The night I don't remember

***

      По прилете в Пусан, пережив очередную порцию потрясений, я столкнулся с новыми приступами головной боли и несколько раз совершенно неожиданно терял сознание. Мои родители и мама Чон жутко беспокоились, а Лин не оставлял ни на минуту. Все дружно настаивали на визите в клинику, убеждая меня, что необходимо пройти обследование. Я сопротивлялся долго, списывая всё на стрессы и усталость, но потом сдался.       Результаты меня потрясли — опухоль головного мозга. Неоперабельная. Теперь становились понятными и все мои срывы, и не совсем адекватное иногда поведение, обмороки… да и потеря памяти, видимо, тоже была обусловлена заболеванием. Я еле уговорил Лина пока никого не посвящать в детали и не сообщать результаты обследования, пообещав, что позволю находиться со мной 24/7, а так же неукоснительно выполнять все назначения врача.       Очень жаль, ведь мне всего двадцать один, а времени давали не больше года. Если бы я обратился к врачам хотя бы месяца три назад, то всё могло бы быть по-другому. Но что удивительно, принял я это достаточно спокойно, как есть. И решил прожить отведенное мне время так, чтобы не оставлять после себя пробелов и незавершенных дел.       Первое — запланированный тур. Я хотел выполнить свой долг перед фанатами и ребятами из группы, поэтому всё-таки согласился на концерты. Нам был этому несказанно рад, и дико удивлен тем, что я так резко изменил свое решение, вернувшись к работе после всего случившегося между нами.       Прячась от всех, я пил лекарства, которые облегчали головные боли и почти стопроцентно гарантировали, что я не грохнусь без чувств в самый неподходящий момент. Лин как преданный пес везде таскался за мной, не оставляя ни на минуту и окружив заботой и вниманием не хуже отца родного.       Официальное заявление о том, что я прекращаю творческую деятельность и покидаю группу, сообща решили озвучить чуть позже. Для всех я ушел после сложных гастролей в отпуск.       Следующее, чего мне хотелось больше всего — это воссоединиться с моим любимым человеком, которого безжалостно вырвали из моей жизни моя амнезия и мой бывший друг, Намджун. Отведенное мне время я хотел посвятить Гуку, считая, что боль утраты он перенесет легче, чем боль беспомощности, которую испытает после моего неожиданного ухода. Если я умолчу о своем состоянии, он будет корить себя, что не узнал обо всем вовремя и ничего не сделал. Поэтому я твердо решил, что вся эта хуйня из мыльных опер, где все скрывают от близких свои болезни, якобы оберегая их, нам не подходит совершенно. У Чонгука должно быть время, чтобы подготовиться, привыкнуть к этой мысли. И, возможно, это выглядит эгоистично, но я хотел получить всё то, что он мог мне дать. И вернуть в ответ в стократном размере. Насладиться счастьем с тем, кого любил больше всех на свете.       Мой верный Лин с трудом, но нашел Чонгука в этом огромном городе. Собрав мои чемоданы и прихватив всё, что могло понадобиться мне в ближайшие месяцы, мы с ним вылетели в Нью-Йорк.       Я уехал, никому особо ничего не объясняя, отделавшись короткой фразой «я устал и хочу отдохнуть». Отдохнуть мне реально хотелось. Сейчас мою жизнь забирала болезнь. А до того — моя популярность, которая лишила мои дни радости, свободы и возможности… просто жить. Мне очень хотелось вернуться на несколько лет назад и быть таким же беззаботным и веселым парнем, каким я был тогда…

***

      Мы подъехали к дому, в котором жил Гук. Лин как всегда сделал невозможное, чтобы портье позволил мне подождать Гука в его квартире.       Я не стал зажигать лампы, довольствуясь светом огней ночного города. Прошелся по всем комнатам, ощущая и впитывая всю эту атмосферу, которая окружала Гука всегда — он был стабилен в своих предпочтениях и представлениях о комфорте. Тот же стиль мебели, серо-бежевые тона, отдельная комната для спорта, максимальный минимализм. Всё как и в его доме в Пусане. Остановившись в гостиной возле огромного панорамного окна, я восхищенно вздохнул.       Вид был ошеломляющий, и я понимал, что именно это стало определяющим фактором при выборе квартиры. Мне тоже такое нравилось, и я даже представил, как мы живем с ним вдвоем, год за годом коротая каждый вечер на пледе возле панорамных окон и глядя на ночной город.       Из мечтаний меня вырвал звук проворачивающегося в замке ключа. Я услышал голоса Гука и какой-то девушки, громкое чмоканье и хихиканье. Сказать, что мне было всё равно? Нет, это не так. Но на выяснение отношений и глупые пустые разговоры тратить время и силы я не имел ни малейшего желания. Повернулся, окатил их холодным взглядом и произнес:       — Всем добрый вечер. Чонгук, ты нас не познакомишь? — Чонгук, отпрыгнув от девушки в диком испуге, ответил:       — Да, знакомьтесь. Это Чимин — мой друг. А это Келли — моя девушка.       Неловкая пауза повисла в воздухе. Я с нескрываемым презрением окатил эту Келли взглядом:       — Друг, значит... И девушка, да?!       Девушка что-то там бормотала, видимо, пытаясь разрядить обстановку и соблюсти приличия, но мне не было дела ни до нее, ни до приличий. И удержаться от того, чтобы дать понять этой дурочке, кто я в действительности, и каков мой статус в жизни этого парня, не смог:       — С каких пор я опять стал тебе другом?       Чонгук закипал всё больше и больше. Вена на его шее начала пульсировать, а губы нервно дрожали.       — С тех самых, как ты уехал и бросил меня погибать от невыносимой боли…       Келли, на которую никто не обращал внимания, не выдержала, и начала сыпать вопросами, срываясь на повышенный тон. Мне хотелось, чтобы она испарилась немедленно и бесследно. Я уперся тяжелым взглядом куда-то ей в лоб и раздельно, спокойно и внятно произнес:       — Приятно познакомиться, Келли. Я его парень, о котором он, видимо, еще не успел Вам рассказать. Скорее всего потому, что его рот был занят Вашим языком.       Ее нервы не выдержали, и бедная Келли со слезами на глазах свалила наконец из квартиры, а Гук, похоже, даже не заметил этого.       «Скатертью дорога, дорогая»       — Зачем ты приехал, Чим? У меня новая жизнь и, прости, в ней тебе места нет. Я не хочу больше этого всего, мне не нужно.       Мне жутко хотелось его обнять и поцеловать, ничего не говоря и не выясняя, поэтому я сделал несколько шагов к нему и обхватил его лицо ладонями:       — Это она твоя новая жизнь? Ты в этом уверен? Скажи мне то же самое, глядя в глаза. Я хочу это услышать.       У Гука случилась реальная истерика, он начал отталкивать меня и кричать на всю квартиру.       — Я ненавижу тебя!!! Ненавижу, слышишь! Нахрена ты приехал? Чертов придурок… Зачем?       Я спокойно ждал, пока он проорется и успокоится, в таком состоянии он обычно не слышал ничего. Стоял и смотрел на моего самого важного в жизни человека: как он открывает рот, как размахивает руками, как мечутся по моему лицу его глаза, как пульсирует жилка на шее… смотрел и понимал, что я действительно люблю его. И так скучал… господи, как я, оказывается, скучал… В какой-то момент не выдержал уже, резко притянул к себе и поцеловал. Он задрожал так сильно, как будто его током шибануло, а я продолжал его страстно целовать, лаская языком губы, время от времени прикусывая то верхнюю, то нижнюю. Он, поначалу напряженный, начал размякать и, обхватив меня крепко за талию, прильнул, отвечая на поцелуи. Так жадно отвечая…       Очень хотелось его прямо сейчас. Почувствовать так, как чувствовал той, забытой ночью, и потом в отеле. Все эти месяцы мечтал об этом. Мы и так потратили слишком много времени непонятно на что, судьба оставила его нам немного, но достаточно, хватит, чтобы всё выяснить и обсудить. Потом. Но главное сказать было необходимо.       — Гуки, я люблю тебя… Мой Гуки…       Мои слова, вероятнее всего, стали «спусковым крючком» для его израненной психики, он замер на секунду, а затем впился в мои губы еще сильнее. Мое любимое пальто полетело на пол, а Гук подхватил меня на руки и, страстно целуя, понес в спальню.       Желание разрасталось с такой силой, что я был не в силах контролировать реакции собственного тела. Я стонал, ощущая его уже твердый член, прижатый к моему паху. Мы так изголодались друг по другу, что ничто не имело значения… Ничто, кроме одной важной новости, которую я просто обязан был ему сообщить, прежде чем вновь войду в его жизнь.       — Гуки, погоди. Я хочу тебе кое-что сказать, — отстранившись, я уперся ладонью в его грудь и добавил: — Я болен, Гук. У меня осталось не более года. И провести его я хочу с тобой.       Он остановился и замер. В глазах шок. Но оправился быстро, и я видел, что у него куча вопросов, слышать которые мне совсем не хотелось. Надо отдать ему должное — не задал ни одного. Помолчал несколько минут, а потом надрывно прохрипел:       — Я буду с тобой, обещаю… Я больше никому, слышишь, никому не намерен тебя отдавать. Ты только мой…       Его слова разбили меня, а потом собрали заново. Он дал согласие принять меня целиком и полностью. Дал согласие на всё, что было у нас впереди. На любовь и счастье… на грядущую боль и страдания… И словно свет вспыхнул у меня внутри, теплый согревающий свет надежды на то, что всё будет хорошо. Теперь всё будет хорошо. Глупо, безумно… что может быть хорошо, когда жить тебе остается всего ничего?.. Возможно, я и обезумел от любви, пусть так. Мы разберемся с этим потом, после… Плейлист       Мы горели от неутолимой жажды близости и прикосновений. Каждое отзывалось в теле ожогом наслаждения. Я наконец-то осознал весь смысл понятия «заниматься любовью», которому ранее не придавал значения. Гук щедро дарил мне эту самую любовь — каждым своим движением, каждым поцелуем и стоном. В его прикосновениях была безграничная нежность, ласка и забота любящего мужчины. С ним я чувствовал себя хрупким и слабым.       Впервые в жизни я хотел принадлежать человеку ни о чём не задумываясь, и ничего не ожидая взамен. Я просто был уверен, что только он может сделать меня безмерно счастливым.       Чон так сильно прижимал меня к себе, как будто боялся, что я исчезну. Крепкие татуированные руки умело управляли моим телом, задавая то плавно-неспешный, то динамичный темп. Я в очередной раз понял, насколько идеально мы подходим друг другу… такая невероятная химия между нами. Ощущения, которые я испытывал, были настолько яркими, что невозможно было себя сдерживать. Я стонал его имя, повторяя снова и снова, не понимая даже, сколько раз уже кончил. И единственное, чего мне хотелось — чтобы это продлилось как можно дольше.       — Ах… Гуки, мой Гуки… я так люблю тебя… не отпускай меня, прошу…       Я осыпал его поцелуями всюду, куда только могли дотянуться мои губы, слизывал капли пота с его груди, впивался пальцами в бока и жался ближе, теснее всем телом. Раскрывался навстречу и плавился, слыша, как Гук на каждом толчке, словно в забытьи, шепчет, выдыхая: «Мой… не отдам». Слезы чертили дорожки по моим вискам, а он собирал их губами и, кажется, тоже плакал…       Мы наконец-то были вместе, принадлежали друг другу целиком и полностью, без остатка…       Я проснулся от нежных, едва ощутимых прикосновений, чувствуя, как переполнен счастьем и покоем. Гук, опираясь на руки, нависал надо мной и блаженно щурился, улыбаясь. Я окинул его взглядом — губы припухли после бурной ночи, на шее засосы, вьющиеся каштановые волосы растрепаны, глаза лукаво блестят… великолепно. Неотразим. Сексуален. И весь мой… Несмотря на то, что мы любили друг друга всю ночь и уснули, вконец обессилев, только под утро, я снова его хотел.       Раздался резкий стук в дверь, мы даже среагировать не успели, как в дверном проеме показалось озадаченное лицо моего водителя. Я совсем позабыл, что обещал ему позвонить или написать смс. Он всю ночь просидел в холле, возле портье, и не дождавшись никаких вестей даже к одиннадцати утра, решил убедиться, что меня не прибили. Он очень хорошо знал Гука и был единственным посвященным в детали наших взаимоотношений.       Повисла неловкая пауза, я покраснел, спешно натягивая шелковую простыню до самого носа. Чонгук, засранец, даже с места не двинулся, только голову повернул, и игриво произнес:       — Лин, у него всё хорошо… Не так ли, Чим? — он кивнул мне, чтобы я подтвердил его слова.       — Да, Лин, всё хорошо. Не мог бы ты принести нам чего-нибудь поесть? Уверен, у Гука пустой холодильник, а я жутко голоден. А потом тебе не мешало бы отдохнуть.       Водитель молча утек за дверь, а Гук, откинув мятую ткань, в которую я до сих пор кутался, подтянул мое истерзанное им же тело, и как пушинку поднял на руки, обвивая моими ногами свои бедра:       — Я хотел показать тебе свою ванную комнату. Думаю, ты оценишь, — он подмигнул мне, растянув и так не сходящую с губ улыбку еще шире.       В душ Гук завалился, так и не спуская меня с рук. Включил теплую воду, и, прижав меня к стене, впился в губы. После нескольких минут страстных поцелуев я расцепил ноги, скрещенные на его пояснице, оттолкнул его к противоположной стене и опустился на колени. Обхватил губами лаково блестевшую головку его члена. Я чувствовал, что рот мой был намного горячее, чем его плоть. Наверняка это усиливало ощущения, и Гук задохнулся в удовольствии, застонал низко и протяжно, сжимая своими татуированными руками мои плечи. Дышал шумно, тяжелее и тяжелее, не отводя глаз, жадно следя за тем, как его член движется между моих губ. Ему нравилось... так же как и мне. А нравилось мне сильно. Я и представить не мог, сколько наслаждения можно испытать, ощущая эту бархатистую кожу, эту упругую тяжесть на языке, этот чуть солоноватый терпкий вкус... с каждым стоном моего Гуки я терялся в возбуждении всё сильнее, чувствуя, как стягивает горячим узлом низ живота, и как подрагивает собственный член.       Гук вдруг зашипел как камышовый кот, отстранился и резко дернул меня за руки вверх, разворачивая лицом к стене. Его член скользнул между моих ягодиц и он насадил меня разом на всю длину, с силой проехавшись по простате, напрочь лишив способности здраво мыслить. Я вскрикнул от удовольствия. Мне было настолько хорошо, что уже через минуту я насаживался сам, выгнув спину и спрятав пылающее лицо в сгибе локтя, которым упирался в мокрую стену. У меня начала кружиться голова и дрожали ноги, но я не хотел, чтобы он останавливался. И я стонал, громко, бесстыдно, получая какое-то почти болезненное удовольствие от того, что раз за разом произношу его имя:       — Гуки, я хочу еще, хочу ещё… Ах… Гуки... Гуки...       Он обхватил мой член ладонью и начал двигать ей в такт своим толчкам. Это был просто какой то пиздец… Нереальный кайф, неземная эйфория. Наша близость каждый раз будоражила меня и казалась всё ярче и ярче.       Контролировать себя я был не в силах, да и не хотел, в общем-то. Крышу нам снесло обоим капитально, меня скрутило, острой волной прокатилась дрожь по всему телу, и я, сжавшись и закусив губу до крови, кончил, ощущая, как Гук содрогается тоже. Сердце, казалось, выпрыгивало из груди, а я задыхался в попытках его притормозить. Глаза заволокло слезами. Опять. И их я тоже сдержать не смог. Гук развернул меня к себе, провел ладонью по щекам, собирая соленую влагу и смотря ласково и влюбленно:       — Чими, ты самое дорогое, что есть у меня в жизни. Я обещаю тебе, вместе мы справимся.