошо сложён, до идеального ухожен… Он нес меня, а я, чуть отстранившись, разглядывал его, словно увидел впервые… красивый, смугловатая кожа, светлые, уложенные назад волосы, пухлые губы и сильные руки. Такой мужественный и сексуальный, в его объятьях желали оказаться многие. Многие, но к его сожалению, не я. То, что происходило сейчас, отдавало такой безысходностью, что взвыть хотелось. Я все отчетливее понимал, что никакого желания ему принадлежать не испытывал…       Нам уложил меня на кровать и принялся торопливо раздеваться, нервно дергая пуговицы своей рубашки. Справившись наконец, кинул ее на стул, опять жадно прильнул к моей шее, распрявляясь попутно с моими вещами и сползая мокрыми поцелуями на грудь, несдержанно толкаясь железно стоящим членом в пах… Противно, в принципе, не было. Было… никак. Нет, это приятно в какой-то степени — чувствовать любовь и безграничное желание другого человека. Но во мне в ответ ничего даже не шелохнулось. Я вспоминал последнюю ночь с Чонгуком, вспоминал, как после первых же его прикосновений меня пробило током и вышибло из реальности. А тут не было ни желания, ни сердцебиения, абсолютно ни-че-го. Что уж там говорить про эрекцию.       Спустя несколько минут до него дошло, что я даже пальцем не пошевелил и никакого отклика на свои телодвижения он не получает. Джун отстранился, тяжело дыша.       — Ты не хочешь меня… Считаешь, мне нужны эти жертвы? Это всё из-за Чона? Значит, мне не показалось, — задыхаясь, причитал он.       Я открыл глаза, которые зажмурил сразу же, как только почувствовал его губы на своей коже, принимая поцелуи, и посмотрел вопросительно, стараясь изобразить недоумение. Только вот получалось плохо.       — Ты думаешь, я ничего не заметил? Ты так его припечатал… Так могут вести себя люди, которых переполняет страсть. И вы так очевидны. Оба! Я бы что угодно отдал, чтобы оказаться на его месте…       В его словах было столько отчаяния, что я почувствовал себя виноватым. Я молчал, мне нечего было сказать. Нам был прав на сто процентов, и эта горькая правда снова занозой впивалась мне в сердце.       — Поверь, Чим, я хочу тебя очень, но мне нужна взаимность, которую ты не можешь мне предложить. А так — нет, я не могу… — он сделал паузу и добавил: — Даже если ты сейчас согласен, я этого не сделаю, прости. Это унизительно для меня, — он тяжело вздохнул, отстранившись еще больше, а затем, кивнув каким-то своим мыслям, медленно и осторожно, словно каждое движение причиняло ему боль, поднялся с кровати. Постоял немного, горько усмехнулся, потом подхватил свою рубашку и, одеваясь на ходу, направился к двери.       — Нам… я очень уважаю тебя. А теперь еще больше… за всё, что ты только что сказал. И ты прав, я люблю тебя как друга и большего предложить не могу.       Он остановился было, когда я начал говорить, но не повернулся, так и стоял спиной ко мне, низко опустив голову. Не ответил ничего и медленно вышел из спальни, а потом я услышал, как захлопнулась входная дверь. Скорее всего, найти его теперь можно будет в баре на первом этаже. Он любил там зависать вечерами, попивая дорогой виски и смакуя сигару. Нам справится. Он всегда справлялся.       Я посмотрел на время и с ужасом понял, что уже опаздываю на прием к своему психотерапевту. Подорвался, одеваясь на ходу и пытаясь пригладить растрепанные волосы, выскочил в холл в поисках своего водителя.

***

      — Господин Пак, для начала Вам нужно расслабиться. Закройте глаза и слушайте мой голос.       Я лежал на кушетке в кабинете своего психотерапевта и очень нервничал, опасаясь, что в результате сеанса гипноза узнаю что-нибудь ужасающее.       — Сейчас я досчитаю до десяти и Вы погрузитесь в глубокий сон… Ваши веки становятся тяжелыми, тело расслабляется… — господин Ким говорил очень спокойно и размеренно, и я чувствовал, что это спокойствие передается мне, нервозность и страх отступают.       — Один… два… три… четыыре… пяяять… шееееесть… — слова почему-то всё больше растягивались, как резина, и звучали словно издалека, я провалился в какое-то непонятное состояние, словно пребывал в реальности лишь частично… а фоном всё продолжал звучать голос психотерапевта:       — Чимин, Вы на вечеринке, отдыхаете со своими друзьями…       Вспышка, и я оказался на террасе дома Чонгука, рядом сидит Тэхён. Он протягивает мне уже раскуренный косяк. Я делаю несколько тяг, чувствую эйфорию и полное расслабление. Мы сидим и ржем непонятно над чем. К нам подходит Гук, начинает ругаться, ему не нравится, что мы накурились. Громко орет, аж в ушах звенит от его крика. Берет меня за руку и насильно тянет в ближайшую ванную комнату. Я упираюсь, но не в силах противостоять. Он включает душ и запихивает меня под холодную воду прямо в одежде, матерится не переставая и…

Плейлист

      …разворачивается к двери, психует, собирается уйти. А я вдруг чувствую непреодолимое желание обнять его. Почему-то в этот момент это всё, что мне нужно. Мне нужен он. Немедленно. Эмоции и желания теснятся в груди, требуя выхода…       Я собираюсь с силами, выбегаю из душевой кабинки, хватаю его за руку. Дергаю сильно, разворачиваю к себе, всего один шаг, и вот я уже целую его, шепча прямо в губы:       — Гуки, пожалуйста, не отталкивай меня. Останься… прошу тебя…       Он замирает на несколько секунд, не двигаясь совершенно, а потом хватает меня за футболку, притягивает еще ближе и впивается в губы своими. Чонгук был в бешенстве, и потому всё еще тяжело дышит, но целует охотно и жарко, и я слышу вдруг глухой низкий стон… Поцелуй выходит какой-то слишком отчаянный, губы его напористые и жадные, а мне хочется больше и больше. Свои стоны уже не сдерживаю, хотел бы — не получилось бы, не удержать… так сладко… Кусаю Гука за нижнюю губу и притираюсь уже стоящим членом к его крепкому бедру. Чон хрипло взрыкивает, сжимает в объятьях крепче, стонет мне в губы уже не переставая.       Сознание разрывают эмоции, концентрация адреналина в крови, кажется, достигла критической отметки, что только усугубляет мое состояние. Чонгука, похоже, штырит не меньше, хотя он косяком не баловался, да и выпил совсем немного… Он блуждает руками по моему телу, смазано и хаотично; на ощупь, не разрывая поцелуя, находит ремень моих джинсов, дергает резко, пытаясь расстегнуть… получается, и он ныряет рукой в боксеры, от соприкосновения холодной ладони с моим горячим членом я почти лишаюсь рассудка. Запускаю пальцы в его волосы на затылке, не отрываясь ни на секунду от этих сладких, умопомрачительно желанных губ, мои стоны все громче, и то, что в доме мы не одни, меня не волнует. Похуй. Слишком хорошо, слишком горячо. С трудом разрываю поцелуй, всего на несколько секунд, желая посмотреть на его лицо и, натыкаясь взглядом на расширенные зрачки, вижу в них такое же безумное желание, которое испытываю сам. От которого хочется завыть. Гук тяжело дышит прямо мне в губы, мечется шалыми глазами по моему лицу с немым вопросом, что-то пытаясь уловить. Несколько секунд наслаждаюсь этим моментом и опять накрываю его губы своими. Виски пульсируют, а я готов потерять сознание только от того, что сейчас происходит.       Всё так ярко… чувствую его прикосновения. Всего слишком много… грань между реальностью и воспоминаниями стерлась, но мне не жаль. Не хочу, чтобы это заканчивалось. Понимаю, что не испытывал такого никогда и ни с кем. Только Гук может дать мне эти запредельные ощущения. Мой Гуки…       Что за херня сейчас происходит?!       Он поднимает меня на руки и несет в спальню. Ставит на ноги возле кровати, замирает, кусая губы и не сводя тяжелого темного взгляда. Словно решая что-то для себя. Или решаясь. Толкает ощутимо на постель. Я просто в шоке от такой грубости, но это заводит еще больше. Падает сверху, вжимая в матрас, целует. И снова. Стонет, шепчет что-то невнятно и, отстранившись, рвет белую футболку на мне, я в долгу не остаюсь, его черная летит лоскутами в сторону. Стягивает с меня мокрые, облепившие ноги джинсы сразу с бельем, путается ногами в своих, неуклюже топчется по штанинам, спрыгнув с кровати. Возбуждение чуть спадает, пока я наблюдаю, как Гук расправляется с одеждой, и откровенно тяну лыбу, когда он игриво подкидывает носки вверх, пуляя их в кресло, как в баскетбольную корзину. Но когда мой взгляд, скользнув по груди и подтянутому животу, опускается ниже, на крупный налитой член с влажно поблескивающей головкой, возбуждением кроет так, что сводит скулы и перехватывает дыхание.       Чонгук забирается на кровать и усаживается, опираясь спиной на изголовье, резким движением притягивает к себе на колени. Наши языки опять сплетаются, поцелуи становятся все нетерпеливее, низ живота у меня тянет и скручивает желанием. На мгновение Гук опять замирает, затем целует нежнее, спускаясь постепенно по шее к ключицам, и неожиданно впивается в кожу, прикусывая зубами, посасывая и оттягивая. Боль резкая, заставляет вздрогнуть, но и выгнуться в наслаждении тоже. Ёрзаю у него на бедрах, устраиваясь удобнее и чувствую, как подрагивает его член, соприкасаясь с моим...       — Я сделал тебе больно? — спрашивает он, глядя виновато.       Я молча мотаю головой, давая понять, что хочу продолжить. Мы снова целуемся, так безумно и страстно, словно это последний день нашей жизни. Или конец света примерно завтра. Гук покрывает поцелуями мою грудь, возвращается к шее, лижет губы, и снова спускается ниже, чтобы обвести горячим мокрым языком соски… Жилистые руки скользят по моим бедрам, с силой сжимают их, крышу сносит, и я непроизвольно подаюсь вперед в поисках трения, уже не останавливаюсь, толкаясь ему в пах, чувствуя, как горячо, мокро и скользко между нами от сочащегося из двух членов предэякулята… Но этого мало, я накрываю ладонью оба ствола, сжимая пальцы. Гук протяжно стонет, закрыв глаза, видимо, не в силах терпеть эту пытку, тычется лбом мне в плечо и хрипит:       — Блять… не могу больше… как же я хочу тебя, Чим…       Целует снова, ни на секунду не отрывая губ, тянется к прикроватной тумбочке, и я слышу за спиной щелчок пластиковой крышки. Слегка приподнимаюсь на коленях и через мгновение ощущаю, как его пальцы медленно скользят в меня. Сначала один, а затем второй. Так мучительно нежно, плавно и трепетно, что хочется скулить. Я тону в этой нежности… Все движения очень бережные и меня просто размазывает от этой заботы. Я уже не могу ждать. Реально не могу. Гук словно чувствует это и вводит третий, потирая подушечками пальцев простату, кружа по стенкам и тягуче вытягивая пальцы почти до конца. И снова скользит внутрь… Меня кроет настолько сильно, что я сам насаживаюсь, погружая их всё глубже. Он сжимает свободной рукой мое бедро, останавливая. Убирает пальцы, отвлекая поцелуями, я чувствую, как ко входу прижимается и чуть давит горячий член. Чонгук не двигается навстречу, лишь крепко пережимает его у основания, держа вертикально. Я опускаюсь на ствол сам, чувствуя, как скользит нежная плоть внутрь, как, поддаваясь, раздвигаются мышцы… и всхлипываю от ошеломляющего чувства заполненности… Он так чудовищно приятно наполняет и растягивает, что на несколько секунд темнеет в глазах. Идеально. Идеальный Гуки. Идеальный член. Всё слишком идеально.       — О, черт! — шепчу ему прямо на ухо.       — Чимин, перестань так делать, — получаю ответ, понимая, что мои слова заводят его еще больше.       — Заткнись и помоги мне, — шепчу снова. Гук понимает, о чём я, и начинает двигаться легкими толчками навстречу мне, останавливаясь после каждого ненадолго.       Как только он входит на всю свою немаленькую длину, его руки перемещаются мне на ягодицы, он наращивает темп. Движения плавные и резкие одновременно, и я не знаю, как это у него получается… толкается сильнее, попадая головкой по простате и заставляя извиваться от почти невыносимого удовольствия, срывая голос.       Это пиздец какой-то! Я просто схожу с ума, чувствуя, как сильно меня хотят.       — Сука, Чими… Если бы я знал, что ты такой ахуенный, трахнул бы тебя уже давно!       На этих словах я не выдерживаю и, захлебываясь стоном, кончаю, сжимая его член в себе сильнее, и для Гука это тоже оказывается слишком, он кончает следом.       Я, пытаясь восстановить дыхание, смотрю на потеки своей спермы на его животе, груди… и думаю, что никто и никогда не трахал меня так восхитительно и правильно, так, как мне нужно. Всё, что было до него, даже на секс не тянет, херня невнятная какая-то, не более того… .      …упав на спину, лежу, чувствуя, как вытекает из задницы сперма Гука, и понимаю, что хочу большего.       — Гуки, я хочу кое-что попробовать. Я ни с кем такого еще не делал, но очень хочу это сделать с тобой… — пытаюсь подобрать слова, а он вопросительно смотрит на меня.       — Я хочу, чтобы ты стал моим, — говорю слишком тихо, замирая в ожидании ответа.       Да, я хочу овладеть им, взять, трахнуть, присвоить… Хочу сделать его своим, заставить стонать и выгибаться, сжимать в пальцах простыню и плакать от наслаждения… В удивлении раскрываю рот, когда он встает и, направляясь в ванную, бросает на ходу:       — Я вернусь через десять минут, и если ты еще не уснешь, позволю тебе быть у меня первым. Трахнешь так, как захочешь.       От этих слов я просто впадаю в ступор, не понимая, почему Гук-альфа-самец решил согласиться, но с нетерпением жду его, как сторожевая собачка в предвкушении сладкой косточки.       Через некоторое время дверь ванной открывается, и передо мной нереально сексуальный мужчина. Как я раньше не видел в нем всё то, что сейчас было столь притягательно? Эти рельефы и мускулы… Накачанная грудь и упругие, сильные бедра… Крепкие жилистые руки со множеством татуировок…       …он заваливается на постель животом вниз. Пару минут я как заворожённый любуюсь его телом, испытывая дикое желание слизать языком все те капельки, что после душа не достались полотенцу…       …меня прошибает очередной волной возбуждения, и я приподнимаюсь, усаживаясь верхом чуть ниже ягодиц, удобно устраивая в ложбинке между свой, уже твердый, член. Наклонившись, целую влажную спину, втягиваю носом запах его теплой кожи, не совсем понимая, почему никак не могу надышаться… Делаю несколько плавных движений, потираясь своим стояком об упругие ягодицы, которые Гук непроизвольно сжимает. Всё это вызывает бурю эмоций и бесконтрольную дрожь, которая передается Чонгуку, и он тоже вздрагивает всем телом… Не прекращая движений, тянусь к его плечу и, поцеловав маленький шрам, перемещаюсь губами на шею. Гук глухо стонет, зажимая ладонью рот, явно сдерживая себя и позволяя мне быть главным. Именно этого я сейчас хочу больше всего, и он уступает. Не знаю почему, но хочу обладать этим сильным мужчиной до головокружения. Хочу заставить его подчиниться и принять всё, что я ему дам. Всё без остатка.       Беру первую попавшуюся под руку подушку и подкладываю ее Гуку под низ живота, задевая рукой его уже напряженный член… ягодицы приподнимаются, я притягиваю его ближе к себе, а он послушно и охотно отдает мне власть над своим телом. Пиздец каким шикарным телом!       Я совсем забываю о том, что мы друзья, сейчас на этом мужчине сошелся клином свет; не имеют значения никакие условности и общепринятые понятия… Я хочу его. Хочу так, что перед глазами пелена, член, несмотря на совсем недавнюю разрядку, стоит до боли крепко, хочется раздвинуть упругие половинки и… Но понимая, что у него это впервые, я сдерживаю свой пыл, не желая испортить впечатление и причинить боль.       — Гуки, тебе нужно расслабиться, я не хочу сделать тебе больно. Ну же, помоги мне… Я обещаю, что буду очень нежен…       …я растягиваю Гука долго, осторожно и неспешно, целую каждый позвонок, целую за ухом, облизываю мочку и пытаюсь через плечо дотянуться до губ. Он кивает, давая знать, что готов, и я вхожу в него мягким, медленным и плавным движением.       — Еба-а-ать! — не в силах себя сдерживать, шепчу я ему на ухо:— Гуки… Ммм… Гуки, ты такой пиздатый внутри…       Я толкаюсь в него, сжимая одной рукой его волосы на затылке, а другой бедро, и да — он стонет подо мной, прогибается в пояснице, загребает в горсть простыню и выкрикивает:       — Чим, Чими, ах… Чим… ах, — а потом тихое: — Я люблю тебя, Чими…       Я слетаю с катушек, ускоряясь и вдавливая его в постель, еле сдерживая подступающий оргазм. Мне очень хочется доставить Гуку то удовольствие, которое всего минут двадцать назад получил сам.       Накрываю его руки своими, и наши пальцы сплетаются, сворачивая шелковую ткань простыни. Держу его тело цепко и не даю ему шанса рассыпаться, кусаю плечи, даже не задумываясь, делаю ли ему этим больно… не контролирую себя совершенно. Не понимаю, сколько всё это продолжалось — время как будто остановилось, и не осталось ничего. Только Гук. Его стоны, жар и узость. Его тело. Его запах. Мой. Только мой Гуки… Он тяжело дышит, готовый взорваться в любую минуту.       Стонет вдруг особенно громко и как-то беспомощно, и его выгибает оргазмом, жаркая узость пульсирует и сжимает мой член так сильно и плотно, что сдерживаться больше нет никакой возможности… и я кончаю тоже.       Это просто какой-то пиздец… мы оба пытаемся выровнять дыхание. Я заваливаюсь на него всем весом, будучи тупо не в состоянии подняться. Тело обдает жаром. Каждая мышца дрожит и поет от пережитого. Как ни странно, но хочется еще, правда, опять поменявшись ролями.        Гук переворачивается на спину, придерживая меня, чтобы я не упал. Наши лица слишком близко, глаза в глаза.       — Блять, что за… мать его?..— несвязно и хрипло срывается с его губ. — Я не знал, что это так круто!       Я улыбаюсь как пациент психушки. Склоняюсь к его губам и нежно целую, желая успокоить и его, и свое бушующее эмоциями сознание…       Что было дальше уже не помню, но основные воспоминания той ночи восстановились, правда, откуда об этом узнал мой психотерапевт? Чем он руководствовался, решив, что сеанс пора заканчивать? Как бы там ни было, я услышал:       — Чимин, мы возвращаемся на цифре три.       — Оди-и-ин, два-а-а, три…       На счет три я открыл глаза и первое, что увидел, это охреневшее лицо господина Кима. Он явно был впечатлен, старательно отводя от моей ширинки взгляд, но глаза его невольно всё время косили в том направлении. Посмотрел туда и я. И все вопросы разом отпали. Да, мы совершенно точно закончили — на светлых брюках контрастно выделялось темное мокрое пятно. Я смутился было, а потом подумал: «Да какого хуя? Он врач в конце концов. Наверняка и не такое видел». И нет ничего удивительного, что я кончил прямо тут, на кушетке своего психотерапевта. Всё было так реалистично…       Как же я мог это всё забыть? Почему память заблокировала эти яркие события и ощущения? Ничего прекраснее в моей жизни никогда не было. Бедный Гук, я даже представить не могу, как тяжело ему приходилось эти последние три месяца. Мне наконец стал понятен его поспешный отъезд и дальнейший игнор. Ведь я вел себя так, словно ничего не было между нами. «Так, стоп… он сказал, что любит меня? Он же никогда никому этого не говорил. Даже в шутку»       Вытирая салфеткой, которую любезно протянул мне доктор Ким, мокрое пятно на брюках, я погрузился в размышления. Выходит, я вспомнил всё, но, честно говоря, легче не стало.       Я соблазнил собственного друга, а не он меня. Значит, он был мне интересен не только как друг. Получается, я сам себя обманывал всё это время?! И Гук ответил мне взаимностью... Но как так произошло, что мы оба не заметили изменений в наших отношениях?       От всех этих мыслей разболелась голова. Появилось головокружение и даже подташнивало немного. Не хватало еще в обморок опять грохнуться, как кисейная барышня.       — Господин Ким, я в последнее время часто терял сознание. Чем это может быть вызвано?       Он, не отрываясь от записей в своем блокноте, спокойно произнес:       — Судя по всему, Ваша память блокировала ту реальность, которую Вы не готовы были принять. Ваш комплекс «хорошего мальчика» с маркерами «правильно/не правильно» заставил мозг отсеять информацию, разрушающую эти убеждения. Нервная система истощалась и в моменты сильных эмоциональных переживаний просто вырубала сознание, сохраняя Вам силы, — он глубоко вздохнул и продолжил: — Я думаю, Вам необходимо признаться прежде всего себе, что ваша с Чонгуком дружба уже не просто дружба, а нечто гораздо большее. Такова правда, и ее уже ничто не изменит, а Ваше сопротивление только усугубит ситуацию и бог знает до чего доведет...       Поблагодарив доктора за помощь и попрощавшись, я вытащил из-за пояса заправленную рубашку, прикрывая полами темное пятно на брюках, и покинул кабинет. Мне помогли, да. Но чувствовал я себя опустошенным и разбитым всей этой правдой, которую так мечтал отыскать. «Мне нужно время подумать и расставить всё на свои места. Лучшее что я могу сейчас для себя сделать, это отвлечься на съемках нового клипа. Да, так будет правильнее всего. А позже решу, что со всем этим делать»