The night I don't remember

***

ТЭ Чим, привет

Чимин

Привет, Тэхён

ТЭ Его самолет через 2 часа

Чимин

Не понял, какой самолет?

ТЭ Чим, он не вернется!

Чимин

В каком смысле? Куда он летит?

ТЭ В Нью-Йорк, уже перевелся по учебе

Чимин

Ничего не понимаю. Нам говорил с ним, сказал, он ждет меня, пока я тут всё закончу

ТЭ Какой сука ждет?!!!!! Он ждал тебя 2 недели, а ты его игнорировал

Чимин

Перезвоню

***

Я ворвался в кабинет Намджуна, не обращая внимания на слова секретарши, что он занят. У него и правда был посетитель, с которым Нам подписывал какие-то документы.       — Что, черт возьми, ты творишь?       Нам, ошарашенный моим внезапным появлением, что-то тихо сказал своему гостю, давая понять, что нам необходимо остаться наедине. Тот резко сорвался с места и быстро вышел из кабинета, попутно бросив на меня недовольный взгляд.       — Почему ты позволяешь себе так врываться? И что это за тон? — спокойно, но достаточно резко произнес Намджун.       — Я хочу знать… Что из всего того, что ты мне говорил о Чонгуке — правда? Ты знал, что он собрался улететь и не возвращаться? — я был вне себя. — Отвечай, сукин сын!!! — последние слова я уже истерично орал.       — Чимин, во-первых, успокойся и не истери, а во-вторых, пора взрослеть. Ты постоянно делаешь то, что хочешь, плюешь на всё и всех. В конце концов, у нас на носу концерты, и я хотел… — я не дал ему договорить.        — Ты врал мне?! Все эти недели — врал?! Бог мой… На что ты рассчитывал?       Он поднялся со стула и, нависнув над столом, приблизился ко мне как грозовая туча, весь покраснел и выпалил:       — Чимин, твои любовные переживания постоянно тебя расшатывают, и ты выпадаешь из процесса! Да, я знал, что он улетает. Я намеренно сказал ему, что после терапии, всё вспомнив, ты не хочешь с ним говорить. Я не мог допустить, чтобы твои бесконечные интрижки разрушили всё, что мы так долго создавали!       Я закипал всё сильнее с каждым его словом. Судорожно сжимал кулаки, понимая, что вот-вот сорвусь и, скорее всего, просто врежу ему по морде. Он обошел стол и направился ко мне, протягивая руки, видимо, желая обнять, чтобы успокоить. Я как ошпаренный отскочил назад, увеличивая расстояние между нами и не давая этого сделать.       — Даже не думай, иначе я не сдержусь и ударю тебя. И не смей мои чувства к Чонгуку называть интрижкой! Ты всё это время твердил, что он ждет меня и не звонит, чтобы дать мне время успокоиться и всё обдумать. Я верил тебе… — на этих словах я почувствовал, как отчаяние влагой подступает к глазам.       Нам, остановившись от меня в паре метров, и сделав добрую гримасу, опять попытался успокоить:       — Мини, это всё ради твоего будущего! У нас контракт, за срыв которого нам грозят нехуёвые такие штрафы!       — Блять, кто ты сука такой, чтобы решать, что для меня лучше, а что нет?! Засунь себе этот чертов контракт знаешь куда… Плейлист       На этих словах я развернулся и выбежал из кабинета, громко хлопнув дверью, обрывая трехэтажный мат и отчаянные вопли Намджуна.       Перепрыгивая через три ступеньки сразу и рискуя свернуть себе шею на лестнице, даже не вспомнив о существовании лифта, я несся к подземному паркингу, на бегу набирая своего пилота и давая команду на срочный вылет. И надеялся, что водитель окажется на месте, что не придется тратить время на его поиски. Сердце стучало как бешеное, я всё больше нервничал, в панике никак не мог вспомнить, где должна быть машина… Обнаружив её наконец по маячившей рядом знакомой макушке Лина, запрыгнул на заднее сиденье и возблагодарил бога за эту небольшую милость — в виде не свалившего выпить кофе водилы. Который, кстати, сориентировался быстро, и оказался за рулем еще до того, как я пристегнулся.       — В аэропорт! Лин, у нас не больше сорока минут. Я не знаю, как ты это сделаешь, но умоляю, поторопись! — скомандовал я, пытаясь отдышаться.       Машина сорвалась с места, но при выезде из паркинга на нее, как обычно это и бывало, навалилась толпа папарацци и фанатов, которые жаждали внимания. Я совсем позабыл, что нахожусь в Сеуле, и наивно полагал, что смогу добраться до аэропорта за сорок минут без всяких проблем. Впервые в жизни я настолько тяготился своей популярностью, что желал избавиться от нее раз и навсегда.       Лин, приоткрыв окно, подал знак секьюрити, и те быстро сообразили, что нужно срочно расчистить дорогу. Благодарен преданному стаффу я сейчас был как никогда. Они всегда были рядом и всегда старались решать любые проблемы. Расцеловал бы всех, будь хоть минута лишняя…       Мы мчались по городу на запредельной скорости, а я всё время нервно набирал номер Гука, но он не отвечал.       После очередного «At the moment, the subscriber cannot receive your call» я сбросил вызов и решил позвонить Тэхёну. Он был моей последней надеждой. Несколько гудков, и в трубке послышался хрипловатый голос друга:       — Да?       — Ви, я вылетаю в Пусан, задержи его, умоляю!       — Чим, мне очень жаль, но он твердо решил улететь. Я говорил с ним утром, он не стал ничего слушать. Сказал, что устал и просто не желает дальше себя мучать, — у меня похолодело в душе, а Тэхён тяжело вздохнул и замолчал. «Мой Гук сдался? Черт, что ему наговорил этот грёбаный Намджун? Придурок хренов, я прикончу его»       — Тэхён, ну сделай что-нибудь, я не могу его потерять сейчас, я только обрел его. Я люблю его, понимаешь! — я уже не контролировал эмоции, захлебываясь не только слезами, но и отчаянием.       — Прости, Чими, я не в силах тебе помочь, он выключил телефон.       Мое сердце разрывалось на части. Иррациональный, по сути, страх затопил всё сознание. Только одно билось в голове: если Чон сейчас улетит, то больше никогда не вернется, никогда больше я его не увижу. И следом — самое главное не отпустить его, удержать любым возможным способом, потому что иначе будет поздно. Поздно для нас и наших отношений.       Лин гнал машину, как только мог, время от времени пытаясь меня успокоить: «Господин, не переживайте, всё будет хорошо, мы успеем».       Я был тронут его чуткостью, но ощущение безнадежности одолевало всё сильнее с каждой минутой.       Когда наше авто с разгона влетело на территорию аэропорта, я увидел очередную толпу папарацци, перегораживающую проезд на взлетную полосу. Им однозначно слили информацию, куда я еду, и мне не стоило труда догадаться, кто именно это сделал.       — Гнида Нам, решил, что может управлять моей жизнью… Лин, давай к грузовым воротам! И да, ты летишь со мной, я нуждаюсь в тебе как никогда, — распорядился я, доставая из сумки кепку, очки и кожаную куртку. Понимал, что, скорее всего, придется бежать по взлетной полосе, а одет я явно не по погоде.       Лин резко повернул влево, передавая по рации охране аэропорта, что мы меняем траекторию. Толпа папарацци, сообразив, что к чему, ринулась за машиной.       Я выпрыгнул из салона, едва автомобиль, взвизгнув покрышками, затормозил у ворот. Лин сорвался следом, и мы бегом направились в сторону самолета, который медленно двигался нам навстречу. Сзади слышались крики догоняющих нас журналистов, жаждущих моих комментариев по поводу внезапного решения покинуть Сеул прямо перед ближайшим концертом.       Я не оглядывался, сосредоточившись на необходимой цели — до трапа уже остановившегося самолета оставалось всего несколько десятков метров. Но вдруг почувствовал, как сзади кто-то активно пытается ухватиться за мою куртку. На бегу повернув голову, обнаружил, что вместо Лина в затылок мне дышит достаточно молодой парнишка, один из репортеров. Водителя и видно не было, его уже скрыла эта ополоумевшая толпа охотников за сенсациями.        «У меня совсем не осталось личного пространства… как и личной жизни» — подумал я, из последних сил пытаясь ускориться.       Всё это напоминало мне какой-то вестерн, а я в нем был главным героем, жаждущим освободиться от всего и от всех, догоняя самую большую любовь своей жизни.       Я добежал до трапа, но без своего преданного водителя улететь не смог бы. На мое счастье, наконец появились сотрудники аэропорта и стеной преградили путь папарацци. Через пару минут Лин, отряхиваясь, покинул замкнутое охранниками кольцо, и резво направился к самолету.       Еще пять минут, и мы уже сидели в своих креслах, а самолет набирал высоту. Я нервно посматривал на часы и думал только о Гуке.       Как только мой самолет сел в Пусане, пришло сообщение от мамы Чон. МА: Чими, сынок, я знаю, что ты летишь в Пусан. Прости, родной, его самолет уже в воздухе. Я подожду тебя в ВИП-зоне       У меня сжалось всё внутри настолько, что я застонал от боли.       — Чимин, Вам плохо? — Лин сорвался с места, увидев, как я схватился за сердце.       — Мы не успели…

***

      Мы сидели с мамой Чон за столиком в кафе и молчали. После ее рассказа я был просто опустошен. «Чими, когда ты улетел, он был разбит, а я не могла понять, что происходит, и просто вынудила его рассказать мне правду. Я знаю обо всём, что между вами произошло. Какое-то время он надеялся, что ты всё поймешь и вернешься к нему. Но шли дни, а новостей, кроме тех, что ты не хочешь с ним разговаривать, не было. Он начал впадать в отчаяние. Последние несколько дней Гук вообще не брал трубку, в универе тоже не появлялся. Ви объяснял это тем, что ему нужно время, чтобы побыть одному. Я всё равно беспокоилась и поехала к нему. В доме был жуткий беспорядок, как будто после крушения. Много разбитой посуды и пустых бутылок из-под алкоголя. Гук был пьян до бессознательного состояния. Я осталась, а когда он пришел в себя, то рассказал о твоем визите к психотерапевту. Его душевная боль от неразделенных чувств была настолько велика, что он просто не мог больше жить в этой реальности. Решил уехать, чтобы начать новую жизнь. Я уговаривала позвонить тебе, но ты же его знаешь… он не хотел навязываться»       — Мама Чон, я тоже его люблю, — со слезами на глазах бормотал я.       — Я знаю, мой хороший, мне очень жаль… — она встала, собираясь уйти, но потом обернулась и сказала:       — Да, Чими, он оставил тебе диск. Сказал — на нем всё, что он к тебе чувствовал.       — Чувствовал? — это слово разбило меня на кусочки, а прослушанный позже кавер добил окончательно. Образовал в сердце кровоточащую рану. Я осознал, что сам всё разрушил. Я всё потерял…