Уникумы

Первое, что он говорит ей, как только захлопывается дверь карцера: — Не бойся. На самом деле Диана жутко его боится. Наверное это написано прямым текстом на её бледном лице, поскольку он повторяет это, но с более мягкой интонацией. Девочка следит за его движениями, в горле пересыхает от того, насколько плавно он передвигает руки, как кошка, присаживается на корточки, дабы быть с ней на одном уровне. На Диане смирительная рубашка, на нём — дорогой, сшитый явно на заказ чёрный костюм и белая рубашка. Затем он долго и усердно о чём-то рассказывает. Всё говорит и говорит, не замечая, что взгляд пациентки упёрся в обитую войлоком стену. Он держит дистанцию в два метра, у неё же нет сил, чтобы увеличить её, хотя только этого сейчас и хочется. Мужчина замолкает и прищуривается, возле карих глаз образуются морщины. — Вас прислал мой врач? — тихо спрашивает Диана. Их взгляды на мгновение пересекаются. — Нет, я пришёл сам. — Вы психиатр? — пальцы девчонки ухватывают изнутри связанные за спиной рукава. — Тебе не нужен психиатр, — качает мужчина головой. Медленно, будто боится напугать её. — И ты не нуждаешься во всём этом. Потому что ты не больна. Она смотрит на его лицо, такое доброе и светлое, освещённое лампой на потолке. Мужчина встаёт на ноги и оборачивается на дверь. То, что он говорит в следующую секунду, врезается в память Дианы навечно: — Мы можем уйти. Если ты хочешь, конечно. Уйти? Отсюда? Из психиатрической больницы, в которую её направили из приюта, когда услышали и увидели, что она разговаривает со стенкой? Из этого ада, в котором Диана пробыла два года своей жизни? Она бы с радостью ушла отсюда, вот только ни родителей, ни дома, ни денег у неё нет. У девочки есть лишь люди, которых видит только она, и их голоса, которые слышны её уху. — Мне разрешат уйти? — выдавливает Диана из себя. Мужчина улыбается уголками губ и кивает: — Если ты обещаешь больше не драться с санитарами, то да, тебе можно уйти. — Обещаю, — отвечает девочка с блеском надежды в глазах. — Честное слово, только бы покинуть эту комнату. Он развязывает ей рубашку. Руки приятно покалывает, пока Диана разминает кости. Мужчина выглядит расслабленно, что довольно несвойственно человеку, находящемуся возле «буйного» пациента психушки. На девочке теперь белая больничная кофта и такого же цвета штаны. Под кроватью стоят чешки, которые ей надевают санитары, когда ведут на сеанс с психиатром. Он наблюдает, как Диана поднимается с пола, как всовывает ступни в чешки, как недоверчиво косится на дверь. Она может выбежать. Прямо сейчас. На её худом тельце нет смирительной рубашки, мешающей движениям, нет санитаров, готовых бежать вдогонку. В палате есть лишь мужчина с кучерявыми волосами и тёплой улыбкой. — Ответишь на пару вопросов? — ласково спрашивает он, будто гладит котёнка. — Как тебя зовут? — Диана Гордеева, — машинально отвечает та. Об этом часто спрашивают врачи, пришедшие поглазеть на неё из других отсеков. — Есть ли в тебе что-то, что делает тебя особенной? — он поднимает бровь, видя, как Диана резко вскидывает к нему голову. — Ответы обязаны быть честными. Я хочу, чтобы ты поняла — мне можно доверять, Диана. Тихий голос едва слышен: — Есть. — Хорошо, — кивает мужчина. — И Вы не спросите, что именно? — Об этом ты сама мне расскажешь, — уверенно отвечает он, сцепив руки за спиной. — Когда сочтёшь нужным. Потом они с минуту молчат, уставившись друг на друга. Когда мужчина подходит к двери, сердце девчонки замирает. Неужели и впрямь открыта? Открыта. Серые стены коридора создают контраст с белыми подушками, которыми обшиты стены её палаты. Он позволяет Диане собраться с мыслями, и они вместе выходят. Естественно, санитары сопровождают их до лечащего врача. Девочка съёживается от их вида. Непривычно находится в коридорах больницы без смирительной сдерживающей рубашки. Они тоже не теряют бдительность, но её посетитель и по совместительству освободитель успокаивает их фразой: — Она под моим контролем. В этот момент голова Гордеевой забита радостью о скорой свободе, потому слова мужчины она не воспринимает всерьёз. В кабинете врача завязывается разговор без участия пациентки, но про неё. Посетитель усердно пытается доказать, что у него имеются достаточно прав, чтобы забрать Диану отсюда. В один момент психиатр успокаивается, точно по щелчку пальцев, и отдаёт выписку. Девочка смотрит на мужчину, сосредоточенно читающего листок. — У неё шизофрения. К тому же она из буйных, — подаёт голос психиатр, когда они приближаются к двери. — Не думаю, что у Вас был опыт в подобном. Тем более у неё бывают обострения. — Поверьте, я справлюсь. Но спасибо за заботу, — отвечает непринуждённо мужчина, даже не повернувшись. — Задумайтесь, прежде чем забирать её отсюда, — кидает тот им в спину. — Не волнуйтесь, я умею находить общий язык с особенными людьми. На том диалог их заканчивается. Диана и её посетитель покидают здание. Санитары, сеансы терапии, два тяжёлых года и лечащий врач остаются позади. Мужчина останавливается перед калиткой, давая Диане возможность первой шагнуть за пределы территории больницы. Она вздыхает полной грудью, о кору мозга бьётся неверие в происходящее. Но это всё правда. И её посетитель, и свежий воздух, и зелёные листья, и машина возле ворот, ожидающая двоих. — Для начала купим тебе одежду, форму выдадим в конце лета, — спокойно произносит мужчина. — Куда Вы меня повезёте? — осмеливается спросить она, поглядывая на внедорожник. — В школу-пансион, — отвечает тот и смотрит, как из машины выходит мужчина. Кажется, он сидел за рулём. — Очередной детский дом? Или психиатрическая больница под другим названием? — её тонкие пальцы касаются ручки автомобиля, никак не решаясь открыть и пустить внутрь. — Ни то, ни другое, — недавний посетитель психиатрии улыбается. Он поворачивается к ней всем корпусом и складывает руки за спиной. Его карие глаза изучают лицо девочки, её чёрные волосы, распущенные по плечам, пока наконец-то не доходят до глаз. Этот взгляд излучает спокойствие, и Диана невольно поддаётся. Сердце приходит в умеренный ритм, ладошки больше не потеют. Он говорит: — Меня зовут Матвей Артёмович Фролов. Я директор частной школы-пансиона «Уникум». И я тоже особенный. — Как я? — не веря своим ушам, уточняет Гордеева. Матвей Артёмович открывает перед девочкой дверь в машину, а ей кажется, что он открывает дверь в её новое будущее. — Да, как ты, Диана, — вновь улыбается он. — «Уникум» создан для того, чтобы в нём обучали не только азам наук и рисованию с пением. Мы обучаем управлению своими сверхспособностями и познанию их. Диана никак не может отвести взгляд от его доброго лица, пока не начинает говорить. Тогда-то и приходится опустить глаза на асфальт. — Сверхспособности? У меня такого нет, врач сказал, что мой диагноз — шизофрения, что то, что я вижу — нереально и лишь в моей голове… — Это не так, — твёрдо прерывает Матвей Артёмович. — Ты особенная, Диана, запомни это. Ты медиум, но никак не сумасшедшая. Ну или в крайнем случае я сумасшедший, и все мои ученики и учителя тоже сумасшедшие. * * * По прибытию в школу-пансион машина сбавляет скорость. В окне мелькают деревья с яркой листвой и голубое небо, усыпанное белыми облаками. «Уникум» представляет не только здание, но и огромную огороженную территорию со своим садом, детской площадкой, дорожками для бега и беседками. Газон коротко стрижен, тропинки из камня ведут в разные стороны, смыкаясь перед лестницей к входу здания. Матвей Артёмович коротко рассказывает где что находится. Диана запоминает лишь «физкультура проходит возле дорожек», «в беседках не мусорить, вообще нигде не мусорить» и «за ворота не выходить». Стоит последнему быть озвученным, как прямо на её глазах какой-то парень перемахивает через забор и приземляется плавно на территорию, словно делает прыжки с двух метров каждый день. Фролов и Гордеева подходят к дверям школы в тот момент, когда парень стоит и изучает Диану холодным взглядом. — Ренат, — зовёт его директор. — Нефёдов! Парень скучающе поднимает на мужчину глаза. — Зайди ко мне в кабинет через десять минут, — продолжает Матвей Артёмович, жестом приглашая девочку внутрь. — Зачем? — парнишка, кажется, её ровесник, но так забавно склоняет голову вбок, будто ребёнок. — Обсудим твои похождения за территорией школы. — Я уж думал, вы почувствовали, что я курил, — Ренат наигранно хватается за сердце. — А так пофиг, зайду, чё нет. Хоть поболтаю с кем-то кроме Герасимова. — Чем тебе Макар Ильич не угодил? Я надеялся, что вы отлично проводите время вместе. — Отлично я провожу время подальше от таких нравоучителей, как Герасимов, от которых фиг свалишь. Всё-то ему нужно видеть меня. Даже поссать нормально не даёт, — негодует Ренат. На нём толстовка и порванные джинсы. Само то к его разбитой губе. — Выбирай выражения, — делает ему замечания Матвей Артёмович и указывает на Диану. — У нас новенькая. Пусть у неё первое впечатление будет достойное. Отдай сигареты и можешь шуровать в свою комнату. — Какие сигареты? — округляет парень глаза, но после тяжёлого многозначительного вздоха и протянутой директорской руки, сдаётся. — Ну и забирайте, больно нужны. Красно-белая пачка сигарет оказывается взята из кармана джинс и уложена в раскрытую ладонь. Стоит Ренату зашагать в сторону лестницы, ведущей наверх, как Фролов ровным тоном произносит: — Обе пачки. Быстрее, ты задерживаешь нас всех. — Какой Вы всё-таки… — он возвращается с раздражением в голосе. Вторая пачка запечатанных сигарет быстро перекочевала в руки Матвея Артёмовича. — Правильный. Прям бесит. Вы только их не выкидывайте, ладно? Заныкайте где-нибудь, а то чего бомжам радость то доставлять. — Смысл прятать, если ты всегда их находишь? Можешь потом даже не рыскать повсюду, я обязательно выкину эту дрянь, — директор кивает Диане, мол, пошли, обещал же экскурсию. — И имей ввиду, Ренат, что скоро учебный год, а с твоими побегами ты не дашь нормально учиться ни своим одноклассникам, потому что Макар Ильич присматривает за тобой, ни старшеклассникам, потому что я обязан ездить отмазывать тебя от полиции. Надеюсь, в этот раз ничего нового ты не натворил. Это так? — Дайте-ка подумать, — парень делает задумчивый вид. — Угнал машину, пролез на закрытую территорию, своровал сигареты… Нет, всё как обычно. Не волнуйтесь, Матвей Артёмович, ничего нового я не придумал. Как соображу, так Вы первый узнаете. — Конечно первый, — бормочет мужчина. — Полиция только мне и звонит насчёт твоих вандализмов. Ну что, Диана, пойдём, покажу тебе твою комнату. Ренат поднимается вместе с ними, насвистывая какую-то мелодию, и скрывается за первой дверью, выкрашенной в синий цвет. Рядом закрыта розовая дверь. Такие яркие цвета выделяются среди примитивных обоев и белых дверей. — Это ванные, там и санузел, и душевые, — Матвей Артёмович указывает на синюю дверь, откуда слышится звук текущей воды. В такой тишине слышен каждый их шаг. — Для мальчиков, — потом указывает на розовую дверь. — Для девочек, соответственно. В чужие не заходить. Он проходит ещё немного, и Диана даже не считает двери, чтобы не забыть, поскольку здесь имеются номерные таблички. Нужная дверь находится под номером «7», за ней оказывается комната на три человека. У каждого кровать, ныне аккуратно застеленная, тумбочка, небольшое письменное место. Директор сразу информирует: — В основном дети делают домашнее задание в библиотеке, поэтому письменных столов в комнатах нет. Пока что ты можешь разложить вещи на любые полки, потом тебе придётся делить шкаф с соседкой, которая приедет к первому сентябрю. Насчёт еды: в питание входит завтрак, обед, полдник, ужин и небольшие перекусы по желанию. — Остальные ученики приедут тоже к первому сентябрю? — интересуется девочка, сжимая в руке пакетик, куда уместились все её пожитки. Конечно, у Гордеевой была одежда, но за два года девочка выросла, и та стала ей мала. В подростковый период быстро растёшь, да и с двенадцати до четырнадцати лет самый такой период. — Да, Ренат у нас индивидуум, — согласно склоняет мужчина голову. — Ему некуда ехать, верно? — вырывается у неё. По молчанию Матвея Артёмовича всё понятно. — Мне тоже. Тот видит, что это не лучшая идея для разговора, и переводит тему: — Ещё в школе на летние каникулы остаюсь я, Макар Ильич и некоторые работники. Макар Ильич, кстати, твой классный руководитель. Ты сильно не удивляйся, когда его увидишь. Знаю, тебе подобное в новинку, но всё же будь сдержана. И ещё один момент: у нас не принято пользоваться способностями для драк и в плохих целях. Диана встряхивает головой: — Моя способность не может причинить кому-то вред. — Ты правда так считаешь? — хмурится директор, отступая в коридор. — Поговорим об этом во время учебного года, а пока тебе следует отдохнуть и набраться сил. Он оставляет её одну, давая понять, что следует приступить к исполнению его просьбы прямо сейчас. Диана складывает в тумбочку вещи личной гигиены, оглядывается на три кровати, стоящие по разные углы и разделённые тумбочками. На одной стене висит книжная полка, а на соседней — огромное окно с сиреневыми шторами. Выбрав себе кровать возле окна, она закрывает глаза, опустив голову на подушку. Сосредоточившись, Диана ощущает холодок, пробежавший по позвоночнику, и слышит очередной незнакомый голос умершего человека: — Тебя ждёт непростой год. Это голос молодой девушки, что стоит сейчас где-то в этой комнате. Гордеева не желает смотреть на неё, незнакомке же достаточно, что её голос слышен девочке. — Скажи Матвею Артёмовичу, что я справилась, прежде чем умереть, — просит она, и Диана погружается в сон. * * * В это время в мужском туалете Ренат Нефёдов гипнотизирует взглядом холодных глаз текущую из крана воду. Он сидит, навалившись на стекло окна спиной, и думает, что с новенькой будет куда веселее, чем одному. Всё лето подростку суждено сидеть в школе, хотя остальные ученики разъезжаются по домам. В любом случае Ренат покидает территорию, выбирается в город, лишь бы найти приключений. Синяя дверь внезапно медленно открывается, в проёме показывается голова Макара Ильича, классного руководителя восьмого класса, где обучается Нефёдов. Учитель с кошачьими глазами смотрит на открытый кран и резким движением закрывает его. Звук воды нравился Ренату, было в этом что-то, что заставляет его сидеть на месте, хотя в обычное время подобного не добьёшься. — Тебя директор ждёт, — Герасимов полностью заходит в ванную, смотря на парня немигающим взглядом. — Смотри не выпади, а то стекло позади может треснуть. — Не треснет, — качает подросток головой, но всё же спускает ноги вниз и наклоняется вперёд. — Кажется, обещанные десять минут не прошли. Матвей Артёмович хотел показать новенькой школу. — Он ждёт тебя на беседу, — учитель пропускает слова мимо ушей, что очень ему не свойственно. Макар Ильич слишком хорошо слышит, видит и ощущает на коже каждое дуновение ветерка. Всё происходящее он видит под другим углом. — Не заставляй директора ждать. Ренат ещё немного болтает ногами, а затем ловко спрыгивает вниз и выгибается в спине, потянувшись. — Уговорили, — кидает подросток через плечо, выходя из ванной. Макар Ильич останавливает его рукою в грудь. — Насколько тебе хватает пачки сигарет? — А? — не понимает Нефёдов. — Как часто ты куришь? За сколько выкуриваешь пачку? — зелёные глаза с чёрным вытянутым вертикально зрачком шарят по лицу ученика. Затем Герасимов выуживает из кармана светлых джинс пачку сигарет, совсем непохожих на те, что забрал недавно директор. — Примерно на два дня, если курить не так часто, как хочется, — Ренат быстро смекает, что к чему. Макар протягивает ему серую пачку и спрашивает: — Такие сойдут? — подросток кивает, как болванчик, и боится сказать лишнее слова, только бы ему отдали заветные сигареты. — Попробуй растянуть пачку на три дня. Бери сигареты и прячь хорошенько, потому что если найдут, то меня выгонят. — Но зачем вы тогда отдаёте мне их? — недоверчиво парень берёт в руку пачку, крутит на пальцах и суёт в передний карман. — Так я буду уверен, что ты три дня будешь здесь. Не горю желанием следить за тобой во время единственных каникул. Как закончатся — говори. Но одно условие: в начале учебного года ты бросаешь, ясно? И с уроков не сбегаешь, учишься, как и полагается. — То есть вы будете снабжать меня сигаретами эти оставшиеся две недели? — удивляется Ренат, на что Герасимов хмыкает и кивает. — Ладно, я попробую сдержать обещание. Я могу идти? — Иди-иди, — говорит учитель восьмого класса, принимаясь шагать дальше по коридору. Ренат неторопливо идёт до кабинета директора, размышляя, с чего бы вдруг Макар Ильич позволил своему ученику курить. В «Уникуме» действуют правила: не курить, не пить, не драться, не самовольничать и другие. Практически все пункты Ренат нарушил за пять лет, что живёт в школе-пансионе. Если другие ученики учатся и проживают здесь с первого сентября по тридцатое мая, Нефёдов буквально живёт тут с десяти лет. Он знает каждый угол серого трёхэтажного здания, все лазейки в заборе. В летнее время «Уникум» пустует, ближе к сентябрю идёт подготовка к принятию на территорию детей. Комнаты тщательно моют, кабинеты обновляют предметами декора, иногда делают небольшие перестановки. К первому сентябрю холл школы украшен шариками, в столовой приезжих учащихся и их родителей ожидает небольшой фуршет. Матвей Артёмович лично приглашает способных детей в свою школу, аргументируя это их родителям, что школа его куда лучше районной, да и стоит не так дорого, как остальные пансионы. Тем более здесь помимо учёбы имеются кружки, часто проводят прогулки и выезды в музеи. В основном здесь проживают те дети, чьи родители не знают о их способностях, и которые уверены, что отдают своё чадо в обычную школу. Но имеются и те ученики, которых отправили, чтобы тут их обучить правильно пользоваться своим даром. Нефёдов обладает даром оживлять собственные рисунки. Хотя впрочем рисунками его каракули назвать трудно. Матвей Артёмович, видя в подростке огромную силу, нанимал для того личного учителя по рисованию. Ренат протестовал, не посещал занятия, избегал альбомов и карандашей, и Фролову пришлось бросить это дело. Директор понимает: мальчику без родителей трудно, да ещё и плюс способность слишком многообещающая. Ренат останавливается перед дубовой дверью, без стука заходит в кабинет директора. Фролов расположился в своём кресле за письменным столом, изучая документы первоклассников, которые впервые переступят порог школы и начнут углублённо изучать свои способности. Нефёдов проходит до диванчиков, поставленных буквой «Г» в углу, и усаживается в один из них. Матвей Артёмович, не отнимая глаз от бумаг, произносит: — Желаю узнать о твоих пакостях от тебя, а не от сотрудника полиции. — Я только сигареты украл, — признаётся Нефёдов, обводя взглядом директорский кабинет в светлых тонах. Вот стол, книжный шкаф, ковёр, торшер, цветы на подоконнике. — Как вышел за территорию? — не перестаёт сыпать вопросами мужчина. — Сиганул через забор по привычке? — Нарисовал ключ от ворот, — отвечает тот, довольно улыбаясь от того, какое выражение лица Фролова только что лицезреет. — Неожиданно, правда? Матвей откладывает в ящик документы и встаёт с кресла. Ренат до сих пор улыбается, закидывая ногу на ногу и откидываясь привычно на спинку дивана. Директор берёт чистые листы бумаги и карандаши, усаживается рядом с подростком, пододвигая журнальный столик ближе. — Нарисуй что-нибудь, — просит Фролов, пододвинув к ученику письменные принадлежности. — Хоть что? — улыбается Ренат, смело взяв в пальцы чёрный карандаш. Он выводит линии, рисует два круга и… — Ренат! — возмущается директор, смяв листок и бросив в урну. — Рисуй что-нибудь приличное. Подросток смеётся в кулак, когда Матвей Артёмович заглядывает к нему в глаза. Мужчина спрашивает: — Могу помочь с вдохновением, хочешь? — Я не сильно люблю, когда вы вытворяете со мной этот странный фокус, — отмахивается подросток и всё-таки принимается рисовать. — Это трудно делать? Управлять чужими эмоциями? — Это сложно объяснить, но чувствовать чужие эмоции гораздо легче, чем менять их. Например, ты сейчас сосредоточен на рисунке, и мне придётся приложить усилия, чтобы гнев овладел тобой. Нефёдов заканчивает с границами рисунка и берёт цветные карандаши. Наспех раскрасив рисунок, подросток укладывает по обе его стороны ладони, направленные друг к другу. Матвей не раз видел дар Рената в деле, и каждый раз это кажется по особенному, по-другому. Картинка обретает форму. Нарисованная бабочка взмахивает крыльями, словно настоящая, и взмывает к потолку. Директор следит за её передвижениями. — Совсем как живая, — удивляется мужчина, и Ренат кивает. — Твоя способность, она… Она чудесна, Ренат, почему ты этого не понимаешь? — Наверное потому, что эта способность делает меня изгоем в обществе. Согласитесь, «Уникум» больше выглядит как пристанище для обречённых детей, чем нормальная школа. Потому, что люди считают это ужасным. — С каких пор тебя волнует чужое мнение? — изгибает бровь Фролов, подперев щёку рукой и глядя на парня. Тот пожимает плечами. — Нужно чаще беседовать с тобой. Я, как никак, твой опекун. — Вы мой опекун лишь по документам, — подросток встаёт на ноги и идёт к выходу. — В Вас я не вижу того, кого назвал бы своим опекуном. Скорее, я бы назвал Вас дойной коровой. Вы лишь платите за обучение, за проживание и питание, а я в обмен ничего не даю, — Ренат оборачивается на директора, никак не реагирующего на провокационные слова. — У Вас всегда есть возможность избавиться от меня, почему вы ей не пользуетесь? Я бы вернулся обратно на улицы города. Только дайте мне такую возможность, Матвей Артёмович, и ни меня, ни проблем, связанных со мной, Вы больше не увидите на территории своей школы. — Ты этого добиваешься? Чтобы я вышвырнул тебя за порог, словно котёнка? Желаешь просить деньги на улице вместо того, чтобы обучаться? — голос Матвея как всегда спокоен и ласков. — Может, там мне самое место, вы об этом не думали? — никак не утихает парень, судорожно перебирая низ чёрной толстовки. — Улицы вырастили меня, не вы. — В городе особенным детям не безопасно, — говорит Фролов, изредка кидая взгляд на бабочку, отчаянно бьющееся о стекло, в надежде получить свободу. — Мне всё равно, — жмёт тот худыми плечами. — Я не буду учиться в Вашей школе, какие бы обещания я не дал Вам и Герасимову. В любом случае учеников «Уникума» ждёт непростой год. Нефёдов уходит быстрее, чем слова директора доходят до его ушей. — Непростой год — это ещё легко сказано. Фролов знает, какие трудности могут возникнуть, если его главные опасения окажутся правдивыми. Пока Ренат возвращается в свою комнату, Матвей Артёмович морально готовиться к тому, что его ученики, возможно, в большой опасности.