Нищий и принц.

      Я шёл по огромному, залитому солнцем военному лагерю. И на этот раз я — это я: эльфийский принц — прекрасный и неповторимый!       Я решил половину этой главы написать от своего имени, по одной, очень веской причине: дело в том, что в тот знаковый для нас обоих день кое-какие из интересных событий не нашли отражения в воспоминаниях моего друга. Просто потому что Анри не стал их свидетелем. А вот я стал.       Но обо всём по порядку. Прежде всего, поздравьте меня с новой должностью — «мальчик на побегушках»! Шутка. Хотя не сильно далёкая от правды.       Дело в том, что после той истории в храме, когда я вполне серьёзно вознамерился поубивать всех, кто хоть пальцем тронет Анрело, командование нашего полка благоразумно решило спихнуть куда-нибудь подальше столь буйного пария.       И тут совершенно неожиданно мне помогло моё высокое происхождение: узнав о том, что среди нашего войска обитает наследник эльфийских королей, меня забрал к себе командир нашей армии.       Так что теперь моя новая должность звучала как «личный адъютант армейского командующего», что моему королевскому самолюбию неслабо так льстило.       И прямо сейчас я как раз и направлялся к нему, передать какой-то очередной доклад.       Мой путь пролегал через оживлённый гудящий лагерь, мимо множества палаток, украшенных многочисленными цветными флажками.       Прямо надо мной простиралось почти безоблачное небо, но невдалеке, левее, виднелись тёмные тучи магической грозы, из которых вырывались разноцветные колдовские огни и молнии.       Всё вокруг гудело растревоженным ульем: люди суетились, бежали, спешили. Несколько раз мимо меня проскакали небольшие отряды кавалеристок в полном боевом облачении.       Проходя мимо госпитального шатра, я ненадолго остановился. Прямо у входа мне открылась печальная картина: на походных носилках лежали десятки раненых амазонок. Они были в крови, но не это самое страшное: в их глубоких резаных ранах словно копошилась тьма, сотканная из мелких червей, сочащаяся чёрным гноем. Одни воительницы кричали, другие стонали, у третьих не осталось сил даже на это. Между ними ходили магессы-целительницы, пытаясь облегчить их страдания. Без особого успеха.       — Из-под Бриенны, — раздался рядом голос, наполненный болью.       Оглянувшись, я увидел рядом с собой смуглую амазонку, тоже раненую, но легко. Её рука перевязана и висит на плече. Она с невыразимым страданием смотрела на одну из лежавших перед нами девушек, очень похожую внешне на неё. Видимо, её сестра.       — Там сейчас жарко, — продолжила та, кивнув на магическую грозу. — Враг применяет какие-то новые проклятые мечи. От них пока не нашли спасения. Раны почти не затягиваются, даже при лёгком ранении. При тяжёлом… Умирают за сутки…       Я ничего не сказал. (А что́ тут можно было сказать?) Молча пошёл дальше. Вскоре я оказался у входа в большой и просторный полосатый шатёр, над которым развевались большой флаг Валенсии и рядом, чуть ниже и меньше, штандарт герцогов Бургондских — золотой лев на чёрном поле.       Войдя внутрь, я сразу понял: сейчас не до меня. В шатре находился «малый совет». Командующий собрал экстренное совещание самых высокопоставленных командиров, что собрались здесь вокруг широкого стола с разложенной на нём картой.       И прежде чем продолжить, я просто обязан хоть кратко рассказать читателям о нашем славном командующем, этой поистине уникальной личности, достойной даже не короткого очерка, а просто-напросто отдельной книги. Начну с того, что «его светлость командующий „Третьей армией жёлтого флага“ герцог Генрих Бургондский» был — реликт.       Нет, даже не так. Это был настоящий живой динозавр. Возраст сего древнего старца уже превысил три сотни лет, что для человека практически верхний предел долгожительства.       Хотя стариком он не выглядел: крепкий мужчина, чуть за сорок, с тёмной кучерявой бородой. Омолаживающие заклинания делают дело, но без чистки ауры дальше просто не обойтись. А от неё он, по слухам, отказался.       Родился наш нынешний вождь ещё при той, «старой» Каролине. В том государстве, что потом объединит все окрестные царства, став могучей Империей Валенсией. Принадлежал к древней аристократии, сейчас уже почти растворившейся в многочисленных новых магических родах и фамилиях.       Только несколько избранных династий всё ещё помнят старые времена феодальных порядков, ведя корни своих семейных древ в дремучею глубь седой старины: Майеры, Моорхарты, три-четыре прочих, и вот они — Бургондские.       Выросший в окружении строгих традиций и суровых правил, молодой Генрих не проявил заметных талантов в магии (впрочем, это не стало проблемой: магия тогда была очень слаба), но с рождения отличался смелостью, решительностью, живостью ума и любовью к воинским искусствам, а значит, карьера его была предопределена: армия. Куда молодого наследника рода и сбагрили, едва лишь ему стукнуло шестнадцать.       Да — именно наследника рода, хотя он имел двух живых и здоровых старших сестёр.       Дело происходило задолго до разлома, и государство всё ещё оставалось глубоко патриархальным.       И там молодой аристократ сполна познал военную долю, участвуя, наверно, во всех сражениях и кампаниях того неспокойного времени.       Особенно отличился в тяжёлых и продолжительных «эльфийских войнах», где заслужил репутацию храброго и умного офицера, берегущего жизни солдат.       Его восхождение в чинах, несмотря на происхождение и заслуги, оказалось очень медленным: герцог Бургондский не стал карьеристом, не выслуживался перед начальством, дерзил даже королям.       А кроме того, беспощадно боролся со всеми злоупотреблениями и несправедливостями в армии, отчего нажил себе много врагов.       Потому первые генеральские должности получил, лишь когда ему перевалило за шестьдесят. И наивысшей точкой его карьеры стал разгром эльфийского войска при Элире, что вынудило эльфов запада заключить с людьми мир.       После чего герцог Бургондский вышел в отставку и уехал жить в свой родовой замок.       Жена его давно умерла, родственники разъехались кто куда, друзья уже давно почти все погибли. Так что пожилой Генрих просто тихо и почти одиноко доживал свой век в опустевшем поместье, думая, что его жизнь окончена, и не помышляя более ни о чём.       Так что последней радостью в жизни для стареющего воина стало нянчиться с внучкой, Эстерой, которую он обожал качать на коленях.       Пока наконец подросшая юная красавица не уехала в «большой мир», оставив старика совершенно одного.       Да, он краем уха слышал, что в эти годы в мире происходят какие-то важные события. Какой-то «Великий разлом», но всё это уже было неважно. Пусть другие с этим разбираются. Его время прошло.       Ему перевалило за девяносто, когда однажды на пороге его дома вдруг внезапно не появилась гостья. И в ней, высокой, красивой и статной женщине, Генрих даже не сразу признал свою любимую внучку.       Конечно, старый герцог надеялся, что это однажды случится, но представлял это по-другому: что приедет скромная чопорная красавица и привезёт с собой на знакомство своего жениха. Какого-нибудь самоуверенного хлыща из знатной семьи. И пока они будут вести между собой строгий мужской разговор, внучка будет скромно сидеть в сторонке, изредка робко заглядывая им в глаза.       Но вместо этого…       В ворота его уединённого поместья широкими шагами вошло что-то очень непохожее на его представления о женщинах: в доспехах, с мечом на поясе и магическим жезлом в руке. И это «нечто» кинулось ему на шею с криком: «Деда!»       Вскоре в спокойной обстановке гостиной Эстера рассказывала новости из «большого мира». Она говорила о невероятных вещах: о пришествии святой Валенсии, о возвращении в мир «сильной магии» и об установлении в государстве матриархальных законов.       В заключение предельно посерьёзневшая девушка рассказала о том, что три соседних государства, объединившись, вместе пошли войной на Каролину.       «Тебе надо снова встать в строй, деда» — так закончила свою речь его внучка.       Растерявшийся Генрих лишь недоуменно спросил: а что́ вообще от него хотят? Он дряхлый старик, всё своё отвоевал. Даже меч уже поднять не в силах.       В ответ девушка лишь с загадочной улыбкой подняла свой волшебный жезл… И через час вместо древнего старца перед ней стоял двадцатилетний юноша!       На следующий день немного пришедший в себя Генрих (не забыв, правда, прописать подзатыльники слишком своевольной внученьке) энергично принялся за дело. Воевать ему тогда не пришлось. Армии вторжения были усыплены и без боя взяты в плен.       Но теперь предстояла огромная дипломатическая работа: предстояло по возможности максимально бескровно присоединить к Империи новые территории. И тут он оказался почти незаменим.       Да, большу́ю часть её взяли на себя недавно появившееся в мире неолетантки, но при всех их навыках дипломатии, у них имелся один неустранимый недостаток: они были чужаками. И не все потомственные аристократы в трёх государствах вообще соглашались принять их и выслушать. Даже оставшись без армий, многие отчаянные головы вооружали слуг и сервов, готовясь к последнему бою.       Вот тут и пригодился он. Старый вояка из древнего рода. Его знали. И уважали.       Несмотря на множество недоразумений, связанных с его омоложением, он провёл бесчисленные встречи и переговоры — убеждая, уговаривая, обещая, гарантируя. В итоге своего он добился: Замбар, Лугуника и Пелегия вошли в состав Валенсии почти без сопротивления.       Нет смысла описывать следующие несколько десятков лет. Скажу только, что в армию он не вернулся. В новой, почти исключительно женской армии, он просто не видел себя.       Пытался жить в удовольствие — надоело, и быстро. Много путешествовал. Объездил, наверно, полмира. Но затем опять закрылся у себя в поместье.       Генрих уже снова стал пожилым человеком, когда к нему вновь приехала Эстера. И второй раз сказала: «Тебе надо встать в строй!».       Началась «Пятилетняя война». И вот это была уже самая настоящая война с настоящими сражениями, порой жестокими. И он снова встал в строй. Да, неохотно, но встал. Он не был главным полководцем той войны, оставаясь (вполне осознанно) на вторых ролях, но всё же за победы получил прозвище — «Логостанский лев». Хотя старался делать всё, чтобы жертв с обеих сторон стало как можно меньше. За что даже обвинялся в нерешительности.       В са́мом конце войны он с небольшой армией вошёл в эльфийские земли для взятия под контроль ключевых крепостей.       Но и эта война закончилась, и второй раз помолодевший Бургондский снова оказался не у дел. Что́ делать дальше? Конечно, ему предлагали женитьбу. В государстве вовсю нарастал гендерный дисбаланс, а такого знаменитого и знатного жениха ещё поискать. Он твёрдо отверг все предложения. О причинах молчал. Возможно, не хотел обременять себя обязательствами. А может, продолжал любить свою давно почившию супругу.       (Хотя особенно настойчивым претенденткам он всё же по секрету говорил откровенно: жениться на каких угодно условиях — значит стать частью общества. Матриархального общества. Чего он категорически не желал.)       Но в итоге он снова уехал к себе и, закрывшись наглухо от мира, продолжал тихо жить в поместье, занимаясь любимым хобби — садоводством.       Опять постарел. Но на этот раз твёрдо решил покинуть этот стремительно меняющийся мир, который он всё меньше понимал. Но судьба в виде его внучки Эстеры вновь распорядилась иначе.       «Ты снова должен встать в строй, деда» — прозвучало в третий раз.       Большой войны тогда не было. Но в его семье случилась трагедия: во время путешествия был захвачен пиратками-работорговками его юный праправнук. И увезён на невольничьи рынки «Северной пиратской республики».       Герцог любил свою внучку, что уже сама к этому времени стала бабушкой и неутешно горевала о внуке.       А ещё он не любил пиратов.       А работорговлю и работорговцев — ненавидел лютой ненавистью.       В третий раз помолодев, он пошёл прямиком к императрице с просьбой дать ему флот. А в это время Империя как раз планировала большу́ю военную экспедицию: приструнить окончательно обнаглевших пираток. И как раз искали того, кто возьмётся возглавить её. Так что — да, ему дали флот.       Он привёл его к архипелагу «Морских народов», высадившись на са́мом северном острове, где обосновалось государство морских разбойников.       Через месяц он отплыл, оставив после себя пепелище. Пиратам потребовались десятилетия, чтобы восстановиться. А северные воды ещё долгие годы оставались безопасны.       После этой бойни Генрих заявил Эстере: «С меня хватит»! И она ответила: «С меня, пожалуй, тоже». И, оставив семью и дела́, уже вдвоём с «дедой» уехала в древнею вотчину Бургондских.       Там они жили тихо и скромно, занимаясь садом и разводя кроликов. «На этот раз как придёт срок — я уйду», — так говорил в очередной раз стареющий воин. И верил в это, пока…       «Вы вновь должны встать в строй, герцог!» — не прозвучало из уст приехавшей к нему императрицы.       Началась война. С неведомым пока злом и конкретными людьми, что заключили с ним «тёмный пакт». И война складывалась не в пользу Империи. Первые сражения проиграны…       К этому времени ему уже стукнуло триста двадцать лет, и без чистки ауры — очень дорогого и могучего заклятья — дальнейшие заклинания молодости не эффективны. Императрица предложила ему это. Но он отказался, согласившись только на очередное частичное омоложение.       А после, тяжело вздохнув, снова встал в строй.       Может показаться, что я уделил этой персоне слишком много внимания, но вы, читатели наших с Анри воспоминаний, всё же поймите: мне в то время, конечно, было далеко до махрового расизма моих родителей. Я уже много попутешествовал и немало повидал. Но всё же некоторое предубеждение к людям у меня ещё оставалось. Воспитание сказывалось.       Да, я по-своему уважал своего друга, хотя он был для меня скорее как неразумный, но любимый младший брат.       А вот герцог Генрих Бургондский стал первым человеком, которого я сразу и искренне зауважал. И почитаю до сих пор, хотя наши пути пересеклись совсем ненадолго.       Но вернёмся к нашей истории.       Войдя под полог большого брезентового шатра, я оказался в помещении с дощатым полом и низким матерчатым потолком. Посередине его находился широкий стол с разложенной на нём картой, занимавшей почти всю поверхность. Под потолком, освещая палатку, горел ярким светом небольшой магический светильник.       Вокруг стола стояли четверо: сам герцог и три женщины, высшие офицеры нашей армии. Первая — невысокая, круглолицая и слегка полноватая, Бернадетт Хаксли. Командующая нашей пехотой. Она единственная из присутствующих, кто сейчас сидела. О причине гадать не стоило: развалившись на стуле, та вытянула перед собой перетянутую бинтами ногу. На них чётко виднелись пятна крови. Видимо, тоже угодила под «проклятый меч».       Вторая — Армина Пилиум. Отважный командир кавалерии. Отличалась высоким ростом, худобой и заострённым нервным лицом. Свои чёрные до плеч волосы она носила маленькими тонкими косичками, в которые вплетала свинцовые шарики.       Третья — Габриэлла Вейл. Изящная, с утончённым лицом. Каштановые волосы та укладывала в высокую причёску, что украшала алмазная диадема. Носила она расшитое рунами бирюзовое платье, подвязанное широким золочёным поясом. Глава наших магов. И с ней всегда было больше всех проблем. Магесса она, конечно, сильная, но человек совершенно невоенный.       Войдя внутрь, я, особо не церемонясь, прошёл к дальней стене шатра, где нагло развалился в любимом кресле герцога. Своё донесение просто положил на стоящую рядом дубовую тумбочку. После этого открыл дверцу и вынул оттуда большу́ю бутыль с любимым пойлом его светлости. Открыв пробку, глотнул прямо из горлышка… Ох, ну и гадость! Посмотрел на этикетку. Руническая гномья надпись на ней известила, что это «Слёзы гор». Глотнул ещё раз. Да, точно: гадость.       Присутствующие женщины хмуро смотрели в мою сторону, но единственный, кто мог меня выгнать из шатра командующего, — это сам командующий. А он, совершенно не обращая внимания на мою персону, полностью уткнулся в карту.       Ну а теперь можете смело пропустить несколько ближайших абзацев, так как я снова буду говорить о скучных вещах. Но надо всё же рассказать дотошным читателям, как обстояла война на текущий момент. Че́м ваш принц-душнила сейчас и займётся. Итак, как я уже говорил сильно ранее, наша армия не была всей армией империи. Не являлась даже самой крупной. Лишь одной из пяти, разбросанных по всем северо-западным рубежам Валенсии. А если точнее, то мы звались «Третьей армией жёлтого флага».       Все эти армии сейчас распределились следующим образом.       Примерно в центре театра войны, на стыке Ривендейла и Замбара, действовала главная армия под командованием героини «Ледяного похода» — Элоизы Нолари. Именовалась она — «Первая, красного флага». Против неё действовала главная же армия противника, под руководством самого́ Мастера. При себе он предпочёл держать и одного из своих знаменитых генералов — «Огнеголового психа». Который, по мнению многих послевоенных историков, был «Самым храбрым из его воинов, но самым бездарным из его полководцев».       Левый фланг основной армии обеспечивался «Второй армией оранжевого флага» под началом некой Ванессы Голд. Особа хитрая и осторожная, но и противник ей достался под стать: некий «Любовник после шести». Талантливый и жестокий аристократ из Монлюссона. Эти войска действовали друг против друга уже в самих эльфийских землях.       Правый фланг обеспечивался нами, «жёлтыми». И против нас действовал самый прославленный вражеский генерал — Буреволк. И с ним мы воевали в Замбаре.       Была ещё четвёртая, что прикрывала уже наш собственный правый фланг, действуя против Юкидора. Против неё воевал варварский король Оттон.       Пятую армию направили в Тиррак.       Вообще надо отдать должное Мастеру: ему удалось собрать под своим началом плеяду из действительно ярких личностей. Все его ближайшие соратники — это, без сомнения, способные военачальники и сильные лидеры.       Надо сказать, что после войны́ многие женщины, в основном из тех, кого она никак не затронула, очень сокрушались тому, что во «Второй гендерной войне», в этом противостоянии женщин и мужчин последние оказались фактически на стороне зла. Особенно отличились в этом многочисленные юные авторки, что в своих бульварных романах-однодневках (низкосортное чтиво с примитивными любовными линиями) всячески оправдывали мужчин, её возглавлявших. С особенным рвением они усердствовали в отношении Буреволка, неистово обеляя этого конченого утырка.       Но — да, в отличие от первой «гендерной», где мужчины то и дело бездарно сливали женщинам, в этой они, даже находясь в очевидном меньшинстве, смогли за короткий срок поставить могучую женскую империю почти на грань поражения.       В прошлой пятилетней войне Валенсии пришлось иметь много дел с глупыми правителями и бесхребетными врагами. Но в этой… Теперь матриархальному государству противостоял цвет мужской нации Форсу!       Но как вы уже заметили, в стройной картине военного противостояния "мужчина — женщина" вкралось одно исключение. Нашу армию, единственную из всех, возглавлял мужчина. И сейчас он, склонившись над картой, стоически выдерживал женские атаки:       — Я просто не понимаю, чего вы ждёте! — порывисто и громко говорила магесса Габриэлла. — Враг сосредотачивает силы, глушит связь, открывает порталы! Чего мы медлим?! Пришло время битвы!       — Возможно, — невозмутимо кивнул герцог.       — Возможно?! — аж задохнулась волшебница. — Может, Вы забыли? Пятьсот магесс из моего элитного отряда сейчас под Бриеной! Они еле сдерживают натиск вражеских колдунов! Им тяжело! Они несут потери! Им нужна помощь!       — На войне всем тяжело, — Генрих — сама невозмутимость. — И все несут потери. Пока они справляются.       — Ну, знаете… — Габриэлла едва удерживалась. — Если бы не Ваша репутация старого заслуженного воина, я бы обвинила Вас в преступной нерешительности… И даже трусости!       — Вы забываетесь, мастерисса! — одёрнула её Бернадетт Хаксли.       — О, прошу прощения, — в её голосе ни намёка на раскаяние. — Я просто беспокоюсь за моих девочек, вот и позволила себе лишнего.       — Господин командующий, — более почтительно, но не менее горячо вклинилась Армина Пилиум. — Я согласна с ней. Мы упускаем возможность. Вы сейчас глядите на карту и неужели не видите того же, что вижу я? Вот здесь, — она ткнула куда-то туда, но мне со своего места не было видно, куда именно, — Буреволк обнажил свой фланг. Его роковой просчёт, а нам — царский подарок! Грех не воспользоваться этим! Кавалерийская лава! Дайте мне резерв кавалерии, и я обещаю, нет, я клянусь, что уже к вечеру голова Буреволка будет красоваться в центре нашего лагеря, насаженная на кол!       — Да, необычное упущение для столь одарённого полководца, — согласно кивнул наш задумчивый вождь.       — Все когда-то совершают ошибки, — чуть менее уверенно сказала Армина. — И это именно она! Но он жаждет генеральной битвы! Это очевидно! Он бросил, наверное, всю свою магию на нас. Обрушил всю мощь радио-магической борьбы! Две трети наших связных талисманов отказали, остальные то и дело сбоят!       — Уверяю, мы тоже не терпилы, — с раздражением вклинилась магесса. — Мы ответили им тем же, и даже больше. В армии Буреволка почти наверняка не работают ВСЕ талисманы. Я утверждаю, что он остался сейчас вообще без всякой магической связи!       — Возможно, так, — согласно кивнула кавалеристка. — Возможно, именно в этом причина его промаха. Недостаток связи. Давайте же я возьму кавалерийский резерв и ударю ему во фланг! Я сокрушу его!       — Да, сбоящие талисманы — это наша проблема, — только и ответил Генрих на эту пламенную тираду, по-прежнему не отрываясь от карты.       — Да вы хоть слушали меня?! — окончательно вспылила та.       — Успокойтесь, Армина! — резко крикнула Бернадетт Хаксли.       Но продолжила уже спокойней:       — Я прекрасно понимаю Вас командующий, — Бернадетт старалась говорить как можно более убедительно. — Всё это и правда напоминает расставленную ловушку, в которую очертя голову спешит попасться наша храбрая, но такая безрассудная кавалерия, — при этих словах Армина Пилиум нахмурилась, но промолчала. — Но тем не менее я согласна, что всё это — не что иное, как подготовка к решающей битве. Тут я так скажу: Буреволк хочет подраться? Подерёмся! Но на наших условиях. Я предлагаю выбрать осторожную тактику: отступим вот сюда, — она тоже ткнула куда-то на карте. — Да, далековато… Но! — она, прерывая возможные возражения, резко подняла руку. — Посмотри́те на эти холмы. Идеальны для обороны. Перед ними открытая пересечённая местность. Укрепимся там. Основной ударный кулак Буреволка — орочья кавалерия. Всем хороши орки: храбры, сильны, свирепы. В ближнем бою хороший воин-орк как бы не трёх амазонок стоит. Но в ближнем бою! Мои девчонки стреляют и дальше, и быстрее, и точнее. На дальних дистанциях у нас преимущество. Так используем его!       Давайте засядем в тех холмах, и пусть враг сточит свои войска, пытаясь выбить нас оттуда. Мы расстреляем их как мишени!       — Очевидно, предполагая, что Буреволк как последний идиот будет бессмысленно губить свои лучшие силы в суицидальных атаках? — съязвила Армина.       — Ну если он хочет решающей битвы — то да. Именно так он и вынужден будет поступить.       — Во имя Илассы — командующий! — окончательно взорвалась Габриэлла. — Да вы собираетесь уже делать что-нибудь или планируете до конца времён рассматривать эту дурацкую карту!       Похоже, ей наконец удалось вывести его из себя: резко выпрямившись, герцог с раздражением кинул на стол карандаш, что держал в руках:       — Хорошо! — не скрывая раздражение, он буравил её взглядом. — Исключительно ради присутствующих здесь дам, так и быть — поясню! Я не спешу действовать по простой причине: я не понимаю смысла происходящего! В этом сражении под Бриеной нет логики! Авангардное дело, которое он явно не торопится переводить во всеобщее. И туда он кинул как бы не всю доступную ему магию. Открытие одних хаос-порталов чего сто́ит! И при этом его потери не меньшие, а то и бо́льшие, чем у нас. Он не получает никакого очевидного преимущества. Так в чём смысл? Пока я этого не пойму, наши непродуманные действия могут нам дорого обойтись. Мне нужно больше информации! Магия может мне её предоставить?       Последний вопрос предназначался Габриэлле.       — Всё сокрыто «Туманом Войны», — неохотно признала волшебница. — Магическое поле в этой местности сходит с ума. Талисманы почти не работают. В данный момент — нет. Не может.       — Хорошо, — кивнул Генрих. — Тогда воздушная разведка. Кто мне хотя бы скажет, где они сейчас? Где три эскадрильи седьмого драгонарского?       — Так они у нас, — неожиданно заявила Габриэлла.       — Что́ значит — у вас? — нахмурился Бургондский. — Вы расположились не в основном лагере?       — Нет. Мы сейчас вот здесь. В Вечнолетье, — теперь уже магесса указала на карту. — Туда же пригласили и драгонарок.       — Здесь? — на лице герцога удивление. — Что́ вы там забыли? Почему так далеко от основных сил?       — Что значит — далеко? — аж обиделась колдунья. — Мы, между прочим, магессы из высшей категории! Для нас такое расстояние — всё равно что в соседней комнате!       — Но всё же, почему там?       — Там удобнее, — пожала плечами женщина. — Есть просторные дома на постой. Нам нужно некоторое уединение от суеты лагеря!       Заметив, что герцог продолжает пристально смотреть на неё, Габриэлла возвела очи к небу:       — Там всё равно сейчас почти никого нет. Вам напомнить, что почти весь элитный магический отряд сейчас под Бриенной! Практически в полном составе! Еле сдерживает натиск вражеских колдунов! Мы забрали с собой даже все сколь-нибудь сильные артефакты! Там почти никого не осталось.       — Слишком много «почти», — Генрих хмурился всё сильнее. — Кто остался?       — Ох… Ну вот что вы пристали. Ну да — мы оставили два десятка не очень сильных магесс — «присмотреть за вещичками». Там, как я уже сказала, и два десятка драгонарок — тех, что вы ищете. Пару маршевых рот, идущих на пополнение, что не успели в основной лагерь до отбоя, которых мы пригласили вчера вечером «на огонёк». Да и всё! А… Ну ещё там остались наши парии.       — Парии?       — Ну конечно. Не тащить же нам их было с собой в сражение?       — Просто парии?       — Ха! Просто! — магесса самодовольно улыбнулась. — Элита! Тридцать шесть розоволистых, сто девяносто шесть голуболистых. Восемьдесят девять синелистых. Одинадцать белолистых. И мой «семицветик»!       — Кто?       — Мой любимый «семицветик». Сверхэлитный, семицветный парий! — с гордостью сказала Габриэлла.       — Ладно, всё понятно, — равнодушно отмахнулся командующий, снова склоняясь над картой.       Но тут он заметил, что Армина и Бернадетт внезапно как-то странно стали смотреть на них, переводя взгляд то на него, то на магессу:       — Что? — в недоумении спросил их герцог. — Ну что?! Я чего-то не понимаю?       — Командующий… — осторожно начала́ Бернадетт — А вы… Вы же в курсе, в чём особенность данных элитных париев?       На лице герцога проступила неподдельная ярость:       — Нет!!! Я не знаю! И знать не желаю! Никогда не интересовался ничем, что связано с париями! И скажу вам так: я не понимаю, в чём провинилась наша несчастная планета, что её прибрала к рукам безумная богиня похоти, но пока я жив, не все ещё в этом спятившем мире — грязные извращенцы!       — Похоже, вы очень сожалеете о былых патриархальных временах и о пришествии в мир Илассы, — ответила на эту гневную тираду магесса.       — Никогда этого не отрицал, — кивнул Генрих.       — Что невольно заставляет меня задаваться вопросом о вашей лояльности.       — С вашими вопросами — разбирайтесь сами.       — А теперь, — продолжил командующий, обведя присутствующих женщин взглядом, — давайте представим, что я сорок лет провёл в своём поместье, изо всех сил стараясь как можно меньше контактировать с этим миром. И что я вообще узнал, что существуют, оказывается, какие-то «элитные» парии, всего несколько месяцев назад. Так что? В чём их отличие от всех прочих?       Ответила снова Габриэлла:       — Ну понимаете, дело в том, что во время «сеанса» с такими париями, у их хозяек между ног вырастает…       — Умоляю — без подробностей!       — Хорошо. Если кратко — в бонусах. Достигшие голубой, а в особенности синей ветви развития — увеличивают силу своей хозяйки. В том числе и волшебную. Для магесс они становятся своеобразными магическими батарейками. Ну или аккумуляторами.       — Что́ такое батарейки и аккумуляторы?       — О порталах на Землю, полагаю, Вы тоже узнали лишь несколько месяцев назад? — ехидно спросила колдунья. — Хорошо. Накопители. Так понятней?       — И насколько они увеличивают вашу магическую силу?       Магесса пожала плечами:       — Напрямую зависит от прогресса пария. Вплоть до того, что на порядок. Но тут важно не прерывать с ними физического контакта. Потому мы и взяли их с собой.       Оглянувшись, Генрих наконец заметил меня, скромно сидящего в кресле и потягивающего гномье пойло. Не говоря ни слова, он подошёл ко мне и раздражённо вырвал из рук бутылку. Достав из тумбочки стакан, налил до краёв, после чего вернулся к столу.       Выпив залпом и поставив опустевший стакан прямо на карту, проговорил почти виновато:       — Я этого не знал.       После снова склонился над ней.       — То есть там ваши личные парии? — зачем-то уточнила Бернадетт. — Просто в остальном войске парии укомплектованы преимущественно из осуждённых элементов, что пошли на войну добровольно, за прощение сроков?       — Ну конечно! Ну да, не все они были рады тому, что идут на войну, но мы же их хозяйки. Так пусть делают что приказывают!       — Так, а вот это что? — герцог указал на карту — Ручей?       — Русло ручья, — равнодушно ответила кавалеристка. — Давно пересохшее. Плотно заросшее по берегам деревьями и кустами.       — И оно проходимо? Например, для кавалерии? Если бы я отдал вам приказ с небольшим отрядом скрытно от всяких глаз пройти по нему. Вы бы смогли?       Армина Пилиум пожала плечами:       — Если бы Вы отдали такой приказ, то при наличии хорошего антимагического полога — пожалуй, да. Но зачем? Там недалеко есть отличные твёрдые дороги…       — И вот это русло, начинаясь у вражеских позиций, проходит как раз недалеко от Вечнолетья… — Бред! — понявшая, к чему он клонит, амазонка энергично замотала головой. — Невозможно!       Командующий снова выпрямился, оторвавшись от созерцания карты:       — Габриэлла, — обратился от к магессе, — как давно вы связывались с Вечнолетьем?       Та развела руками:       — Со связью сейчас везде проблемы. Я и с Бриенной кое-как связаться могу. Сплошные помехи. А с Вечнолетьем… Ну там сейчас всего два медальона. Один у легата Кастерины, другой у одной из наших, что там остались. Оба со вчерашней ночи не работают. Ну я, признаться, очень беспокоилась о своём «семицветике», как он там без меня? Три часа назад послала конного курьера… Вообще, она уже должна была вернуться…       — Какое ближайшее наше подразделение от него? — перебив магессу, спросил Генрих всех трёх.       Ответила снова Армина:       — Тринадцатый лёгкий кавалерийский. Но послушайте: прерванная связь ни о чём не говорит. Как и пропажа курьера. В тыл проникли мелкие диверсионные группы. Я докладывала об этом. Если она была одна, её могли запросто перехватить…       — Приказ, — не слушая её, отчеканил командующий: — Тринадцатому кавалерийскому полку немедленно выдвигаться к Вечнолетью. Боевым порядком!       — Но зачем? — а вот Габриэлла, похоже, до сих пор не поняла. — Зачем Вы посылаете к нам целый полк?!       — Передать приказ драгонаркам, — герцог улыбнулся ей. — Пусть натягивают трусы и немедленно к нам! Мне нужны их крылья.       — Вы посылаете целый полк, просто чтобы передать приказ?       — Ну если нам невероятно, чудовищно повезёт — то да. Только в этом и будет их миссия.       Кажется, до магессы на́чало доходить. Она замолчала, переваривая услышанное.       — Что касается Вас, Армина, — продолжил Генрих, — то вы просили у меня кавалерийский резерв? Вы его получаете. Приказ Вам. Возглавьте его и со всей скоростью отправляйтесь вот сюда. К этому изгибу русла. При обнаружении врага — немедленно атаковать!       Бернадетт. Вы берите свою пехоту — и на подмогу магессам из Бриенны. Им и правда не помешает подкрепление. Но не лезьте на рожон. Не думаю, что они пойдут во всеобщею атаку, но в любом случае, действуйте как и хотели — осторожно.       — Я пойду в Вечнолетье! — громко заявила магесса. — Я иду с тринадцатым кавалерийским!       — Нет, — жёстко ответил командующий. — Вы идёте с Арминой. Кавалерии необходимо магическое прикрытие. Без него они лёгкая цель. А кроме вас, мне больше послать некого.       — Я иду с тринадцатым кавалерийским! — пыталась оспорить Габриэлла.       В голосе герцога появились стальные нотки:       — Вы получили приказ, мастерисса, и Вы его поняли. У Вас проблемы с его выполнением?       В ответ волшебница лишь коротко кивнула и вышла из шатра.       — Собрание окончено — выполняйте задачи, — несколько запоздало сказал Генрих.       Бернадет вышла, а вот Армина осталась:       — Ваша светлость, — начала́ она, пытаясь придать голосу как можно более убедительности, — Вы ошиблись. Прошу, отмените Ваши распоряжения. Они могут нас погубить!       — Приказ неизменен.       — Да послушайте! Ничто! Ничто не указывает на то, что вы правы! Я понимаю, вы родились ещё в том, патриархальном мире, и, возможно, пренебрежительно относитесь к военным способностям женщин. Но я вас уверяю: я тоже кое-что понимаю в военном деле. И, как кавалеристка, я понимаю и кое-что в рейдах по тылам. То, что́ вы предположили, возможно только теоретически! Да, Габриэлла с магессами поступили опрометчиво, но риск был минимален! Вечнолетье в три раза дальше от врага, чем мы сами, находясь в этой палатке! И Вы сами упомянули: возможен только небольшой отряд! Максимум несколько сотен, ну пусть даже отборных воинов. Это ничто! Будь их больше, мы бы неизбежно их заметили с любым антимагическим пологом!       Дальше: В армии Буреволка много храбрых командиров, но настолько талантливых и отчаянных, чтобы решиться возглавить такое безумие, там только один. Он сам.       То есть Вы предполагаете, что один из ключевых командиров врага лично отправился в самоубийственный диверсионный рейд? Самоубийственный! Хоть мелочь пойдёт в нём не так — мы, обнаружив их, легко окружим эту горстку и просто перережем!       Далее: парии не остались беззащитны. Там двадцать драконов! Это сила, с которой и армии нужно считаться, не то что небольшому отряду. И разве едва увидев врага, драгонарки растеряются? Нет! Они немедленно поднимут драконов в воздух и спалят их к проклятой бездне!       Но предположим совсем невозможное: «Ураганный Буреволк» и правда оказался «ураганным». И драконьи всадницы не успели оседлать своих зверей. И он даже победил. Что́ дальше? Что́ ему делать с тремя сотнями париев? Начать с того, что они ему бесполезны. Войско врага — почти все мужчины. Продать? Но Коалиция не сильно нуждается в деньгах.       Да Буреволк просто не сможет их увести! В таком безумном рейде время будет критично. Каждая минута на счету! Будь он хоть тысячу раз гением, но с такой громоздкой добычей он просто не успеет вовремя уйти. Ну никак!       Так что ему ещё с ними делать? Просто убить? Убить париев, фактически бесправных рабов, что никак ему не угрожают? Кем же это надо быть тогда? На всю голову больным, кровавым психопатом?       Герцог лишь молча смотрел на неё во время этой эмоциональной тирады. Дождавшись, пока она закончит, только и произнёс:       — Армина, у меня для Вас плохие новости.       Спустя секунду осознания амазонка, прикрыв глаза, долго и смачно выругалась. (Самым приличным там было: «Да чтобы отцов этих маньяков!».) После развернулась и со всей скоростью выбежала наружу.       Мы остались вдвоём.       — Сэр, — осторожно подал я голос, вставая с кресла, — как вы могли такое терпеть? Эта Габриэлла… Да она же откровенно Вам хамила!       Выпив ещё стакан, герцог лишь отмахнулся:       — Не бери в голову, эльфёныш. Я уже и внимания не обращаю на такое. Не в моём возрасте беспокоиться о таких мелочах. Что касается Габриэллы… Она просто женщина своего времени. Не привыкла, что мужчина может быть выше её по должности.       — Но Вы определённо заслуживаете эту должность. Вы разгадали замысел Буреволка просто по косвенным признакам!       — Не факт. Может быть, Армина права́ и его замысел действительно другой. Тогда моя ошибка дорого нам всем обойдётся, — гномье пойло, видимо, уже на́чало действовать. Бургондский стал заметно разговорчивей. — Он великий полководец. А я… Я и в лучшие свои годы был просто неплохим генералом. Неплохим, но самым обычным. А уж мои лучшие годы, уверяю — давно позади.       — Не соглашусь. Я изучал вашу последнюю кампанию против Пиратской республики. Она была блестящей! Ваша славная победа!       — Да, — вздохнул Генрих, приканчивая уже третий стакан. — Славная, конечно, но знаешь: лучше бы её вообще не было. Поганая война. Женщины убивали женщин. За долгие годы я так и не привык к этому. Но вот что́ я скажу тебе, эльфёныш: я рад, что здесь. Рад, что последним врагом в моей жизни будет всё-таки мужчина!       Затем наш командующий потряс головой, прогоняя меланхолию:       — Вот что, мальчик: ты бери вот это, — он достал из кармана два медальона связи и протянул один мне. — Вроде они ещё работают. Бери мою колесницу — и немедленно в тринадцатый кавалерийский. Вроде это твой бывший полк? Будешь там моими глазами и ушами. Докладывай обо всём. Понял?       — Так точно, сэр! — отчеканил я.       Схватив медальон, бросился к выходу.

***

      Теперь давайте снова вернёмся к повествованию Анри.       — Да разве это кулеш? — ворчала Майя, недовольно сыпля в котёл картофель. — Я что, не знаю, как кулеш готовят? Это лук, пшено и сало. При чём здесь это яблоко подземное? А класть вместо сала чистую говядину? Извращение, как по мне.       Майя ворчала, но было видно, что только для виду. Её мысли были заняты другим. Как, впрочем, и мои.       Стояло ясное, погожее октябрьское утро. В северных провинциях Империи потихоньку начиналась «золотая осень». Но именно что «потихоньку»: листья только начали желтеть. Погода по-прежнему радовала теплом, хотя по утрам слегка подмораживало.       Как сейчас. Я сидел у нашей ротной передвижной кухни с готовящимся в ней варевом. Собственно, его готовили мы с Майей. Сегодня готовка была на нас. Ну как на нас… Вообще у нас был штатный полковой кашевар (мужчина, и что примечательно — не парий). Но на все четыре эскадрона нашего тринадцатого кавалерийского он был один. А эскадронов четыре. И четыре отдельных эскадронных кухни.       Так что к важному делу военной кормёжки с са́мого начала похода запрягли и нас — штатных полковых шлюх. Проведя нам краткий курс поварского дела.       Впрочем, для нас с Майей это не стало чем-то действительно новым. Я частенько готовил до́ма вместе с мамой, а моя любимая воровка в бытность своей бродячей жизни научилась многим жизненным премудростям. Конкретно — множество раз готовила на всю свою шайку.       Новым стал для нас разве что масштаб действа: накормить сто со́рок две амазонки и двенадцать париев — это не шутки. Но мы справлялись, благо почти всю тяжёлую работу можно было взвалить на големов.       Вот и сейчас парочка «железных людей» таскали из окрестного леса дрова, подкидывая их в топку нашей полевой «фабрики жратвы», как обозвал нашу полевую кухню неугомонный Валера.       Ещё двое из тех, что половчее, чистили картошку и резали мясо. Так что Майе почти только и оставалось, что следить, как бы те не напортачили.       На моё предложение помочь девушка отмахнулась. Так что я сейчас просто сидел на брёвнышке, у небольшого костерка, что мы развели неподалёку. И смотрел на аппетитную попку моей любимой, что сновала передо мной, суетясь с завтраком. Попка, надо сказать, была призывно обтянута в облегающие кожаные штаны и никогда мне не надоедала. Как, впрочем, и вся её обладательница целиком.       Внезапный звук, громом раздавшийся слева от меня, заставил вздрогнуть от неожиданности: оглянувшись туда, я увидел вдалеке огромную стену туч очевидно неприродного происхождения.       Вдруг эти магические облака прорезала огромная фигура, словно состоящая из молний и дыма. Напоминающая немыслимых размеров великана, она с гулким рёвом протянула к земле свои руки.       В ответ с земли вырвался красный луч, напомнивший мне лазеры из Земных фильмов. Пройдясь несколько раз по огромной фигуре, он буквально разметал её на призрачные лоскуты.       Бриенна. Там шло первое крупное сражение нашей армии. И наши первые значительные потери.       Но оно пока что нас никак не задевало. Наш «тринадцатый кавалерийский» стоял дальше всех от места битвы. Или, как выражались амазонки, — в арьергарде. Мы пока ни разу не приняли участие в боях.       В отличие от наших соседей: недалеко от меня, метрах в ста, с утра расположился какой-то другой полк. Тоже кавалерийский, только тяжёлый и ударный. Эти латницы сегодня ночью одни из первых приняли на себя вражеский удар.       Говорят, сражались достойно и немало врагов полегли под ударами их зачарованных мечей. Но и сами понесли потери.       Вот там сейчас шла церемония прощания с какой-то героиней. Судя по обилию офицеров в парадных мундирах и почётному караулу. Полковая жрица под символом илассианства скорбно произносила траурную речь над закрытым гробом.       Я рассеянно перевёл взгляд на них.       — Это на что ты там смотришь? — строго спросила меня Майя. — Уставился на мою задницу — ну и разглядывай её. А всякого лишнего в голову не бери. И не смотри даже.       Я отвёл взгляд от похорон, но совету не последовал. Вместо этого задумчиво передвинулся поближе к костру, зябко укутываясь в куртку от пронизывающего ветра:       — Майя, — на́чал я осторожно, — а как думаешь, что́ с нами будет… после смерти?       Моя́ воровка присела рядом и, скинув с себя плащ, накинула на меня. После чего заботливо приобняла:       — Вопрос хороший. Но очень банальный. Его задают все живущие, кто ещё не умер и обладает разумом.       — И?       — Ну что́ мне сказать? Вопрос точно не ко мне. Святая Валенсия проповедовала, что там, за гранью, всех нас ждёт «царство Илассы». Церковь то же говорит. Спорим, что вон та вот, — она кивнула на жрицу невдалеке, — сейчас как раз и распинается об этом перед толпой. И там говорят, каждому воздастся по делам его. Ну а мы, парии, — её длани. У нас вроде как особый пропуск. Но если честно, у меня с Илассой не сложились отношения, так что не уверена: хочу ли я туда.       — Да, знаю, — усмехнулся я. — Ты у меня та ещё «расхитительница храмов».       — Но почему такие вопросы?       — Да знаешь… — я повёл плечами, стараясь поближе прижаться к ней. — Я тут подумал… Ведь церковь и впрямь очень общими фразами описывает «царство Илассы». Ссылается, что, дескать, — это невозможно понять смертному сознанию. И ничего конкретного! Что, если мы теперь вечность парии? Что, если мы и там останемся ими?       Девушка задумалась:       — Знаешь — не думаю, что это так. Парии нужны здесь, в мире живых. Зачем они в мире мёртвых?       — Может, и незачем, но если Иласса решит — то так и будет. То её царство, а значит, и законы будут её.       — Но что́ мы можем сделать? Мы смертные и не властны над своей участью.       Я немного помолчал, потеревшись о шелковистую щёку Майи. Пото́м неожиданно даже для себя спросил:       — Интересно — а как становятся богами?       От удивления девушка чуть отодвинулась:       — Ты сейчас серьёзно?       — Да почему нет? Насколько я знаю, далеко не все боги родились таковыми. Многие изначально были смертными. Как мы.       — Но зачем тебе это?       — Я бы создал своё царство. Свой рай. Где я был бы независим от всех.       Майя снова прильнула ко мне:       — Я тебя поняла. Только всё это глупости. Нам с тобой не нужна божественная сила, чтобы жить счастливо. Если бы я просто жила рядом с тобой где-нибудь в глуши и никого больше рядом не было, то даже если бы мы жили в нужде, то всё равно для меня это был бы рай. Большего мне не надо.       — Впрочем, знаешь, — тут она опять чуть отодвинулась, — о чём я всё же ещё мечтаю? Увидеть, как ты творишь магию. Я ведь повстречалась с тобой, когда её тебе уже «заперли». И если честно, я даже немного завидую этой Яни. Она-то увидела тебя в блеске славы, окружённым красивейшим волшебством, что ты создавал словно шутя для собравшейся толпы. Вот бы и мне увидеть тебя таким!       Я тепло улыбнулся ей:       — Надеюсь, однажды увидишь. По правде говоря, я и сам по ней соскучился. Обещаю, что найду способ её вернуть.       Тут Майя внезапно выпрямилась, неотрывно глядя мне в глаза:       — Анри… Тут у меня есть кое-что, — она старалась говорить твёрдо, но голос ощутимо подрагивал. Любопытно.       — Что такое, любимая?       — Это… Подарок… Я не знаю, как ты к этому отнесёшься, но просто… Вот.       Девушка вынула из-за пазухи небольшую деревянную коробочку, явно самодельную. Поднеся её ко мне, помедлила:       — Я знаю, я пария, — сказала она, — и я не имею права дарить такие вещи, а ты не имеешь права их принимать. Но это по законам, которые принимались без нас. Так что в бездну все законы на свете!       Открыв коробочку, она показа мне содержимое. Внутри оказался браслет из тёмного металла, украшенный большим рубином в форме сердца.       — Я долго думала, из чего его сделать: Золото — по́шло и банально. Серебро дёшево и тускнеет. Мифрил — это вообще что-то про оружие, а не про любовь. Я сделала его из метеоритного железа. Мне показалось это символичным. Вот этот металл, наверно, скитался по пустому, холодному космосу миллиарды лет, но в итоге попал сюда, в мир, где есть тепло, жизнь и любовь! Так же и я. До встречи с тобой — скиталась в пустоте. Ты примешь его? Мой брачный браслет? Станешь моим мужем?       Сперва я растерялся. Несколько секунд ошеломлённо смотрел в неуверенные голубые глаза своей любимой.       Но затем сказал, твёрдо и без тени сомнений:       — Да, Майя. Да! Я принимаю твой браслет и клянусь перед Илассой любить тебя вечно.       — А я — тебя.       После мы потянулись друг к другу и наши губы слились в горячем поцелуе.