Серебряный туман

      С того дня Не Хуайсан взял привычку каждый вечер расплетать брату волосы, на что тот больше ворчал для вида, чем всерьёз сопротивлялся. Помогало, что Не Минцзюэ очевидно скучал по Не Хуайсану ничуть не меньше — ну, может капельку меньше, — чем сам Не Хуайсан скучал по нему. Он был счастлив теперь, когда война кончилась, находить все новые поводы провести больше времени вместе.       — Дагэ хотел бы, чтобы я приходил и по утрам? — однажды вечером спросил Не Хуайсан. — Тогда я мог бы и заплетать тебе волосы — лучше и красивей, чем получается у тебя!       — Думаешь, ты сможешь так рано проснуться? — спросил Не Минцзюэ, вздыхая от движений ладони Не Хуайсана на его члене. Его руки были связаны за спиной, чтобы он не вмешивался: Не Хуайсан добавил это маленькое изменение всего несколько дней назад, и брат прекрасно принял его. В Цинхэ Не много учили самоконтролю, необходимому для обуздания тяжелых характеров, свойственных заклинателям этого ордена, что помогло подать это как необходимую предосторожность, а не простой каприз Не Хуайсана. — Я каждое утро встаю на тренировку, не забудь.       — Я не забыл, — ответил Не Хуайсан, мысленно соглашаясь на ранние подъемы ради прогулки до покоев брата в течение нескольких раздражающих дней или даже недель. Со временем, конечно, он предложит Не Минцзюэ другой вариант: гораздо проще ему будет оставаться на ночь, и от утренних кос можно будет перейти к утреннему удовольствию…       Терпение, отругал он себя, нельзя торопиться.       Но терпеть было сложно. Брат был так хорош.       Он дождался, пока Не Минцзюэ не оказался на грани пика удовольствия, и промурлыкал определенный напев — брат вскрикнул, когда наслаждение накрыло его, и моментально погрузился в тишину. Любовная нега легко слилась с неестественным расслаблением от чар Не Хуайсана. Сейчас, в первые дни, было важно усиливать чары, сделать их как можно более приятными и умиротворяющими, сплести их с удовольствием. В конце концов, если он собрался играть в более опасные игры, ему понадобится умение подчинять брата быстро и чисто, чтобы не навредить его разуму.       Или хотя бы избежать длительного вреда.       — Ты прекрасно справляешься, дагэ, — подбодрил он, гладя его по волосам. Пустые глаза брата, на все согласного, были так прекрасны. — Думаю, мы готовы к следующему шагу, не правда ли? На колени. Хуайсан покажет, что ты должен сделать.       Ему пришлось прибегнуть к приказу раньше, чем он ожидал.       Честно говоря, это была его ошибка. Он так увлекся мыслями о том, что сможет сделать в будущем, когда брат будет принадлежать ему по-настоящему, что забыл о некоторых его привычках, которые по утрам раздражали особенно сильно.       — Раз уж ты уже проснулся, значит, можешь присоединиться ко мне на тренировке, — с широкой ухмылкой сказал Не Минцзюэ. Его волосы уже были заплетены — должно быть, он встал сегодня еще раньше обычного. Он провернул в руке рукоять сабли Не Хуайсана и указал кончиком острия на него. Не Хуайсан в ответ нахмурился, потер глаза и зевнул. Он предпочитал спать подольше при любой возможности, он вынудил себя пожертвовать утренним сном, а взамен — вот это?       Не то чтобы он всерьёз возражал против попыток брата заставить его тренироваться. Он знал, что это один из его способов выражения любви, и вся ругань — только прикрытие для беспокойства о благополучии Не Хуайсана, в отличие от кое-кого из ордена Цзян он по меньшей мере умел вытерпеть ложку дегтя в бочке меда. Но в первый же день?       Не Хуайсан тоже был Не, знаете ли. У него тоже был характер.       Он начал мурлыкать напев.       Не Минцзюэ запнулся на середине движения и замер, его глаза начали пустеть, но Не Хуайсан не завершил напев, не довел его до конца.       — На колени, — приказал он.       — Хуайсан? — недоуменно переспросил тот, но его тело послушно упало на колени, в точности как Не Хуайсан научил его, руки сами сцепились в замок за спиной. — Хуайсан, что?.. Что ты делаешь?       — Раздеваюсь, дагэ, — ответил Не Хуайсан. — Ты ведь не сможешь отсосать мне сквозь одежду, не так ли?       — Я — что?!       Клыки Не Хуайсана иногда были острее, чем у людей, и он обнажил их, улыбаясь брату лисьей ухмылкой.       — Не очень-то мило с твоей стороны устраивать мне такую засаду, — сказал он, распахивая одежды и обнажая перед братом давно твердый член. — Первое, чем ты приветствуешь меня утром, это ругань насчет тренировок с саблей? Твоему рту стоит найти применение получше.       — Хуайсан! Ты не можешь… Мы не можем…       — Я хочу видеть, как ты давишься моим членом, — буднично сказал Не Хуайсан, и Не Минцзюэ наклонился вперед и взял его в рот. Его глаза широко распахнулись; честно говоря, получалось у него плохо: не считая беглого урока вчерашним вечером, было очевидно, что он никогда раньше этого не делал. Он слишком торопился, давился до слез, но Не Хуайсан никогда не скрывал своей мелочной мстительности, если ему перечили. — Тебе это нравится, дагэ? Нравится сосать член своего диди?       Не Минцзюэ протестующе замычал.       — Нет? Ты уверен? Посмотри, как ты стараешься. Посмотри, как старательно ты вылизываешь меня, как пытаешься взять глубже, чем можешь, словно умрешь, если не ублажишь меня. — Не Минцзюэ заметно сопротивлялся, не в силах ни прекратить двигаться, ни разжать руки за спиной, сколько ни старался. — Готов поспорить, у тебя стоит. Тебе нравится, когда у тебя стоит на меня?       Разумеется, у Не Минцзюэ стояло. Не Хуайсан за день до этого добавил это в свои указания — он приложил много усилий, чтобы сплести ощущения от того, как Не Минцзюэ ласкал себя, как ему нравилось, с ощущением члена Не Хуайсана у него во рту, чтобы одно воспоминание немедленно вызывало другое.       — Можешь коснуться себя, — добавил он, и руки Не Минцзюэ наконец высвободились, последовав указанию Не Хуайсана, хотя Не Минцзюэ, очевидно, собирался его оттолкнуть. — Не кончай, пока я тебе не позволю.       Он положил ладони на голову брата — на этот раз жест нисколько не был похож на расслабляющий — и начал вбиваться в его рот.       — Может, это научит тебя быть добрее ко мне, — укорил Не Хуайсан, но мягко: большая часть его раздражения уже растаяла под напором возбуждения и удовольствия. Вскоре он достиг пика, со стоном излился на язык брату и пронаблюдал, как тот послушно проглотил все, что мог, и вылизал остальное. — Хорошо, дагэ. Молодец.       — Хуайсан, — прохрипел брат, глядя на него умоляюще, продолжая ласкать одной рукой свой член, другой — мошонку. — Хуайсан, что я наделал?.. Что я сделал с тобой?..       — Ох, дагэ, — сказал Не Хуайсан, чувствуя растущее тепло в сердце. Даже после такого брат в первую очередь винил себя, а не его, если это не любовь, то что же? — Не волнуйся. Я всё исправлю.       Он промурлыкал остаток напева, следя, как последние проблески сознания угасают во взгляде брата.       — Можешь кончить, — проговорил он и улыбнулся, когда Не Минцзюэ хватило для этого буквально нескольких движений. — Забудь всё, что случилось этим утром. Это был просто дурной сон, детали которого не важны и уже забылись — кроме, быть может, слегка неприятных ощущений, связанных с сюрпризом, который ты устроил мне в виде утренней тренировки. Когда ты проснешься, всё будет так же, как до того, как я впервые вошел в комнату.       Он вышел за дверь и разорвал связь, собрался с силами и вернулся, чтобы позволить брату утащить себя на утреннюю тренировку — это было хуже всего.       И всё же, с учетом всего, Не Хуайсан чувствовал, что кончит со всем даже раньше, чем планировал. Да, точно, кончит.       Посмеиваясь над собственной шуткой, он поднял саблю и неохотно проделал привычные упражнения, со снисходительной улыбкой наблюдая, как брат с энтузиазмом суетится, поправляя его движения и рявкая советы.       Да, счастливо подумал Не Хуайсан. Всё хорошо.       И будет ещё лучше.

***

      — Дагэ, — сказал Не Хуайсан, и брат поднял на него взгляд. — Ты девственник?       — Что это за дурацкий вопрос? — раздраженно спросил Не Минцзюэ, и Не Хуайсан поднял ладони, изображая невинность.       Сегодня они были в отдельной купальне, в маленьком гроте с горячим ключом, выделенном для правящей семьи ордена Не. Как у ордена Лань был их драгоценный холодный источник, у ордена Не была сеть горячих ключей, разбросанных по Нечистой Юдоли, и вода в них была богата минералами, прибавляющими заклинателям сил. В отличие от ордена Лань, Не верили не только в дисциплину, но и в вознаграждение за труды, и рядом с каждым источником было разложено множество сортов мыла и кремов, облегчающих боль в мышцах, укрепляющих кости и сухожилия, даже способствующих стойкости разума. Купальни были прекрасным местом не только для омовения, но и для самосовершенствования, и потому были очень популярны как среди заклинателей ордена Не, так и среди приглашенных учеников, заслуживших пропуск к ним.       Естественно, источник, выделенный для правящей семьи, был лучшим, и Не Хуайсан очень его любил. Его происхождение давало ему право ходить сюда так часто, как вздумается, и он вовсю пользовался привилегией, игнорируя периодическое возмущение брата из-за того, что источники должны помогать самосовершенствованию, а не заменять его. Он знал, что брат не имел этого в виду, что на самом деле он был рад всему, что помогало Не Хуайсану стать сильнее, и радовался его недавним успехам, которые Не Хуайсан объяснил внезапным приступом вдохновения, связанным с одной из его техник медитации.       Приступа вдохновения, разумеется, не было, но он не собирался признаваться Не Минцзюэ, что его успехи в совершенствовании были связаны со всеми со всеми ласками, что он дарил — и получал — в последнее время. Могучая энергия ян его брата усиливала его превыше всех ожиданий.       (Не Хуайсан осознал причину этого: он держал сердце брата в своих руках — и запоздало понял, зачем голос матери учил его уловкам, позволяющим влюблять в себя людей. В легендах говорилось, что девятихвостые лисы соблазняли людей, подчиняя их своей воле, пока те не теряли души, и только потом пожирали их — Не Хуайсан мог понять, отчего всё происходило именно так: добровольная жертва приносила больше плодов.)       А ведь они пока что ублажали друг друга лишь руками и ртами! Он был уверен, что успехи будут еще более впечатляющими, как только они начнут заниматься парным совершенствованием всерьёз.       Как раз это и было в планах на сегодня, но, прежде чем они с братом приступили к делу, ему пришел в голову этот вопрос, который он и задал, нарушая ход вещей. Не Минцзюэ склонился над ним на выступе рядом с источником, его сильные ноги были раздвинуты, а член Не Хуайсана касался его хорошо растянутого входа. Он заставил брата готовить себя пальцами десять минут подряд, убедив его, что это обыденно и естественно и присутствие младшего брата в купальне вовсе не мешает: тот так занят болтовней, что ничего не заметит. Не Хуайсан хотел сперва проникнуть в него членом, а ещё ему всегда нравились красочные зрелища.       — Мне просто любопытно, дагэ, — преувеличенно надулся Не Хуайсан, и делал это, пока брат не закатил позабавленно глаза. — Ты мне не расскажешь? Вроде бы ты говорил, что здесь нечего стыдиться.       — Нечего, — резко ответил Не Минцзюэ: в последнее время он часто бывал резок, несмотря на то, что Не Хуайсан так старательно помогал ему сбросить напряжение привычным и повседневным удовольствием. — Это дурацкая идея, вот что это такое. Опыт — это опыт, неопытность есть неопытность, и ничего больше. И всё же люди придают этому слишком большое значение или даже осуждают женщин…       — Да, да, — Не Хуайсан прервал брата, прежде чем тот увлекся бы речью о недостатках заклинательского мира и о том, как в нём относились к женщинам, которым удалось уцелеть при нападении Вэней — но не уберечь невинность. Этот вопрос в числе прочих вызывал многочисленные разногласия между братом и Цзинь Гуаншанем, стремившимся к должности верховного заклинателя. По мнению Не Хуайсана, тот отвратительный человек мог делать с титулом что угодно, но он понимал, почему брата так расстраивают некоторые решения Цзинь Гуаншаня. Распутник вроде него не имел никакого права указывать женщинам, будто они не должны выходить замуж из-за того, что они лишились чести против своей воли.       — Я знаю, ты уже говорил мне об этом. Но это не ответ, дагэ. Так ты девственник?       Его пальцы буднично сложились в ручную печать, побуждая брата послушаться и ответить — не мог же Не Хуайсан всегда зачаровывать его мелодией! Иногда нужно действовать деликатнее.       — Если я тебе скажу, можно мне будет наконец сесть? — многострадально спросил его брат. — Хватит с меня твоих игр.       — С тебя никогда не хватит моих игр, — Не Хуайсан улыбнулся лисьей улыбкой. — Но да, хорошо — только помни, не надо спешить. А теперь расскажи мне.       — Ладно, как хочешь, — сказал его брат и охнул, начав опускаться на член Не Хуайсана. — Да, я девственник. Так получилось.       — Правда? — переспросил Не Хуайсан, сглатывая и облизывая губы, стараясь сдерживаться. — Но дагэ такой красивый. Ты правда никогда не брал в постель женщин?       — Слишком много хлопот, — ответил Не Минцзюэ. — Потребовалось бы слишком много сил потратить на поиски подходящей заклинательницы, которая бы не ощутила принуждения из-за моего статуса и не попыталась навязаться мне в жены, да еще и риск беременности… Мне кажется, оно того не стоит.       — А что насчет мужчин? — спросил Не Хуайсан, наблюдая, как его член медленно, цунь за цунем, погружался в тело брата. — Никакой опасности забеременеть, и большинство из них даже не подумают о браке.       — Нет, — ответил Не Минцзюэ, выдыхая чуть тяжелее, чем обычно. — Хуайсан, нам правда обязательно тут сидеть? Это слегка неудобно…       — Мы просто расслабляемся в купальнях, дагэ, — напомнил ему Не Хуайсан, подкрепляя слова ручной печатью и капелькой духовной энергии. — Мы не делаем ничего необычного. Просто отдыхаем, вот и все. Ничего больше. Любое неудобство, которое ты ощущаешь, пройдёт, как только ты приспособишься.       — Верно, — сказал брат и со стоном сел до конца. — Не знаю, что на меня нашло.       Губы Не Хуайсана дернулись.       — Я уверен, это просто жара, — насмешливо сказал он и положил руки ему на бедра. Чувство проникновения, конечно, не было для него новым, но он чувствовал дрожь удовольствия от того, что был в своем брате на всю длину, пока тот рассказывал ему, что до сих пор считает себя девственником. — Ты столько тренируешься — готов поспорить, это просто напряжение покидает твои перетруженные мышцы. Если тебе снова станет неудобно, наверное, дело всего лишь в этом.       Он чувствовал, что это важно — посвящать брата в такие вещи медленно. Его чары были сильны, особенно с учетом того, как часто он их повторял и насколько открыт и доверчив к нему был брат, но в конце концов это были только чары. Брат все еще мог вырваться, прийти в себя, если что-то покажется ему слишком странным, слишком внезапным — или просто чрезмерным. Куда лучше без спешки приучать Не Минцзюэ к ощущению члена внутри — или к ощущению его члена внутри кого-то, — прежде чем Не Хуайсан начнет брать его в свою постель постоянно.       — Так почему не мужчины? — спросил он, подхватывая предыдущую нить их разговора. — Это позволило бы избежать большей части затруднений, которые ты упомянул, и я знаю, что мужчины тебе тоже нравятся.       — Но остался бы вопрос поиска подходящего партнера, — со вздохом сказал Не Минцзюэ. — Прежде всего, я глава Не — и заклинатели моего ордена верны мне, должны мне подчиняться, а после того, как я взял на себя обязанности генерала Выстрела в Солнце, многие последователи других орденов также оказались у меня в подчинении. Как знать, не решат ли они, что обязаны согласиться, даже если на самом деле не хотят?.. Я не мог так поступить.       «Ты куда лучше меня, — подумал Не Хуайсан. — Я хочу получить согласие вне зависимости от того, как именно это произойдёт».       — А тебе когда-нибудь нравился кто-то из них? — спросил он, и брат нахмурился. — Нравился же! Это был саньгэ? Он очень тебе нравился, когда был с нами.       — Да, — неохотно признал брат. — Не надумай лишнего, это в прошлом! И для него так было бы даже хуже, разве нет? О его прошлом и без того полно слухов. Представь, что о нём говорили бы, если бы считали нас любовниками!       — Вас и так считали любовниками, — сухо заметил Не Хуайсан.       — Тем больше причин не подпитывать сплетни.       — М-м, думаю, в словах дагэ есть смысл, — сказал Не Хуайсан. — Похоже у тебя нет выбора, кроме как остаться со мной навсегда.       Не Минцзюэ фыркнул и взъерошил его волосы, скривившись, когда член внутри него чуть сместился.       — Как скажешь, диди, — сказал он со снисхождением, которое приберегал только для Не Хуайсана. — Не хочешь немного помедитировать?       Не Хуайсан подумал над этим.       — Да, — наконец ответил он, — это хорошая идея. Я помедитирую, а ты погреешь в себе мой член.       — Что? — Не Минцзюэ нахмурился. — Я не расслышал, что ты сказал в конце.       — Я соглашаюсь помедитировать, — невинно сказал Не Хуайсан. Он верно поступил, когда приказал брату забывать всё, что могло бы привлечь его внимание к тому, чем они занимались. — Как ты и предложил.       — В последние дни ты заметно послушнее, — отметил Не Минцзюэ. — Я начинаю полагать, что ты что-то задумал.       — Я? Вовсе нет, дагэ, я слишком ленив для интриг.       — Пока не захочешь чего-либо в самом деле.       Не Хуайсан на это улыбнулся.       — Думаю, что так. Как ты себя чувствуешь, дагэ?       Не Минцзюэ задумался над вопросом с серьёзностью человека, сильно обеспокоенного собственным здоровьем и часто об этом расспрашиваемого.       — Хорошо, — наконец сказал он.       — Заполненно? — спросил Не Хуайсан, чуть двинув бедрами, чтобы толкнуться в Не Минцзюэ чуть глубже, и тот издал тихий невольный стон.       — Да, — согласился Не Минцзюэ, прикусывая губу. — Да, заполненно. Может… растянуто? Не в плохом смысле. Как если при самосовершенствовании вобрать в себя разом слишком много ци, но чуть более… телесно.       — Если хочешь приласкать себя, я не против, — успокаивающе заметил Не Хуайсан. — Я в любом случае собираюсь медитировать. Все равно что вообще не буду обращать на тебя внимание.       — Может, я так и сделаю, — покраснев, сказал Не Минцзюэ. Даже после всех усилий, которые Не Хуайсан вложил в попытки убедить его, что в этом нет ничего постыдного, что он может так делать, он всё ещё смущался, когда об этом заходила речь. Это было так мило! — А ты медитируй, и я хочу видеть заметный прогресс в твоем самосовершенствовании к концу недели, слышишь?       — Думаю, с этим проблем не будет, — честно ответил Не Хуайсан, наблюдая, как брат касается себя буднично и умело, как всегда, когда думал, что он в одиночестве. Не Хуайсан уже чувствовал, как это на него влияет, чувствовал духовную энергию, струящуюся по его меридианам и собирающуюся в золотом ядре. Он так и знал, что парное совершенствование — это восхитительно.       — Тебе нравится это ощущение, которое ты не можешь сейчас в точности описать, — прошептал он, позволяя своим словам прокрасться прямо в разум брата, пока тот отвлекся на удовольствие. — Это приятно, это дарит тебе чувство защищенности, и счастья, и жара. Однажды я заставлю тебя нуждаться в нем, жаждать его, умолять меня ради него — я приду в твой кабинет, где ты всегда работаешь, ты будешь отчаянно ёрзать, не уверенный в том, что тебе нужно, и тогда я дам это тебе. Я даже не стану заставлять тебя умолять. Я возьму тебя на твоем собственном столе, кончу в тебя, заткну пробкой и оставлю так.       Может, Не Минцзюэ и не обратил внимания на его слова, но он точно заметил, когда Не Хуайсан дернул бедрами вверх, толкаясь в него. Он ахнул и наклонился, опираясь на плечи Не Хуайсана.       — Я буду с тобой на троне в главном зале, — мечтательно произнес Не Хуайсан, — я буду скакать на тебе, пока у тебя не задрожат колени, а потом заставлю мне отсосать, и только после этого мы пригласим наших гостей, и никто не будет знать, что твое семя в моей заднице, а мое — в твоем рту. Я стану сильным, дагэ, настолько, что тебе не придется так за меня волноваться. Настолько, что я смогу удержать тебя. Настолько, что я смогу заставить тебя нуждаться во мне.       — Хуайсан, — прошептал Не Минцзюэ. Его глаза затуманились от ощущений. —       Замолкни. Ты должен был медитировать.       Не Хуайсан сжал губы и улыбнулся, глядя, как брат кончает себе в руку, невольно опускаясь ниже на член Не Хуайсана в стремлении продлить наслаждение.       — Вообще говоря, дагэ, думаю, я нашел кое-что, что поможет моему самосовершенствованию ещё лучше, — буднично заметил он, когда брат немного пришел в себя. Как и ожидалось, тот поднял на него сияющий взгляд. — Вот, положи руку мне на живот — разве я не стал сильнее?       — Стал, — удивленно ответил Не Минцзюэ, — даже по сравнению с сегодняшним утром! Ненамного, но определенно стал — должно быть, эта новая техника отлично тебе подходит.       — Я слышал, что именно её использовала моя мать, — сказал Не Хуайсан, даже не солгав. По слухам, его матери всегда нравился Не Минцзюэ, он был, наверное, единственным во всей Нечистой Юдоли, кто ей на самом деле нравился, и Не Минцзюэ платил ей за привязанность тем же, игнорируя все шепотки и домыслы о ней, не сомневаясь и не спрашивая. — Но у меня никак не получается овладеть ею до конца, ты же меня знаешь. Могу я попросить у тебя помощи?       — Конечно, — ответил брат, ласково ероша ему волосы. — Ты и понятия не имеешь, как я счастлив видеть твои успехи.       — Но она требует много практики, — Не Хуайсан сделал большие глаза и надулся, — очень, очень много практики. Дагэ поможет мне не отступиться?       — Как я помогаю тебе с тренировками с саблей? — сухо заметил Не Минцзюэ.       — Ну, эта техника подходит мне лучше, — Не Хуайсан наклонил голову, чтобы спрятать улыбку. — Если дагэ согласится помочь, я обещаю сделать всё, что в моих силах, чтобы практиковаться так часто, как дагэ скажет.       — Посмотрим, насколько тебя хватит, — заметил Не Минцзюэ с обоснованным сомнением в голосе. — Хорошо. Что за техника? Я помогу всем, чем могу.       — Позволь показать тебе, — ответил Не Хуайсан и перевернул их обоих. — Положи руки на перекладину над головой — да, идеально, — чуть шире разведи ноги и приподними бедра…       Он вышел из брата и резко толкнулся обратно, выбивая из него краткий вздох, и ему так понравился этот звук, что он повторил движение снова и снова, пока не увлекся.       — Посмотри-ка, дагэ, — ласково сказал он, — я тружусь до седьмого пота. Разве это не хорошо?       Его брат, разумеется, не ответил. Когда Не Хуайсан брал его так, сразу после того, как он излился, ощущения были для него слишком сильными, и он мог только стонать и всхлипывать, раздвигая колени шире и так мило упрашивая Не Хуайсана не останавливаться.       Почему-то Не Хуайсан был уверен, что ему удастся превзойти ожидания брата, выдержать любой режим тренировок, какой бы тот ни придумал для него.       Почему-то.       Определенно, ему всего лишь нужен был достойный повод, чтобы постараться.