Сборник по Геншину

Итэр сказал: — Остановись. И еще: — Сдавайся. И потом: — Уходи. И решил, что сделал все, что можно было. Дальше — сам виноват. Не стой где попало, попадет еще. Устройство — шар из темного металла на треноге — медленно пульсировало, волнами источая энергию. Итэру и самому было не по себе, что уж говорить об элементальных созданиях Тейвата, но идиот Барбатос почему-то не уходил. — Это ты остановись, Принц Бездны. Ты так не вернешь Каэнрию, ты только разобьешь купол. Тебя ждет сестра. Оставь Селестию нам, мы разберемся. Иди к ней. Сколько сотен лет назад это было — когда Барбатос мягко отвел руку Итэра и сказал «Нет»? Отказал сначала быть вместе, а потом — разделить путь и спасти Каэнрию. Итэр надеялся — они друзья. Надеялся — хотя бы один архонт, встреченный им в Тейвате, сочувствует обычным людям. Не позволит Селестии убивать. Встанет между холодной равнодушной смертью с небес и людьми. Итэр злился. Когда встал вопрос — чью статую Орден Бездны возьмет, чтоб построить механического бога — без колебаний указал на Мондштадт. Когда Вестники вешали статую вниз головой, он представлял плененного Барбатоса — вот так же, в цепях. Что, ветер свободы, снова откажешь, даже так? Но статуя не могла отказать, а потом пришла сестра. Она тоже знала Барбатоса. Она его защищала. Итэр не мог бы ответить, кого из них к кому ревнует сильнее. Оба были — его: потерянная сестра, которой предстоял еще такой долгий путь, чтоб узнать Тейват и принять его сторону против Селестии, и бывший архонт, который не захотел быть с ним. А сейчас все-таки пришел. Там, за стенами руин, была только пустота. Обломок каэнрийской столицы, выбитый ударом с небес прямо в Бездну, висел посреди нигде, без порталов — не доберешься. Итэру казалось, так безопаснее и штаб здесь хорошо защищен, поэтому запускать последний удар по куполу надо отсюда. Никто не прорвется, не помешает, даже бывший друг, даже сестра, не говоря уже об архонтах... А этот как-то пробрался. — Я второй раз повторять не буду. Уходи и не мешай. У тебя нет гнозиса, ты не справишься со мной. Может, Барбатос помнил слова Итэра, его руки на своих плечах и поэтому думал, что Итэр не ударит. Итэр ударил. Каэнрия важнее. Мир важнее. Сломанный купол и освобожденный Тейват важнее, а Барбатос сам выбрал свое «нет» сотни лет назад. Ничего, у него будет время передумать — у всего Тейвата будет. Но потом. Барбатос отлетел к стене. Шар запульсировал чаще, и фиолетовые сгустки уже не растворялись в воздухе, а зависали под потолком и тоже пульсировали. Дышать становилось все труднее, но Итэр пока держался: пламя внутри горело сильнее и ярче, звало — вперед, кроме тебя, никто не справится, сейчас или никогда, Звездный путник. — Итэр, пожалуйста. Ты не понимаешь... Они все так говорили — ты не понимаешь. Он понимал, они с сестрой бежали от хонкая всю жизнь, но в Тейвате, вместо того, чтоб сразиться с хонкаем, сражались с теми, кто мог бы ему противостоять. Нарочно ослабляли, подрезали крылья, ломали свободный мир. Итэр надеялся, что его поймет хотя бы архонт Свободы. Тщетно. Итэр сказал: — Сдавайся наконец. Если придется убить, я убью. Кончики волос Барбатоса засветились яркой бирюзой. — Я тоже умею убивать, Итэр. Но я не хочу. Я здесь, чтобы спасти. Выключи эту штуку и пойдем к Люмин. Она очень тебя ждет. Люмин поймет. Когда-нибудь потом, когда перестанет злиться. Итэр точно знал, что поймет. Шар наконец выстрелил — прямо вверх, разбивая стену. Пустота, в которой висел город, треснула и осыпалась осколками, вокруг них развернулось голубое небо, а внизу — море. Итэр узнал очертания Инадзумы вдали и западнее — пустыню Сумеру. Хорошо, здесь падающий город никому не навредит. Камни сыпались в море; Итэр парил, справившись с воздушным потоком и краем глаза отметил, что Барбатос тоже развернул крылья. Стоило ожидать, что он так просто не утонет. Устройство же так и осталось висеть где было — будто ни пол, ни потолок, ни стены ему были не нужны; сейчас было заметно, что перевернутый город застыл не точно вверх ногами, а скорее на боку: треножник стоял на том, что казалось полом, теперь пол исчез, осыпался в море, а шар остался опрокинутый набок, как диковинная планета. И черный поток бил вверх — туда, где висел небесный город. Сломанный корабль Терры с искаженным алгоритмом. Трусы, какие же трусы, даже не лично прилетели, просто забросили колонию с модальным управлением, а модуль сломался, но никто и пальцем не пошевелил починить. Барбатос как-то сладил с бешеным ветром и подлетел ближе. — Итэр, останови это! Еще не поздно! — Ты отстанешь или нет? Ты ведь тоже от Селестии не в восторге, так что не радуешься? — Потому что так нельзя! Поток наконец долетел. Небеса пронзил гул — это силовое поле, защищавшее модуль, встретило первую волну удара. Сейчас там, наверное, срабатывали один за один защитные протоколы, антивирусы, но под постоянным напором не выстоит ни один защитный протокол. Вот и все. Когда Селестия рухнет, останется только забрать сестру, а Тейват будет спасать себя сам. Их больше не будут сдерживать и угрожать убить за любые попытки познания. Они свободны. От Селестии откололась и устремилась вниз колонна. Там, под ней, были какие-то острова. Жаль, если населенные: смоет волной, даже если колонна пройдет мимо. Ничего. Лишь малая жертва — во всеобщее спасение. Ничего. Итэр засмотрелся на дрожащий под ударом город в небе и не сразу понял, почему поток прекратился. А когда понял — было поздно. Барбатос добрался до шара, накрыл собой, и поток оборвался. Широкие белые крылья мгновенно изломались и повисли, но Барбатос держал поток. Ветер танцевал вокруг него, воздух светился от переизбытка анемоэнергии, и бирюза все больше и сильнее сдавливала, запирала, окружала фиолетовое свечение энергии Бездны. Барбатос, казалось, не замечал ничего, глаза его были закрыты, лицо — иссера-бледным, но стоило Итэру податься вперед, как ветер ударил его в грудь и отшвырнул прочь. Шар треснул, изломался и полетел вниз. Тело Барбатоса рухнуло вслед. Селестия выстояла. В ту же секунду Итэра пронзила другая сила — не удар сверху, кто-то еще, искаженный, но плоть плоти Тейвата. Элементальная энергия, искореженная темной кармой, вонзилась копьем; Итэр не успел увидеть, кто это был. Его крылья дрогнули и растаяли; земля ринулась навстречу, он успел услышать свист, увидеть анемовспышки — то ли Барбатос умирал, отдав последние силы, то ли пытался сбежать. И мелькнула золотая молния. Сестра. Сестра пришла. Она, наверное, все видела или догадалась — не так трудно догадаться, кто мог бросить Селестии вызов и что здесь случилось. Но она бросилась не к своему тейватскому другу, о нет. Она бросилась к Итэру. Выбрала его. Она кричала: — Держись! И еще: — Я иду! И еще: — Сейчас! И наверное, только это и имело значение по-настоящему. Ничего не получилось. Селестия устояла, пусть и ценой жизни своего слуги, и Тейват остался в плену, неспособный сразиться с хонкаем. Но несмотря на несогласие, сестра выбрала его. Умирать ему было уже совсем не страшно.