Сборник по Геншину

Тринадцатый день рождения вышел особенный, каких раньше и не бывало. Взрослый. Раньше папа устраивал пикники, и приезжали друзья семьи, а сегодня — сегодня собрались новобранцы Ордо Фавониус, и Джинн была не в пышном платье, похожая на торт, а в форме, как и сам Дилюк, и они даже выпили немного вина — ну, то есть папа думал, что немного: он не знал, что Герман притащил пару бутылок и припрятал их. А брат помог. Брат. Раньше на праздниках не было брата. Была тетя Фредерика, которая приводила обеих дочерей, и с Джинн они играли, залезали на священное древо Венессы, загадывали желания на ушко статуе архонта, спорили до хрипоты, мальчик архонт или девочка, а на десятый день рождения взрослые говорили, что когда Дилюк подрастет, их надо бы обручить с Барбарой. Пятилетняя Барбара была похожа на куколку, а не на жену, Дилюк решил, что надо быстренько жениться на Джинн, пока папа не успел его спровадить в мужья малявке, и они с Джинн быстренько принесли клятвы статуе архонта. Клятвы были выдуманы на ходу, и папа очень смеялся, а тетя Фредерика ругалась на чем свет. Какие же они тогда были смешные. Брат совсем не смеялся, когда Дилюк пересказывал ему детские приключения. Поглядывал на Джинн как-то странно, Дилюк не очень понял, как. Сердился, что это с ней были игры, побеги воевать с хиличурлами, ловля анемослаймов в мешок, чтоб на нем полетать? Но она не сестра, у нее вообще своя сестра есть, а Кэйя — брат. Пусть не кровный, зато они ровесники, они будут вместе служить. Может, ему понравилась Джинн и он злился, что это Дилюк дружил с ней все детство? Но теперь они все вместе служат, у них будут общие тренировки, патрули, а за то, что гонялись за хиличурлами, теперь наградят, а не закроют в библиотеке подумать над своим поведением. «У меня такого не было, — только и сказал Кэйя в ответ. — Жалко, звучит здорово. А покажешь, куда вы на статую лазили?» Когда Дилюк объяснил, что имел в виду маленькую статую под деревом, а не крылатую у собора, Кэйя, кажется, даже огорчился. Потом гости разошлись, и Дилюк потащил Кэйю к дереву Венессы. Показывать статую. В конце концов, пусть те споры давно позади, но должен же был чужеземец выразить свое экспертное и беспристрастное мнение: архонт похож на девочку, на мальчика, и где лучше положить гнездо для птенцов цапли. Перед статуей Кэйя долго молчал, а когда Дилюк спросил — ну что? — встрепенулся и сказал: «Я думал о другом». Свой восемнадцатый день рождения Дилюк хотел бы забыть, вычеркнуть и уничтожить. Когда узнал, что брат — не брат ему больше. Когда узнал, о чем другом думал синеволосый мальчик пять лет назад перед статуей чужого архонта. Когда мир обернулся против него, а на его стороне никого не осталось. Когда Дилюку исполняется двадцать три, мир совсем другой. В этом мире тот, кому они носили свои детские клятвы, мечты и обещания, обиженно смотрит из-под берета, потому что не может подобраться к бутылке на стойке. У бутылки свернулся рыжий котенок с такими же ярко-бирюзовыми глазами. Его подарила Джинн и теперь шутит, что вместо дыхания Барбатоса Дилюк может собирать чихание Барбатоса. В этом мире брат передает с утра записку — мол, можешь позвать Джинн, я запру ее кабинет и украду ключ, так что она не сможет работать в ночи. В этом мире его подруга из иного мира обещает: отдохни ты хоть один день, я за всем пригляжу сама — и он ей верит. Вечером, когда Дилюк думает, как бы повежливее спровадить Венти погулять, тот отзывает его за стойку и говорит: — Мы с Двалином летим в Снежную. Я не пойму, что криоархонт делает и как ей помочь, пока сам с ней не поговорю. Присмотрите тут с Джинн за всем, если я... пока я не вернусь. — Вот только попробуй не вернуться, — говорит Дилюк, глядя в бездонные глаза. Ему странно ругаться на архонта, но когда твое божество таскает твои яблоки, выпрашивает выпивку в твоем трактире, а потом ты невольно улыбаешься от его шуток — ему не молишься, его зовешь другом. Венти в ответ только фыркает. — Косички оторву и на порог не пущу. Когда он уходит, на стойке остается фальшивый Глаз Бога. Рыжий котенок немедленно закатывает сияющий кругляшок под шкаф, и Дилюку приходится лезть и доставать. Поди угадай, что это значит — что архонт не надеется вернуться, и теперь они сами, как жители Ли Юэ — или наоборот, знак, что вернется. Лозы, оплетавшие стену «Доли ангелов», расцвели все разом, хоть до лета было еще далеко. Вечером и вправду заходит Джинн. Извиняется, что ненадолго, потом ищет по карманам ключ — видно, братец сдержал обещание, — а Дилюк варит ей крепкий кофе со сладким молоком и думает, что на тетю Фредерику она совсем не похожа. И Барбара не похожа. Вернется Венти — можно будет спросить, какой была дева Гуннхильдр. Рыжий котенок вспархивает на стол и путешествует по Джинн, в конце концов устраиваясь у нее над плечом. Ушки и хвостик щекочут ей шею, и она улыбается, аккуратно снимая котенка обратно на стол. Тот так и вьется вокруг ее ладоней. Кошки чувствуют свет — они и вокруг архонта норовили виться, а тот чихал и прятался подальше. — У тебя сегодня тихо, — говорит Джинн. Достает из-за пазухи сверток. — Вот, это тебе. — Так наш бард ушел спасать Тейват. Мы временно осиротели. Дилюк разворачивает ее подарок. В свертке заколка, в самый раз усмирить непослушную гриву. Черненое серебро, соколиная голова. Мондштадтский сокол — вот что она хочет сказать. Тяжко, когда кто-то думает о тебе лучше, чем ты есть. Надо соответствовать. — Мы не осиротели, Дилюк, ты ведь здесь. — И ты здесь, — эхом откликается он. — Одуванчик. Мир совсем другой. Они обещали своему архонту хранить Мондштадт и сдержат обещание, даже если мир изменится опять.