Уникумы

Спустя месяц Василиса умеет различать свои сны. Они делятся на два типа: обычные и вещие. Этот сон вещий. Девочка уверена на двести процентов. Вокруг Егоровой стены, оклеенные голубыми обоями в цветочек. Она идёт по пустому коридору школы-пансиона в правом крыле, где проводят уроки. Писк в ушах, словно недавно был громкий звук, но сейчас всё затихло. Слух приходит в норму спустя пару минут, в воздухе летает пыль, никак не хотевшая осесть. Странное чувство зарождается в груди, когда за новыми поворотами Василиса никого не находит. «Уникум» никогда не был настолько пустым и тёмным, хотя в окнах, плотно занавешенных шторами, пробиваются лучи солнца. Егорова дёргает шторку, желая пустить в коридор свет и взглянуть на улицу, но окно разбивается прямо перед её лицом. Пуля попадает в стену, слышится оглушительный выстрел. С улицы на Василису смотрят десятки вооружённых людей, кто-то из них намеревался попасть по ученице. Кто-то намеренно выстрелил, в надежде попасть именно в голову. Чья-то рука утягивает Егорову вниз, закрывая своей спиной весь солнечный свет. Макар Ильич. Звучит повторный выстрел, теперь нашедший человеческую плоть. Пуля попадает мужчине в область лопатки, он дёргает грудью по инерции снаряда, но держится на ногах. — Чем ты думаешь? — шипит Герасимов, ныряя под подоконник к ученице. — Все давно собрались в кабинете. — Кто те люди? — хочется спросить девочке, но рот не открывается, тело во сне не слушает Василису. Она будто смотрит фильм от первого лица, никак не влияет на сюжет. Егорову толкают дальше по коридору. Она пригибает голову, боясь показаться хоть немного в окне. Позади Герасимов едва заметно втягивает носом воздух из-за боли, его кошачьи глаза метаются по коридору, уши пытаются услышать посторонние звуки. Василиса не оглядывается на учителя, смотрит, как возле лестницы их ожидает взволнованный Сава. Парень сразу заключает сестру в объятия. — Нет времени, — отрезает Макар и кивает вниз. — Сколько детей? Василиса совершенно не понимает, что происходит в школе и почему её окружили вооружённые люди. Они сбегают со ступеней. Савелий отвечает: — Девятнадцать. — Плюс вы да взрослые, — Макар Ильич делает устные подсчёты, пока они идут до кабинета директора. Мужчина стучит в дверь. В помещении стоят часть учеников в школьной форме. Многие напугано смотрят на вошедших. Всех собрали возле стола в одну кучу, по бокам стоят Шевцов и Фролов. Последний использует щит, загораживая детей от опасности, но, видя троих особенных, делает для них вход в барьере. Макар наклоняется, из-за чего кровь из пулевого отверстия сочится сильнее, пачкая пиджак. — В тебя попали? — беспокоится Матвей. — Порядок, — на лбу Герасимова выступают капли пота, он опирается на плечо директора. — Протокол запущен? Фролов кивает: — Можем спускаться. Я возьму Макара. Глеб, осмотри его рану. — Пуля ещё там, — Самойлов смотрит на лопатку учителя русского. Под руководством Виктории Николаевны дети спускаются через открытый люк в подземные коммуникации. Егоровых пропускают в числе последних, и они слышат взрыв в их крыле. Сава прикрывает от клубов пыли младшую сестру. Матвей Артёмович опять применяет щит, хотя по нему видно — сил всё меньше. — Идите! — кричит им директор, затем дверь слетает с петель, с силой врезавшись в письменный стол. Фролов указывает подросткам на открытый люк, и Савелий утягивает за собой Василису. В кабинет врывается ОМОН, пушки наставлены на грудь Матвея. Мужчина поднимает руки, загораживая собой вид на детей и путь отхода. Крики людей приглушаются закрытым люком, ученики смотрят на него немигающими глазами, постепенно осознавая, что директор остался наверху. Звучат выстрелы, крики: — Работает ОМОН! Руки вверх! А ученики всё идут по подземному проходу, в конце которого ждёт свобода из полуразрушенного «Уникума». * * * Василиса подпрыгивает в кровати. Тяжело дыша, она глядит по сторонам. Диана спокойно спит в своей постели, её чёрные волосы успели отрасти за месяц пребывания в школе. В комнату совсем немного попадает свет от уличных фонарей. Егорова закрывает глаза, приводит дыхание в норму, а когда открывает, то встаёт с кровати. Спать, и вовсе, перехотелось. Она задумывается о будущем, пока выходит из комнаты и шагает по коридору в сторону туалетов. За месяц, пройденный с первого сентября, все подростки постепенно забыли о случившемся. Впрочем, у них и не было случая, чтобы вспомнить. Начавшиеся уроки полностью занимали время учеников. То доклад сделать, то сочинение написать, и никто из них ни разу не заикнулся насчёт прошлых приключений. Будто подросткам стёрли память. Диану радушно приняли в свою «команду», теперь девочка была уверена, что ей не пользовались, а действительно захотели с ней дружить. Егорова может придти к директору, разбудить его и рассказать о сне. Фролов настоял, что лучше сообщать ему о будущем сразу, даже если он будет в это время видеть седьмой сон, но Василиса идёт к туалету. Там она сможет умыться в холодной воде, а затем уже всё решить. Ученица замирает возле розовой двери, под соседней виден свет. Она смотрит по сторонам и в итоге заходит в мужской туалет. На полу, под подоконником, сидит Глеб и тычет что-то в телефоне. Дисплей светит парню в лицо. — Ты чего тут сидишь? — интересуется Егорова, наблюдая, как Самойлов вздрагивает от её голоса. Девочка щелкает выключателем, теперь только свет от смартфона выделяет одиннадцатиклассника. Глаза медленно привыкают ко тьме. Василиса подходит к другу, залазит на подоконник, свешивая возле плеча Глеба ноги, и глядит  в экран девайса: — Что за статья? — Знаешь компанию «Альфа-плюс»? — не отрываясь от чтения, спрашивает Самойлов. — Сава что-то такое рассказывал, — припоминает девочка и наваливается на окно. — И что в этой компании такого интересного, что ты даже ночью читаешь про них? А чем пахнет? Ты что-то пьёшь? — Заказал у водителя виски, а он привёз самый паршивый. Две тысячи улетели в водопровод, — в доказательство Глеб поднимает пустую бутылку. — Насчёт компании. Её глава — Анатолий Петрович Шевцов — кажется, отец нашего нового физрука. — И что с того? — Василиса закидывает ноги на подоконник. — Дмитрий Анатольевич, получается, сын миллиардера, прикинь. — А я — дочь миллионерши, прикинь, — тем же голосом отвечает Егорова. Самойлов поднимает к ней голову, дисплей освещает лишь его половину лица. — Ты не понимаешь, Вась. Этот Шевцов очень влиятельный. Почему ни твои родители, ни мои о нём никогда не говорили, м? — Может он не такой влиятельный, как тебе кажется? — желает предположение девочка. — С двумя миллиардами любой человек станет влиятельным. Мне кажется, что дело в другом. Может, его компания ни так чиста. Здесь написано: «Подозревается перевозка нелегального оружия», «Найдены следы наркотиков, но Шевцов вновь вышел из воды сухим». Василиса рассматривает свои ладони, когда произносит: — Про Дмитрия Анатольевича есть что-нибудь? Глеб печатает запрос, листает и переходит на другой сайт: — Написано, что у Анатолия Петровича есть двое детей, но не написаны их имена. Совсем ничего не написано про них. Словно он их скрывает. — Наверное, этот Шевцов — который глава компании — тоже особенный. Во всяком случае Дмитрий Анатольевич ведь особенный, значит у него в роду были особенные. Зачем ты вообще сталкеришь «Альфа-плюс»? — Егорова принимается рассматривать тёмный вид за окном. В свете фонарей видны деревья, дорожки, забор. — Тебе разве не стало интересно, что происходит в семье Шевцова? — Конечно не стало, — отмахивается девятиклассница. — Ты лучше послушай, какой сон мне приснился. Василиса посвящает Глеба в каждую деталь своего сновидения, будто тот обязан знать каждый осколок, валяющийся на полу. Парень сразу настаивает на рассказе об этом директору, но Егорова качает отрицательно головой: — Может, это и не будущее было, а простой сон. — Кого ты обманываешь, Вась? У тебя напуганный был взгляд, пока ты пересказывала сон, — Самойлов поднимается с пола и глядит на подругу. Их глаза на одном уровне. — Школа в опасности, а ты предлагаешь умолчать об этом? — Давай подождём ещё одну ночь, а там уже и решим. Попробую увидеть побольше будущего. — Я бы на твоём месте рассказал бы сразу, но дело твоё, — он переводит взгляд за спину девочки. — Смотри, за воротами кто-то ходит. Василиса оборачивается, прислоняясь к стеклу плечом: — Охрана, наверное, кто же там может ходить? Но серые силуэты вовсе не были человеческими. У них видны по четыре лапы, сверкающие глаза, хвосты. Егорова тут же поежилась от их зловещего вида. Кажется, словно звери смотрят на двух подростков через окно, наблюдают за школой, ждут чего-то. — Собаки Дмитрия Анатольевича? — спрашивает Василиса у Глеба. Они уже знают, что физрук умеет общаться с животными, видели, как он делает это с дворовыми псами, которые помогали найти Рената Нефёдова. Парень жмёт плечами: — Возможно, охраняют школу. Сейчас, как ни кстати, нужна помощь в этом. — Выглядят не добро. — Забей на них. Матвей Артёмович знает, что делает, — Самойлов помогает ей слезть с подоконника, а сам кидает бутылку в мусорку. — Пошли спать, уроки никто не отменял. — Не нравится мне это вот всё, — шепчет Егорова, когда они идут по коридору. — Лучше и впрямь рассказать Матвею Артёмовичу про сон. На самом деле псы были за воротами не одни. Наёмники, стоящие в тени деревьев, уже не одну ночь наблюдают за школой. Как и предполагал Фролов — «Уникум» и его ученики стали целью Прохорова и охотников. * * * Сава не может подняться с кровати после будильника. Сон внезапно ударяет ему в голову, заставляя валяться в постели до последнего. Соседи копошатся в комнате, изредка Глеб пихает друга в плечо со словами: — Хорош дрыхнуть, у нас физ-ра первым. Егоров натягивает одеяло на голову, лишь бы не слышать громкоголосого Самойлова, но тот, как назло, сегодня оказался в расположении духа. Глеб делает попытку стянуть одеяло, Савелий сильнее ухватывается за край. — Отвали, Глеб, — бурчит Сава. В комнате становится тихо, и парень блаженно закрывает глаза. Впрочем, это было что-то вроде затишья перед бурей. Скрип дверных петель вновь возвращает Егорова в полусонное состояние, и он готов уже послать одноклассника в надежде получить пару минут спокойного сна, как Саву окатывает вода. Холодная такая, подросток прям живо соскакивает с мокрых простыней, раскрыв глаза. — Доброе утро, Сава, — Макар Ильич держит в одной руке пустое ведро. По лицу мужчины ползёт улыбка. — Проснись и пой, а в твоём случае проснись и бегай. — Я тебя будил целый час, — Глеб выглядывает из-за огромного плеча учителя с виноватым видом. — Сам виноват. — Да встаю я, — кидает недовольно тот, косясь на Герасимова. Минута уходит на то, чтобы натянуть спортивную бордовую форму, ещё минута — умыться наспех. Всё под тяжёлым взглядом учителя русского языка. Сава всплескивает руками, когда пересекается взглядом с Макаром: — Я же встал уже. У вас дел других нет что-ли? — Как встал, так и ляжешь, — ухмыляется мужчина, открывая перед двумя подростками дверь. — Оба на урок живо поскакали. Не хватало ещё, чтобы Дмитрий Анатольевич жаловался на вас. И так новенький, дак ещё и вы со своими опозданиями. Чего уши развесили? На урок я сказал. Герасимов поворачивает парней к лестнице, немного пихнув в спины, дабы начали идти, а сам разворачивается на пятках и идёт будить остальных сонь. Сава тормозит друга, мол, погоди, щас уйдёт да вернёмся в комнату, но Макар Ильич, не обернувшись на учеников, громко произносит: — Не слышу ваших шагов в сторону улицы. Самойлов вздыхает и смотрит на одноклассника. Савелий первый выходит на порог школы. Прохладный ветер пробегается по волосам Егорова, двигаясь вниз, к шеи. Кожа покрывается мурашками, Сава натягивает рукава спортивной кофты на кисти рук. Вокруг «Уникума» носятся два класса: одиннадцатый и девятый. Глеб вытягивает шею, выглядывает кого-то в толпе, а когда видит, то сразу встраивается в ряд бегущих. Савелий какое-то время стоит на пороге. Сонливость пропала из-за, холодного и неожиданного, душа, но парень никак не хочет бегать по утрам. Серьёзно, кто это вообще придумал: ставить физру первым уроком? Зевнув, подросток идёт по беговой дорожке, мимо пробегают разговаривающие ученики. Сава дожидается Глеба с Василисой и Дианой и бежит вместе с ними последний круг. Все делают вид, будто двое ребят были с ними с самого начала, а вот Шевцову такой расклад не нравится. Стоит двум классам остановиться, как физрук глядит на опоздавших. — На первый раз прощаю, в следующий — будете отжиматься сотку. На повторный — две сотки. Думаю, алгоритм понятен, — Дмитрий смотрит на Глеба, пытающегося уйти с горизонта видимости учителя, и на Саву, скрестившего руки на груди в знак протеста. — Не нравятся условия? Егоров не привык, что на него так долго смотрят, но достойно выдерживает взгляд Дмитрия Анатольевича, только потом отвечает дерзко: — Всё нравиться. — Что-то не видно, — холодно бросает физрук. — Сколько ты кругов пробежал? — Я? — не понимает Егоров, ткнув сначала на себя указательным пальцем, а затем на Глеба. — Или он? — Ты, — кивает парень с тату. — Не больше двух, верно? — Откуда вы знаете? — щурится Сава. Шевцов усмехается: — Птички начирикали. И переводит быстрее тему: — Разминку начать! Ноги на ширине плеч, руки на пояс… Шевцов говорит упражнения, Сава нехотя выполняет. Недовольства того, что его разбудили холодным душем практически похоже на недовольство того, что теперь его волосы мокрые. На самом деле подростку не морозно от этого, даже как то бодрит, просто свалить с физкультуры ему ещё никогда так сильно не хотелось. Василиса тыкает брата локтем в бок: — Ты не делаешь упражнения. — А ты на уроке разговариваешь, — тот тычет ей в ответ. — Бери пример с Дианы. Молчит и не лезет ко мне. — Не приплетай меня, — фыркает Гордеева, не прекращая наклонятся в стороны. — Кажись, кто-то встал сегодня не с той ноги. Василиса закатывает глаза: — У него обе ноги не те. Что не день — распространение токсичности. — Ой, кто бы говорил, — Савелий пинает камень, тот летит и отскакивает от поребрика. На том разговор сошёл на нет. Шевцов косится на нарушителей тишины, но молчит, показывая другие движения разминки. Так как недавно прошёл дождь, все спортивные площадки мокрые и скользкие, потому физрук не рискует вести туда детей. — Даже не сыграем в футбол? — разочарованно тянет Самойлов. — Только грязь на поле месить будем, — отвечает Дмитрий Анатольевич и становит учеников на две группы. — Будет ещё много времени, чтобы сыграть в футбол и волейбол. А пока покидаем друг другу мячи. У кого упадёт — тот будет играть грязным мячом. Ученики берут из корзины мячи и встают друг напротив друга, как их расставил учитель, и принимаются кидать. Один раз девятиклассник применяет дар, — стреляет лазером в летящий мяч — и Шевцов грозит хулигану пальцем, как бы говоря: «Получишь за подобное». Но, как бы то ни было, на физ-ре половина одиннадцатиклассников развлекаются способностями. То ворота футбольные исчезнут, то фонари вечером погаснут. Жаль только, что Дмитрия Анатольевича этим не удивить, значит, он видел многое за свои… — А сколько физруку? — спрашивает Савелий у младшей сестры, что стоит по правую руку и кидает мяч Диане. — Не знаю, — девочка смотрит оценивающе на учителя. — Лет двадцать пять, не больше. А что? Подкатить хочешь? Брови Василисы приподнимаются на вопросе, и Сава прыскает: — Захочу — подкачу так, что он не захочет откатывать назад. — Насчёт его татушки, — начинает Егорова, поймав мяч и прижав его к тёмно-красной мастерке. Благо он ещё на земле не был. — Та, что на шеи. У него лапа или что? Савелий поднимает руку, привлекая внимание Дмитрия, и, дождавшись разрешающего кивка, спрашивает, подойдя немного ближе: — Можно вопрос личного характера? — Спроси заодно про девушку, — шепчет Василиса, но Сава отмахивается от сестры. — Не стоит, — качает Шевцов головой, глянув на говорящего. — Но можешь рискнуть. — Что у вас за тату? Физрук подходит к Савелию ближе и, оттянув ворот спортивной кофты, указывает на шею, где лапа царапает кожу, оставляя кроваво-мясной след. — Эта? — Да, — Егоров моргает и отводит глаза от чужой шеи. — Волчья лапа? — Ага. — В честь чего, если не секрет? — Многое связано с этим животным, — немного подумав, говорит физрук. — Эта одна из первых. — У вас есть ещё татушки? — спрашивает ученик, оглядывая незаметно открытые участки тела парня. Он замечает мелкие татуировки на костяшках, тянущиеся к кисти. Шевцов готов уж ответить, как внезапно усмехается: — Ты заниматься будешь или поболтаем? — Ну, если у вас имеется пачка сигарет, то я лучший слушатель, так, к слову. — Иди мяч кидай, а то твой друган заскучал, — Дмитрий кивает на Самойлова, который подкидывает в воздух мяч и ловит его. — Можно ещё вопрос? — делает попытку Егоров, состроив щенячьи глазки. Чаще всего прокатывает. — Валяй. — Девушка есть? Я для сестры, ей интересно. — Думаю, это уже слишком личное. Явно для обсуждения между учеником и учителем такие темы не приветствуется в «Уникуме», — хмурится Шевцов и скрещивает руки. — Извините, сглупил, — Сава пробирается к своему пустующему месту. В целом урок проходит весело и подвижно. Солнце греет детей, а те быстрее снимают мастерки, пьют много воды и находят ещё один повод для ухода в школу. Наверное, к концу занятия не оказалось четверти учеников, которые прохлаждаются в туалетах или комнатах. И как раз, словно карма, директор решает посетить урок физкультуры. Лицо у Фролова недовольное. Неужели уже увидел отсутствующих? Матвей Артёмович поднимает пустую стеклянную бутылку, зажатую пальцами, и спрашивает у учеников: — Чья? Хоть Савелий и стоит в первых рядах, ему приходится приглядеться, дабы понять — бутылка из-под алкоголя. Этикетки не видно, но по форме понятно. Сначала дети перешептываются, потом — замолкают. Фролов громче повторяет: — Чья бутылка? Я нашёл её в мужском туалете, в урне. Сава мельком смотрит на Глеба. Он точно знает, что друг вставал ночью и куда-то уходил на долгое время. Сам Самойлов закусывает губу и глядит на него в ответ. Егоров узнаёт этот провинившийся взгляд. Бутылка точно Глеба. Парни опять смотрят на директора, тот пробегается карими глазами по ученикам. — Он тебя вычислит, — шепчет Сава однокласснику. — В два счёта, лучше признайся. — Родаки убьют меня, — даже голос у Глеба выдаёт его. Матвей к тому моменту объясняет детям, на сколько опасен алкоголь и что такое детская зависимость. Когда беседа подходит к концу, он спрашивает, смотря на кого-то в толпе: — Твоя? Только честно. — Не, — отвечает Ренат с закинутым на голову капюшоном. — Такое виски слишком дорогое для моей печени. Пока взгляд, считывающий эмоции, не дошёл до Глеба, Савелий поднимает руку, сам не осознавая, что ему тоже может прилететь от родителей. Директор смотрит пристально на Егорова, кажется, не веря, что это его бутылка. — Что, Савелий? — Это моё, — под ахи и охи отвечает парень. Фролов приглашающе кивает на школу. Сава чешет шею, подходя к Матвею Артёмовичу. — Я немного попробовал и вылил остальное. Извините. Они заходят в школу, до конца первого урока считанные минуты. — Какой пример ты показываешь сестре? — негодует Фролов, всё так же держа в одной руке пустую бутылку. — Очень плохой, — догадывается Сава. — Но, думаю, Вася умнее меня и не станет так поступать. — Мне казалось, в моей школе все ученики умные, — спокойно произносит Матвей Артёмович. — А ты на пару с Глебом в первый учебный день успели напортачить. Егоров вспоминает про сигареты и зажигалку физрука, курящего вместе с учениками. — Давай договоримся, подобное в последний раз, — директор поворачивается корпусом к подростку. Савелий кивает. — Но мне нужно будет сообщить твоим родителям о случае. Такие правила. — Конечно, — соглашается парень. — Моя мама в октябре улетает каждый год в Германию, потому звоните сразу папе, он вряд-ли занят. Звучит звонок на перемену, с улицы заходят ученики. Едва Фролов отходит от Савы, как к подростку подлетает Глеб с огромными глазищами. Он тянет друга в сторону и говорит: — Братан, спасибо, ты просто шкуру мою спас. Отчим бы мне глотку перегрыз, если бы узнал, что я вытворяю подобное в престижной школе. Мол, позорю семейный род и бла-бла-бла. Ты прям красава, Сав… Самойлова прерывает голос физрука: — Егоров! Ну-ка пошли, поможешь мячи утащить. Пошли-пошли, тебе полезно двигаться, ты мало пробежал сегодня. Савелий закатывает глаза, а Глеб хлопает его по плечу, подбадривая. Егоров берёт одну корзину с волейбольными мячами и идёт за спиной удаляющегося Шевцова, носящего остальные две корзины. Они идут по коридору правого крыла, когда Дмитрий Анатольевич поворачивает голову к ученику: — Ты правда что-ли в школе пил? — Неважно, — грубо отвечает Сава, хмуря брови. Хоть он и никогда не пил в «Уникуме», подобный тон ему не понравился. — Можно подумать, подобное не вытворял ты. То есть Вы не вытворяли. Шевцов усмехается, открывает дверь своего кабинета и пропускает подростка: — Я и не такое исполнял, чего уж врать. У Савы телефон звонит, и он откладывает корзину, смотрит на дисплей. Отец узнал о его выходке сразу трезвонит. Парень берёт трубку и, вздохнув, прижимает её к уху, но практически сразу убирает. — Па, да не кричи ты, — просит Егоров, рассматривая пол. — Я вообще нифига не понимаю. А мама знает? Фух, ладно, не говори ей. Ну пожалуйста, пап. — Я ещё подумаю, — отвечает отец в конце и сбрасывает. Савелий уверен, что папа не расскажет. Поскольку Сава знает один секрет отца, то тот явно помнит об этом. Ему не нравится шантажировать родного отца, это даже звучит как-то ужасно, от чего подросток прикрывает глаза. — Всё хорошо? — учитель убирает корзины в шкаф и глядит на ученика через плечо. — Да, — вздыхает Егоров, оглядывая кабинет физрука. — Быстро же Матвей Артёмович набрал номер моего отца. В быстром наборе стоит, что-ли. — Можешь отнести документы Макару Ильичу? А то у меня сейчас урок будет. — Без проблем, у меня как раз окно. — Вроде у одиннадцатого занятие с Матвеем Артёмовичом, нет? — Шевцов принимается искать документы, собранные в папку. — Мне можно не ходить. Я хорошо владею даром. — Видишь прошлое? — припоминает Дмитрий. А затем добавляет немного взволнованно: — И моё? — Если к Вам можно прикоснуться, то увижу и Ваше, — Егоров наблюдает за спиной парня и сразу отводит глаза в пол, когда тот оборачивается. Всё таки их взгляды пересекаются. — Тогда тебе не стоит ко мне прикасаться. Моё прошлое не самое лучшее, поверь. Савелий неосознанно шарит руками по рабочему столу, открывает выдвижной ящик и видит… — Ваше прошлое как-то связанно с пистолетом в ящике стола? — ученик выгибает бровь и поднимает оружие, висящее на одном пальце. — Настоящий? — Чёрт, Сава, — Шевцов отбирает пистолет. — Да, настоящий и заряженный, между прочим. — Вы серьёзно? Нафига Вам оружие в школе? — Вам не говорят, но в городе творится неразбериха. Особенных убивают. — Убивают? — ужасается Савелий. — Мы все в опасности? — За пределами «Уникума» — да, в школе сейчас наиболее безопасное место, — кивает Дмитрий Анатольевич и убирает оружие в ящик. — Можешь быть свободен, документы я отнесу сам. И, Сава, не говори о том, что ты нашёл у меня пистолет, хорошо? Матвей Артёмович знает, а остальным знать не обязательно. Савелию очень сильно хочется прикоснуться к коже учителя физкультуры, чтобы узнать его прошлое. Пистолет в ящике стола, многочисленные татуировки, ужасное прошлое. Кто же на самом деле этот Дмитрий Шевцов? И какие скелеты спрятаны в его шкафу?