Сборник по Геншину

Из тяжелого липкого сна Сяо выдернуло легкое прикосновение к волосам; он тотчас вскочил, стряхивая оцепенение, но не успел ни приготовиться к бою, ни напасть. Его руки мягко перехватили, и тотчас хлынула теплая анемоэнергия, заставляя расслабиться. — Все хорошо, Сяо. Это не скверна. Это я. Лорд Барбатос выпустил его руки и присел рядом. Комната Сяо на самом верху постоялого двора была невелика, а теперь половину ее занимали крылья. И куда ни посмотри — или они, или еще какие-нибудь части лорда Барбатоса, едва прикрытые сияющим одеянием. Захотелось куда-то отодвинуться, отстраниться — потому что карма, тяжелая, темная, злая, сочилась и сочилась. Архонту, быть может, и неопасно, а утратившему гнозис, да еще и насильно? Только двигаться было некуда. С одной стороны — спинка кровати, с другой — чужие сияющие глаза. — Мне рассказали про Разлом. Сначала Моракс, а потом Люмин. Про Босациуса. Мне так жаль, Сяо, правда. И еще Люмин сказала, что ты чуть там не остался. Был готов умереть, чтоб они спаслись. Когда лорд Барбатос это говорил, звучало так, будто Сяо и правда сделал что-то не то. — Я ведь Якса. Мы не расторгали контракт. Еще, конечно, предполагалось, что Люмин оставит некоторые разговоры при себе. Недооценил он ее желание помочь: дорогая подруга решила зайти с козырей и позвала лорда Барбатоса. Лорд Барбатос мягко провел пальцем по его щеке. Прикосновение было нежным, будто пушистый одуванчик. — Прости, я не был рядом, не смог дотянуться. Чувствовал, как ты где-то зовешь ветер, но не сумел. Ни теперь, ни тогда, пятьсот лет назад, когда вы сражались с каэнрийским нашествием. У нас в Мондштадте тоже случилась беда. Я не успел. Тогда не успел, а теперь не смог. Прости. Хотелось закричать — ты и не должен был, это я, я тебе должен, ты и такие как ты должны быть под моей защитой, ты вообще воевать не должен! Но эти мысли совсем не желали складываться в слова. Никуда они не складывались, и Сяо молчал. Тихо-тихо шипело в нем кармическое проклятие, сворачиваясь и прячась глубже от теплого ветра, сладостно пахнущего горными сесилиями. Люмин так и говорила — ты не один, быть одному необязательно. Ношу можно разделить. Другие Якса не боялись дружбы. Босациус хохотал и твердил о том же: семья, делить и делиться... Но их нет, давно нет, есть только он, отрекшийся от имени и совсем не умеющий делиться. Лорд Барбатос придвинулся ближе и поцеловал его в лоб. Щекотно — потому что его косы ткнулись Сяо куда-то в шею. Неловко — потому что весь он оказался совсем вплотную, так, как позволяли себе когда-то братья и сестры — и так, как близко с кем-то Сяо оказывался только в бою, убивая. — Мое благословение всегда с тобой, златокрылая птица моя. Зови. Я услышу. Приду так, как ты приходишь к тем, кому сам давал слово. — У вас ведь гнозиса нет. Опасно. — Люмин рассказала, да? — Моракс, — Сяо поколебался мгновение, но повелитель не запрещал говорить об этом. Мондштадт и Ли Юэ всегда были добрыми соседями, и он объяснял, что время старых контрактов истекло, говорить же о новых пока нельзя, но у двоих из семи гнозисов более нет. — Этот, конечно, расскажет... Я ведь дух ветра, Сяо, разве может Селестия отобрать у меня то, что и так — я? Я с тобой. Сяо позволил обнять себя, ощущая, как анемо струится сквозь них обоих и как на запястье откликается его Глаз бога. Ему не было хорошо. Он тосковал и не мог найти слов — что сказать, как сказать и как объяснить, кем был Босациус, что для него самого случилось пятьсот лет назад и почему так больно думать о погибших братьях и сестрах. Просто карма немного утихла — будто между ним и черной бурей встал жемчужный туман. И совсем не хотелось, чтоб лорд Барбатос уходил.