Сборник по Геншину

Год. Много ли можно успеть за год? Снега стали теплым и светлым озером — вода в нем, голубая, ясная, прозрачная, на вкус было удивительно свежей. Неприступные скалы стали утесами, и уже вовсю цвели на них одуванчики. Под самыми звездами, в высотных острых ветрах звенели сесилии. Через несколько лет поднимется и лес; семена, принесенные ветром, уже спали в земле, готовые вот-вот проснуться, и скоро время превратит их в добрые крепкие деревья. Наскоро сплетенные из веток хижины стали небольшими каменными домиками. Так удивительно это было — люди строили город, и из ниоткуда вырастал на острове новый Мондштадт. Остров был велик домам и людям, но это ничего. Прошел ведь всего год. Еще пять, десять, сорок — и поднимутся добротные стены. Людей станет больше. Появятся, наверно, и деревни — ведь по долине с гор бежала река, у реки хорошо жить. Поднимется лес, и в лес придут звери, а за ними и охотники. На склонах славно выращивать виноград, и скоро люди найдут подарок — сладкие лозы, наполненные солнцем. Праздновать было особенно не на что: ни денег, ни изысканной пищи, ни вин. Зато был яблочный сидр и жареная снежная кабанятина. Была площадь, барабаны и лиры, и громко стучали по мостовой башмаки, а еще громче звенели голоса и хлопали ладоши. И сияло солнце, потому что ни одно облако не омрачило в этот день хранимый ветрами юный город. Что это за чувство — когда внутри так щекотно, когда все щемит, потому что люди — счастливы? Они должны быть счастливы, и все-все за это отдашь, потому что и быть не может иначе, потому что ты — для них, и та песня среди тысячи песен, которая — ты, звучит сегодня тихо-тихо, потому что она печальна, а омрачать праздник печалью нельзя. Тоска и боль за год не стали просто воспоминаниями. Тот, кто подарил сегодняшнему божеству лицо и имя, спит и не проснется. Та, кто нанесла последний удар тирану, ушла и не вернется. Тот, кто прошел весь путь плечом к плечу, жив, но не смог, не выдержал, и он больше не рядом. Утром гонец привез в дом вождя букет анемоний — и та отдала букет своему божеству. Цветы теперь лежали на двух могильных плитах. У людей тоска становится памятью. А у божеств? Пройдет ли — или так и будет больно? Вождь Гуннхильдр не кричит и не танцует со всеми, она ждет дитя — наследницу с золотыми волосами, маленькое солнце. Она улыбается, устало и немного печально. Ее народ смешался с народом Декарабиана, строятся — вместе, живут — вместе, поют — вместе. Барбатос встает за ее плечом, прикрывает крыльями. Она берет его за руку, переплетает пальцы и начинает тихонько напевать колыбельную. Мелодию совсем не слышно за победным ревом, но ветер шепчет вместе с ней. Барбатос слушает — и слушает безымянная пока наследница. У свободного юного города есть будущее. Оно стоит тоски и боли — и если люди и город назвали тебя своим божеством, твой долг забрать эту тоску и боль на себя. Много ли можно успеть за год? Полюбить всем сердцем людей и жизнь. Разделить с ними прекрасную мечту о свободе. Помнить, каждый день помнить и петь о тех, кто остался год назад там, в Светлой Короне. Поверить, что впереди у рожденного Мондштадта будет еще много сотен счастливых лет. А он будет любить и хранить свой народ.