Хороший помощник

      В день возвращения Вэнь Жоханя Мэн Яо чувствовал себя готовым ко всему, за исключением казни на месте. Он пережил все более отчаянные попытки убийства — во многих случаях он выжил только благодаря А-Цзюэ — и имел список достижений длиной с его руку, каждое подкреплено публичным признанием и объяснением, как именно они согласуются с прежними приказами Вэнь Жоханя.       От всех несогласных он тоже избавился.       Церемония возвращения была неподходящим временем для того, чтобы кто-то брякнул что-то неловкое.       Церемония была замысловато спланирована: сперва толпа в Безночном городе, приветствующая возвращение их Императора, после процессия по залам дворца со всеми его министрами и представителями всех прочих Великих Орденов и, наконец, вход в тронный зал, в котором будут только самые важные Императору люди: его ближайшие помощники, его жены и наложницы и, разумеется, Императрица высоко над ними всеми.       И Мэн Яо, разумеется.       Тронный зал будет охраняться специально выбранными для этого стражами, честь, которой они все жаждали, и Мэн Яо забрал у капитана стражи право выбрать каждого из них лично, заявив, что катастрофы последних недель показали ему необходимость особенно позаботиться о жизни их возлюбленного Императора.       Он не выбрал А-Цзюэ.       Он даже не искал его имени в списке. На самом деле, он намеренно спланировал его отсутствие, и А-Цзюэ не стал задавать вопросов, только поклонился глубже, чем во все предыдущий разы (обычно ироничные и не особенно почтительные). Они быстро встретились взглядами — полными сожаления и понимания — и больше ничего об этом не сказали, разойдясь своими дорогами в тот вечер, будто все было как всегда.       А потом, утром…       А-Цзюэ не пришел.       Мэн Яо не позволил себе чувствовать разочарование. Он обратил свои мысли к другим вещам, к приготовлениям, к тому, чтоб убедиться, что все идеально — и все было идеально. Он мельком поволновался за Императрицу и то, что она может отказаться покинуть уединение, но она была там еще раньше него, сидела и ждала на своем месте, крупнее, чем прижизненная статуя, в ее вечной тысяче слоев вуалей. Он переживал о расстановке стражей, но они были на местах, сияющие и безупречные, как и всегда, каждый старательно выбран за их таланты и благоразумие. Он перепроверил все свои многочисленные планы выживания.       Он был готов настолько, насколько вообще мог.       Процессия Вэнь Жоханя продлилась вечно, наложницы в тронном зале зевали и переминались с ноги на ногу, Императрица не шевелилась, как каменная. Мэн Яо взял ее за образец и оставался неподвижным, отказываясь демонстрировать слабость.       А потом...       Император вошел в двери в вихре одеяний, и неважно, сколько Мэн Яо готовился, он все равно невольно пропустил вздох, когда ощутил чистую мощь, излучаемую Императором. Были те, кто обвинял Вэнь Жоханя в том, что он заполучил свою силу темными и грязными методами, это были неудовлетворенные и завистливые шепотки, что, скорее всего, были недалеки от истины. Но те, кто бывал в присутствии Императора, кто чувствовал на себе его мощь, знали, что не имеет значения, как он ее заполучил.       Мощь это мощь.       Сила это сила.       Вэнь Жохань имел лицо юноши и ауру злобной твари, темперамент Императора и эмоциональную стабильность безумца — и достаточно мощи, чтобы сокрушить всех прочих щелчком пальцев.       Он ворвался в тронный зал, как шторм.       За ним следовали те, кого он брал с собой в поездку: самые высокоранговые стражи, любимые слуги и императорская наложница А-Сан, скрытый вуалями целиком, кроме умных глаз, и свободно держащий в руках веер ученого.       Идущий свободно, будто он ничего не боялся.       Будто он владел этим залом.       Мэн Яо был не единственным, кто напрягся при виде наложницы и его беззаботности, думая, что последнее, что им нужно прямо сейчас — это прорвавшийся горький конфликт внутри гарема.       А потом, разумеется, оказалось, что все их беспокойство, слухи, подозрения, спекуляции и интриги были ни к чему.       Вэнь Жохань не смотрел ни на кого из них — ни на собранных им наложниц несравненной красоты; ни на вскормленных им стражей, свирепых, как тигры, и прекрасных, как жемчужины; ни на помощников, которых так ценил; ни даже на Мэн Яо, которому он доверил свой город, орден и империю.       Он смотрел только на Императрицу.       — Любовь моя, — сказал он с улыбкой и протянутыми руками, поднимаясь по ступеням. Забытый за его спиной А-Сан тихо занял свое подобающее место среди прочих наложниц. — Тебе меня не хватало?       Императрица проигнорировала его, безмолвная и неподвижная, как и всегда. Вэнь Жохань не оскорбился, как мог бы, если бы это был кто-то другой — как он оскорбился бы, будь это кто-то другой.       Мэн Яо слышал, как люди говорили, что Вэнь Жохань без ума от своей безмолвной статуи Императрицы, но время, проведенное в Огненном Дворце, мешало ему в это поверить. Вэнь Жохань наслаждался насилием помимо прочих пыток и находил садистское удовольствие в воровстве невест, дочерей, а иногда и сыновей у людей, которые ему не нравились, себе в гарем; чем больше он кого-то недолюбливал, тем больше времени он проводил в постелях их любимых.       Он был человеком, наслаждавшимся жестокостью и унижением превыше всего прочего. Как такой человек мог влюбиться?       Тем более в Императрицу. Холодную, молчаливую Императрицу, лишенную политической поддержки, доказывающей ее ценность, что была тут долгие годы — достаточно, чтобы любой мужчина заскучал, тем более Император, командовавший ветром и бурей, что мог получить кого пожелает?       Мэн Яо не мог поверить в это.       И все же, похоже, он ошибался.       Взгляд Вэнь Жоханя, поднимающегося к своей жене, заходил за рамки страсти в полноценную одержимость. Чудесное сокровище, добытое им на юге, могущественное духовное оружие в виде лампы, что должно было в дюжину раз усиливать заклинателя, носящего ее, было брошено к ее ногам.       — Тебе нравится, что я раздобыл для тебя? — спросил Вэнь Жохань, и Императрица отвернула голову в четком жесте отказа. — Как придирчиво. Я мог бы сорвать луну с неба для тебя, любовь моя, а тебя бы и это не заботило...       Любая нормальная женщина сдалась бы перед таким убеждением.       Любая женщина, знавшая страх, знавшая перепады настроения Вэнь Жоханя, постаралась бы хотя бы потянуть время и отвлечь его.       Императрица его проигнорировала.       — Как всегда, — преувеличенно вздохнул Вэнь Жохань и положил ладонь на ее щеку, поворачивая ее лицо обратно к себе. — Ты никогда не меняешься, да, А-Цзюэ?       По спине Мэн Яо пополз холодный пот.       Императрица позволила повернуть свою голову, позволила поднять себя, чтобы поприветствовать своего мужа-Императора.       — Отъебись, — сказал А-Цзюэ болезненно знакомым тоном и атаковал.       — Не желаешь ли еще чаю? — А-Сан — Хуайсан, судя по всему, Не Хуайсан, как и А-Цзюэ, судя по всему, был давно-считавшимся-мертвым наследником ордена Не, Не Минцзюэ, и, очевидно, никогда в жизни не был стражем никакого зала — спросил у Мэн Яо, снова сочувственно гладя его по плечу. — У тебя был тяжелый день.       — Нет, благодарю, — ответил Мэн Яо и потому, что не помнил, куда положил иглы для проверки чая на яд после последней чашки, и потому, что хотел оставить в животе место для бочки алкоголя, которую намеревался позднее найти и опустошить.       Он полагал, что заслужил это.       Тяжелый день. У него едва были слова, чтобы объяснить, насколько Не Хуайсан преуменьшал факты. Тяжелый день!       На лице Мэн Яо все еще была кровь от того, что он стоял слишком близко к трону, когда А-Цзюэ — Не Минцзюэ, ему нужно запомнить это — когда Не Минцзюэ обезглавил Императора прямо перед всеми его помощниками и наложницами, а следом за ним половина тех наложниц повыхватывала ножи, мечи и прочее оружие и двинулась разом, захватывая в заложники вторую половину. Вопли наложниц, не причастных к заговору, стали сигналом для тех, кто был снаружи, и оттуда немедленно раздался грохот битвы, и Мэн Яо даже думать не хотел о том гигантском беспорядке, в который они несомненно превратили Солнечный Дворец.       (Но это все еще было лучше, чем снова и снова с изрядной долей истерики думать «Как хорошо, что я не приказывал ему явиться ко мне в спальню!»)       Не Минцзюэ шагнул за двери, гигантская сабля, которую он повсюду таскал с собой, наконец покинула ножны — и даже для неполноценной чувствительности Мэн Яо она ощущалась почти живой. Живой, злобной, жестокой и кровожадной, и он вспомнил, как однажды посмеялся над заявлением А-Цзюэ, что если она покинет ножны, за этим неизбежно последует смерть. За дверями Не Минцзюэ был встречен криками признания и уважения от своих последователей и воплями ужаса и отчаяния от своих врагов. Он все еще был одет в одежды Императрицы, которые разорвал для свободы движений, но никого это ни капли не волновало.       «Пожалуй, проблемы и правда начались в гареме», — подумал Мэн Яо и решил, что он, наверное, все еще немного в истерике.       Цзян Чэн мелькнул в какой-то момент, вооруженный каким-то молниевым кнутом, он остановился только для того, чтобы коротко обнять Не Хуайсана, прежде чем пойти дальше, выкрикивая команды резким и злобным тоном, похожим на его оружие, и им подчинялись те, что могли быть, а могли и не быть тайно возрожденным орденом Цзян. И он был наименее нервирующим из их посетителей: орден Лань, похоже, скрывал на своей мирной и скучной горе темного заклинателя, только и ждущего, чтобы устроить в Безночном городе хаос своей новой ветвью некромантии!..       — Как я все это пропустил? — бездумно спросил Мэн Яо у Не Хуайсана, который улыбнулся ему в ответ.       — Масштабы, — ответил он. — Ты был слишком близко ко всему, а твое восхождение слишком резким, у тебя не было ни единого шанса поймать нас. К тому моменту, как тебя поставили наместником, все планы уже начали исполняться. Ты мог увидеть только наши изменения, но не то, как было бы при Вэнь Жохане.       В этом был смысл.       — Впрочем, несколько раз ты подобрался довольно близко, — задумчиво добавил Не Хуайсан. — Мне пришлось разбираться с более чем несколькими нервными письмами от моего брата — кстати, спасибо, что проговорился об этом.       Мэн Яо даже ради собственной жизни не смог бы сказать, был ли это сарказм.       Он почувствовал себя слегка успокоенным тем, что подобрался близко.       — Оно всегда должно было случиться сейчас? — с любопытством спросил он. — Лампа, которую он добыл — она была…       — Ой нет, нет, мы поторопились на три месяца! Лампа вообще была не важна, я просто раскопал сведения о ней, потому что знал, что он не сможет сопротивляться искушению отправиться за ней, а нам нужно было убрать его из дворца, чтобы завершить последние приготовления. А потом дагэ поссорился с ним, чтобы ему пришла в голову идея потащить меня с собой — ему свойственна такая мстительность, и это предсказуемо — и это дало мне возможность продолжить травить его. Все должно было случиться на банкете по случаю его дня рождения, когда он напился бы… это все твоя вина, знаешь ли!       — Моя?       — Он собирался казнить тебя, как ты и подозревал. Твои методы вынудили бы его — он не смог бы сделать это публично и сохранить имидж Императора, награждающего за заслуги. Но он пообещал твоему отцу, что ты будешь мертв до конца месяца, даже если ему придется организовать «случайность» лично.       Мэн Яо передернулся. Это была единственная слабость его плана: его слабые таланты заклинателя, которыми Вэнь Жохань мог бы объяснить смерть от предположительно «дружественного» взаимодействия.       И все же это не было ключевым в том, что сказал Не Хуайсан.       — Вы ускорили свои планы ради меня? — с недоумением переспросил он, и Не Хуайсан кивнул. — Почему?       — Ты нравишься моему брату! Честно, ему не нравится кто попало, — ответил Не Хуайсан беспечным и счастливым тоном, что всегда больше напрягало Мэн Яо, чем помогало расслабиться. Очевидно, Не Хуайсан был даже близко не так бесполезен и легкомысленен, мечтателен и идеалистичен, каким притворялся годами. — Особенно когда выяснилось, что тебя легко удержать от совершения мерзостей, пока есть другие варианты: ты даже не представляешь, насколько некоторым это сложно, а ты вышел из Огненного Дворца, очень подозрительно, но ты блестяще прошел свой испытательный срок. Так что очевидно мы не могли позволить тебе умереть, м?       — …этот ничтожный благодарит, — заставил себя сказать Мэн Яо.       Не Хуайсан отмахнулся.       — В любом случае, ты прекрасный руководитель, — сказал он, — а Безночный город и Империя все еще нуждаются в управлении. Ты не возражаешь, не так ли? Теперь должно быть поменьше попыток убийства.       Мэн Яо нахмурился.       — Те попытки?..       — Мы распространили слух, что Вэнь Жохань планирует оставить тебя, — ответил Не Хуайсан без капли раскаяния в голосе. — Очевидно, Вэнь Жохань уже подтолкнул всех, кого считал своими врагами, атаковать тебя, но мы постарались выманить и остальных: его самых верных слуг, жадных и злобных — эта часть плана была реализована до того, как мы познакомились с тобой. Ну, до того, как мой брат познакомился с тобой. Ему через некоторое время стало очень стыдно… Понятия не имею почему. Он защитил тебя, и вместе вы избавились от огромного числа тех, кто были бы нашими злейшими врагами! Так что с того, что тебе пришлось пережить немного стресса?       Нет, Не Хуайсан определенно не был бесполезным идеалистичным мечтателем.       — И теперь тут только одна проблема, — озвучил Не Хуайсан. — Было бы странно, если бы из наместника Вэнь Жоханя ты стал бы нашим наместником, так что нам нужно подобрать для тебя новую должность. Но что подойдет?..       — Хуайсан! Мэн Яо!       Они оба повернулись.       А-Цзюэ — Не Минцзюэ, ну почему он не может запомнить — подошел к ним. В какой-то момент он переоделся в подобающую одежду, темную, способную выдержать пятна крови, и выглядел как бог войны, сияющий мощью, яркой, как солнечный свет. Он был столь же могущественен, как был Вэнь Жохань, но по-своему: палящее солнце против темного урагана Вэнь Жоханя — но это не было таким уж сюрпризом с учетом того, каким фанатом заклинательства он был… и оу, они шутили перед ним про Императрицу. Они шутили перед ним о ее парном совершенствовании с Императором!..       Неудивительно, что он был так силен. Вэнь Жохань в буквальном смысле годами делился с ним своей духовной энергией, совершенствование делало сильнее их обоих и создавало связь между ними, которую Не Минцзюэ использовал, чтобы забрать у Вэнь Жоханя всю эту мощь, пока тот был ослаблен — видимо, благодаря неназванному яду Не Хуайсана, — а после разорвать связь между ними и обезглавить предыдущего Императора.       А-Цзюэ улыбнулся им обоим, как и всегда, свободный и прямолинейный.       — Я так рад, что вы наконец встретились! — сказал он, сияя улыбкой. — В некоторых вещах вы очень похожи, я думаю, вы прекрасно сработаетесь, и это хорошо, потому что мне нужна вся помощь, какая возможно...       А потом он начал говорить о кампании публичности, реформе армии, налоговой реформе, о воплощении системы случайных аудитов Мэн Яо не только для зерна и расширении концепции смотровых башен на всю империю, и Мэн Яо по-идиотски почувствовал себя так, словно ему подарили цветы и написанную лично для него романтическую поэзию.       Не Хуайсан рядом с ним захихикал.       — Оу, — сказал он. — Что ж, я полагаю, этот вариант всегда есть. Это хорошо сработает. Я думаю, из тебя получится чудесная Императрица, Мэн Яо — может, чуть более общительная, чем предыдущая, как думаешь?       «Вершина власти...» — подумал про себя Мэн Яо и пожал плечами, принимая свою вероятную судьбу с улыбкой, которая даже была искренней. И почему нет? У него будет все, что было под властью Вэнь Жоханя, с поправкой на то, что правитель в самом деле будет его слушать — он уже натренировал его слушать себя — и им это тоже пойдет на пользу. Они постараются сохранить его рядом, в этом он был уверен.       В конце концов, хорошего помощника очень сложно найти.