Уникумы

Диана ходит туда-сюда по коридору возле жилых комнат. Она обдумывает сон Василисы, который та решила рассказать друзьям. Единственный, кто не был удивлён её сообщению, оказался Глеб. Гордеева уже пересчитывает двадцатый раз лампы в коридоре, когда в поле зрения появляются Самойлов и Егоров. — Там Матвей Артёмович и Макар Ильич новую ученицу привезли, — говорит ей Глеб. — Кажись, у них что-то произошло по дороге. — С чего ты взял? — спрашивает Диана, заглядывая в свою комнату и кивая Василисе. — Ли́са, директор приехал. Егорова до этого спала, хотя сейчас всего семь часов вечера. Девочка жаждала увидеть будущее во сне и надеялась, что оно будет другим. Самойлов отвечает, придерживая для сонной Василисы дверь: — Девочка вся в бинтах. — Нам всё равно никто ничего не расскажет, — спокойно произносит Гордеева, следуя за ребятами. Савелий оборачивается к ней: — Я могу попробовать… — Нет! — прерывает его сестра таким приказным тоном, на который только способна. — Это многое изменит в будущем. Ничего не делайте, я не хочу видеть ещё больше крови, чем в прошлую ночь. Они молча доходят до медпункта. Судя по тому, что сказал Глеб, новую ученицу могут оставить здесь на некоторое время, пока она не поправится. Неужели директор и вправду попал в заваруху из-за какого-то мутанта? Почему Фролов беспокоится об особенных даже сильнее, чем они сами о себе? Диана вспоминает о психиатрической больнице, в которой лежала два года, из которых полгода — в комнате для буйных. Она точно помнит, почему её туда перевели. Потому что в тот день ей виделось больше, чем в другие дни, и она не смогла их выдержать. Гордеева тогда шла на обед, когда ощутила взгляды в спину. Она не обернулась, призраки не беспокоили её уже долго, и девочка сочла, что смотрит кто-то живой. Но забытый холодок пробежался по спине и затерялся на затылке. Её, вместе со всеми, повели на беседы с психиатрами, и Диана глянула в дальний угол. Оттуда смотрели дикие глаза умерших. Она закричала. Страх пробрался в глубь мозга, заставив кожу покрыться мурашками. Налетели санитары, схватили за руки, сжали в тиски, дабы не двигалась, а Диана вопила всё громче. Её била дрожь, умершие приближались, но крепкие руки не давали сдвинуться с места, и Гордеевой пришлось применять ноги. Она пнула одного, затем другого и вырвалась из хватки. Все галдели и не давали пройти. Диана кинулась бежать по коридору, за ней тенью следовали умершие. Её поймали у поста, вкололи успокоительное и одели в смирительную рубашку. Она пролежала в комнате сутки, отказывалась от еды, боясь увидеть те глазища, что запомнились навечно. Гордеева смотрела в потолок немигающим взглядом, и жизнь её стала тусклой, пока не пришёл Фролов. — Вы чего пришли? Болит что-то? — спрашивает медсестра, заставляя Диану сфокусировать взгляд на реальности, а не на ужасных воспоминаниях. Ребята уже стоят перед медицинской дверью, а рядом — женщина в белом халате. Глеб встаёт на носочки, чтобы увидеть хоть что-нибудь через дверную щель. Парень может посмотреть с помощью своего дара, но врач вновь повторяет более твёрдо, отгораживая его от двери: — Что-то болит? — А где новенькая? — сразу спрашивает Савелий. — Её здесь оставили? — А вам она зачем? — Она то нам не нужна, нам Матвей Артёмович нужен. Он же приехал, да? — Сава вертит головой в поисках директорской курчавой головы. — Должно быть, в своём кабинете, — и с этими словами медсестра скрывается в кабинете. Самойлов произносит, упорно пиля взглядом стену: — Девчонка там лежит. И впрямь вся в бинтах. Кажется, у неё что-то с головой. — А что же тогда с Матвеем Артёмовичом? — едва Василиса испуганно произносит последнее слово, как все вчетвером уже несутся по коридорам. Диана первая заглядывает в кабинет директора, сразу облегчённо выдыхая. Фролов сидит за своим столом, а Макар Ильич опирается плечом о стену, оба замолкают и глядят на влетевших детей. Герасимов успевает возмутиться: — Вас стучаться не учили? — Извините, мы просто… — запыхавшийся Глеб жестикулирует руками, будто кто-то из учителей сможет понять его. — Новенькую привезли всю в бинтах, мы думали, что что-то случилось по дороге. На мгновение Матвей хмурится, но практически сразу улыбается, переводя глаза с одного ученика на другого: — Ну вы даёте. Всё со мной хорошо. Но спасибо за беспокойство, мне это даже льстит. — Я так понимаю, у вас всё? — интересуется Герасимов, сложив руки на груди. Подростки переступают с ноги на ногу. — Мы немного заняты. — Что насчёт будущего? Есть изменения? — директор поднимается со своего кресла, смотрит на Василису. Егорова мельком смотрит на остальных, но в итоге говорит: — В некоторых местах. В первый раз детей было девятнадцать, сейчас — двадцать. — Может просто одного ребёнка всё же не заберут из школы? — делает предположение Макар. — Может быть, — пожимает Василиса плечами. — И погода сменилась. Стало пасмурно и темно. — Всё происходило ночью? — хмурится Фролов. — Я не успела разглядеть, в окно сразу пуля врезается. — Меня всё так же ранят? — Герасимов немного напряжён, но пытается скрыть это. Он пристально смотрит на Егорову. — Нет, — отвечает та, слышится облегчённый вздох со стороны учителя русского. — В это раз я сама дошла до кабинета. Взгляд Василисы ползёт к тому месту, где скрыт люк. Он прямо под журнальным столиком и ковриком, спрятанный на крайний случай. Матвей Артёмович следит за взглядом девочки и выдаёт: — Сегодня в школу прибудут родители, которые заберут большую часть детей. Они не должны знать, зачем и почему приходится прерывать учебный год, понятно? Не хватало нам ещё жалоб. Ученики синхронно кивают. Диана поджимает губы: — Сколько учеников останется после приезда родителей? — Девятнадцать плюс Ксюша Захарова, отражатель, — после минуты молчания склоняет голову Матвей. Все, кроме троих, не имеют возможность уехать. Поднимает глаза на брата и сестру. — Вы ещё можете уехать. И ты, Глеб, тоже. — Мы поможем вам, — улыбается Василиса. Парни согласно кивают. — Я не хочу, чтобы вы делали это из-за того, что подслушали наш разговор. — Мы делаем это потому, что хотим помочь, — поправляет мужчину Савелий настойчивым голосом. — Мы справимся вместе, а потом вы вновь распахнёте ворота перед учениками. Уверен, эта суматоха не займёт много времени. Директор отступает обратно к столу. Его лицо охвачено наигранным спокойствием, но все здесь прекрасно осознают, что мужчина в панике и испуге. Возможно ОМОН забежит в «Уникум» прямо сейчас, возможно на школу-пансион сбросят бомбу и сотрут с земли её кирпичные стены. Фролову не нравится неизвестность, таящая опасность или гибель. И уж тем более ему не нравиться, что за всем этим стоит особенный парень, называющий его папой. Как бы то ни было, Матвей держится из-за всех сил за нить, дающую ему сил для борьбы. Он вспоминает Рената, его смех, когда тот сидел на диване и рисовал бабочку. Вспоминает Викторию, которая с радостью пускает директора в свою комнату ради совместного чаепития. И, как ни странно, вспоминает Макара, говорящего возмущённо и, одновременно, с усмешкой, что некоторые дети не учат стихотворения. Фролову есть, за кого бороться. Он уж точно будет за них стоять до последнего вздоха. Матвей пересекается взглядом с Герасимовым. Кошачий взгляд налит решимостью действовать и, даже если будет нужно, сражаться. Макар Ильич отпускает детей по комнатам. Гордеева оборачивается на учителей, но их лица такие нейтральные, что ей приходится отвернуться. Василиса сообщает, что будет спать и смотреть будущее, а Глеб и Сава говорят, что пойдут играть на компьютерах. Диана не поддерживает ни одну из предложенных идей и плетётся по коридорам дальше. Так девочка каким-то образом оказывается близь медпункта. Ей сообщает это таблички на дверях. «Кабинет медсестры», «Палата 1», «Палата 2». Наверное, ни в одной обычной школе нет двух огромных палат, куда детей ложат с температурой или растяжением. В «Уникуме» многие ученики считают правильным использовать свой дар на других, хотя бы в шутку. Иногда шутки приводят не к смешным итогам. Дверь, где лежит новенькая, приоткрыта, маня Диану заглянуть туда и увидеть привезённую девочку. Она только заходит внутрь, как взгляд оказывается прикован к девчонке, лежащей на медицинской кровати с поднятой подушкой. В её руке воткнута капельница, а голова перемотана белым бинтом. Гордеева подходит ближе. Кажется, новенькая спит. Диана чувствует, как вены возле глаз набухают, как зрачок расширяется. Теперь её взгляд видит призрак Алёны Макеевой, будто ожидающий рядом с новенькой. Алёна кивает Гордеевой, и та понимает её без слов. Это и есть тот отражатель, о котором ей рассказала Макеева на кладбище. Призрак исчезает. А вот глаза не становятся прежними. Девочка видит полупрозрачные нити, тянущиеся от её рук. Словно они привязаны к её кистям, облетая все предметы. Диана делает взмах рукой в надежде скинуть нити, но вместо этого многие вещи двигаются по направлению к ней. Гордеева вскрикивает, заставляя лампочку над головой лопнуть. Она сжимает кулаки. Что происходит? Неужели это делает Диана? Девятиклассница смотрит на отражателя, что окутана мутным коконом. Она вытягивает руку и касается барьера, не дающего подойти к отключенной девочке. Рука Дианы, соприкасаясь с коконом, оставляет на нём чёрный след. А затем вокруг начинает летать тёмный дым, постепенно заполняя собой пространство. Гордеева спустя секунды уже ничего не видит. Дым, кружась, подступает к Диане всё ближе и ближе, не давая возможности свободно вздохнуть или шагнуть. Девочка бессильно падает на пол, чернота наполняет комнату, не трогая отражателя, что защищён коконом. Гордеева шепчет слова помощи, пока не понимает, что тьма, окутавшая всё вокруг, — это её сила. Диана закрывает глаза не в силах противиться тому, что рвётся наружу. * * * Кто-то трясёт Гордееву за плечи. Судя по встревоженному голосу, это Макар Ильич. Диана разлепляет веки и видит склонившегося Герасимова, сжавшего её плечи. Они сидят на полу той же палаты, где лежала новенькая, но её, как раз таки, и нет. — Мне кажется, я упала, — Диана трёт больной затылок. Она по кошачьему взгляду понимает, что их обладатель жаждет расспросить её о случившемся, но рассказывать Гордеева не хочет. Хотя бы потому, что и сама толком не осознаёт, что именно произошло. Макар оглядывает быстрым взглядом палату, некоторые вещи под властью силы Дианы оказались скинуты на пол. Мужчина вновь поворачивается к девочке с вопросом в глазах, но вслух ничего не говорит. Герасимов подаёт руку Диане, та принимает помощь и оказывается резко в вертикальном положении. Она глядит на пустую кровать, когда спрашивает: — Её увели? Гордеева подавляет продолжение вопроса «…из-за меня». — Матвей Артёмович решил, что ей будет удобней в жилой комнате. — Ей требуется медицинская помощь? — скорее это прозвучало как утверждение. Макар Ильич кивает: — Знаю. Врач навещает её почаще. — Она та, кого вы искали? — Диана встречается с хмурым взглядом. — Отражатель? — Да, — всё-таки отвечает Герасимов. — И она предотвратит происшествия в городе? Нас это не коснётся? Гордеева знает, что коснётся. Учитель русского не отвечает, лишь пялится в одну точку, а затем шагает до выхода со словами: — Пора на ужин. — Сколько я пролежала здесь? — Час дак точно, — он открывает дверь в коридор и ожидает Диану. Та последний раз оглядывает комнату и беспорядок, который сама же и сотворила, и выходит. — Голова не кружиться? — Всё в норме, не волнуйтесь, — отмахивается Гордеева. — Переутомилась, наверное. Они сворачивают к лестнице и спускаются в столовую. Там уже во всю ужинают дети и учителя, туда-сюда снуют повара с подносами еды. Некогда все столы были заняты учениками, сейчас же оставшейся части хватает и трёх. С непривычки отсутствия шума Гордеева даже останавливается в проходе. Макар занимает своё место возле директора. Диана подходит к столу, заполненному её друзьями, и опускается на свободное место. К ним подсадили Евгения Макеева и какую-то девушку из одиннадцатого. Впрочем, никто за столом всё равно не говорит. Диане передают её тарелку. — Ты где была? — Василиса наливает подруге чай. — Ходила по школе, — врёт Гордеева. — Что насчёт сна? — Ничего не видела, — Егорова выглядит грустной. — Не удалось настроиться на вещий сон. — Зато ты выспалась, — улыбается Глеб, помешивая макароны в тарелке. — Везде есть свои плюсы, Вась. Должно быть, будущее никак не изменилось, раз ты его не увидела. Диане очень хочется верить, что её выброс силы никак не повлиял на будущее в худшую сторону, но что-то подсказывает, что это вовсе не так. Гордеева поглядывает весь ужин за стол учителей, тоже потерпевший сокращения в числе присутствующих. Пару раз в ответ ей смотрит Макар Ильич, явно прислушиваясь к разговору её стола. Но парни обсуждают летние путешествия, а Василиса гипнотизирует напиток в кружке. Гордеева тянет руку к Егоровой через весь стол: — Точно ничего не видела? — Точно, — выходит из оцепиния девочка и поправляет ободок, убравший светлые пряди с лица. — Просто плохо себя чувствую после вечернего сна. Что я ночью то буду делать? — Приходи ко мне, — подмигивает ей Самойлов. Савелий пинает его под столом. — Я пошутил. Зачем-то ученики сидят в столовой дольше обычного, кажется, никто не жаждет вернуться по комнатам. Диана замечает движения за учительским столом — Герасимов жестом приказывает заткнуться, а Шевцов встаёт со стула. Дети не обращают внимание, насколько быстро вздымается грудь Дмитрия Анатольевича, словно физрук пробежал только что милю за минимальный срок. Макар Ильич внимательно слушает. Всё затихает, замирает, чтобы в следующую секунду тишину разрезал голос Герасимова: — Спецназ на высадке у ворот. Матвей показывает в полной тишине ученикам, чтобы те встали со своих мест и собрались в кучу. — Они на территории, — буравя взглядом стену, произносит Макар. — Запускаем чёрный протокол, — командует учителям Матвей Артёмович. Он ведёт детей к выходу. — Вика. Виктория Николаевна делает взмах рукой, тут же порывом ветра пожарные звёздочки на потолке, из которых должна разбрызгиваться вода, поворачиваются. Капли попадают на головы учеников, прежде чем те выходят в коридор. Пустующая столовая мокнет, пока все следуют в кабинет директора. — Где они сейчас? — Фролов пропускает детей внутрь, пересчитывая на всякий случай. — Окружают школу, — мгновенье Макар слушает, а после закрывает за собой дверь. Раздаётся грохот. Что-то мощнее ручной гранаты взорвалось в правом крыле, спустя несколько секунд — в левом. Ученики вздрагивают при каждом взрыве. Виктория Николаевна держит руки наготове, в любой момент она взмахнет и снесёт ветром противника. Стёкла дребезжать при новом взрыве, и Диана замечает, как сжимает кулаки директор. — Я не пойду, — говорит Матвей Артёмович. Герасимов в этот момент отодвигает стол с люка, но поднимает к директору голову: — Что? — Я не уйду из своей школы. — Не глупи, — отрезает Макар и дёргает коврик, открывает люк с защёлки. — Я не стану сбегать из школы, которую построил мой отец, — поясняет Матвей, не глядя ни на кого, кроме Хабаровой. Герасимов и Виктория начинают спускать детей, и первый просит учительницу биологии: — Вправь ему мозги, или я сделаю это сам. — Он прав, — выдаёт Хабарова, стрельнув глазами на директора, пристально смотревшего за её движениями. — Кто-то должен остаться. Спецназ будет искать нас, если вообще никого не поймает. — Хочешь быть приманкой, которую обязательно сожрут? — Макар повышает голос, но директор даже бровью не ведёт. — Мне всё равно. Делай, что хочешь. — Защити учеников, — спокойно говорит Матвей, когда в кабинете остаётся всё меньше детей. — Матвей, — произносит Герасимов, и по голосу ясно, что ему не всё равно на судьбу друга. — Не дай нацепить на себя ошейник. — Мой ранг слишком низкий для ошейника, — Фролов возвращает глаза на дверь. — Возможно, этот ОМОН не станет церемониться со мной, и я получу пулю быстрее, чем выставлю щит. — Тогда этот человек заплатит за то, что решит выстрелить в тебя, — учитель русского напоследок сжимает плечо директора. Шевцов сообщает, когда лезет вниз вслед за Гордеевой: — Мои люди встретят нас на выходе из подземных ходов. Ноги Гордеевой, Макара и Дмитрия касаются бетонного пола, сырость ударяет в нос. Диана смотрит на Герасимова, что указывает рукой на туннель дальше. Девочка поднимает взгляд вверх, на открытый люк, откуда должны спуститься ещё Савелий и Ренат. Но ни того, ни другого не видно даже близко. Особенно когда звучит оглушительный взрыв. Все присутствующие закрывают уши руками, с потолка туннеля сыпется грязь. Люк захлопывается порывом взрыва. Василиса кидается к лестнице, но Макар ловит её до того, как она хватается руками за круглые ступени. — Там Сава! — кричит Егорова. — Он остался наверху! — Мы не можем рисковать, — серьёзно отвечает Герасимов. — Он остался наверху! — вопит Василиса, и её голубые глаза наполняются слезами. Девятиклассница опускается на бетонный пол, когда Герасимов расцепляет кольцо рук. Гордеева сочувственно смотрит на подругу, опустившую лицо в ладони. Дмитрий Анатольевич подходит и садится перед ней, заставляя посмотреть на себя. Он гладит плачущую девочку по голове: — Я вернусь за ним и Ренатом, договорились? — скорее он говорит это Макару Ильичу и Виктории Николаевне, чем Василисе, но та всё равно затихает. — Вы найдёте его? — всхлипывает Егорова, лицо сияет надеждой. — Конечно, найду, не переживай, — утверждает физрук и поднимается на ноги. — Тут должен быть ещё один вход в школу, где он? В какой стороне? — Ты не пойдёшь наверх один. Там орудует ОМОН, а не переодетые клоуны, — твёрдо произносит Герасимов. Диана делает шаг вперёд: — Я пойду с ним. — И почему же я должен согласиться? — Макар смотрит на черноволосую девочку. — Вы знаете, почему, — Гордеева не отводит взгляда, наоборот — смотрит более напористо. Вспоминается чёрный дым в палате, нити, способные передвигать предметы. — Я могу постоять за себя. — Исключено, — мужчина придерживает новенькую девчонку за плечи, поскольку на ней до сих пор бинты. — Идёмте, в той стороне выход. Шевцов идёт в другую сторону от учеников и преподавателей, и Диана, не раздумывая, кидается за ним следом. Герасимов успевает только окликнуть её по имени, как Гордеева уже скрывается за поворотом. Физрук опускает на неё глаза, оценивающе смотрит и интересуется так, будто спрашивает о погоде: — Какая твоя сила? — Я вижу мёртвых, — кидает уверенно она. — Это тянет на первый ранг. — Что ещё за ранг? — Тебе не говорили? Точно, Фролов не считает своих учеников опасными, — Дмитрий усмехается. — Существует пять рангов опасности мутации. Первый — не опасный, пятый — самый опасный. Это придумали в ООН, чтобы было легче. Гордеева шагает в одну ногу с учителем физкультуры. Девочка задумывается и после минуты молчания начинает говорить: — Я общаюсь с умершими. Но это не всё, что я умею. Наверное, мой ранг выше первого. — И что же ты умеешь ещё? — Дмитрий Анатольевич останавливается под люком, залазит на первую ступень. — Вот сейчас и узнаем, — Диана чувствует, как тьма под кожей готова вырваться наружу. Они открывают люк и оказываются в школе. Где-то через несколько комнат слышен топот десятков ног, грохот металлического оружия. Шевцов прикрывает глаза, сосредоточившись на птицах в радиусе досягаемости. Он зовёт их к себе на помощь. Диана прячется за выступом, немного трясясь от страха. Как же не хватает Фролова и его дара. Но Гордеева собирает силу в кулак. Ей нужно помочь своему другу и директору «Уникума», поэтому она не имеет права на ошибки. Она пробует сдвинуть картину на стене, но ничего не выходит. Тогда Диана думает, что в экстренной ситуации тьма защитит её, хотя это больше похоже на слепую веру. — Нашёл, — тихо произносит Дмитрий, открыв глаза и глядя куда-то в стену. Шевцов с того момента не отводит взгляд с невидимой точки, будто она ведёт его куда-то. Гордеева крадётся за физруком. Иногда они останавливаются, чтобы ряд вооружённых людей смог пройти дальше, не заметив их. Дмитрий двигается плавно и осторожно, словно часто бывает в подобных ситуациях. — Тише, — шикает он на Диану каждый раз, когда она ступает по осколкам. Дойдя до нужной двери, физрук оглядывает коридор и лишь тогда открывает её. Девочка замечает шевеления за столом и сразу подпрыгивает от неожиданности. Щевцов оказывается в другом конце комнаты быстрее, чем Диана делает вдох. — Сава? — спрашивает учитель, разрушая тишину. — Дмитрий Анатольевич? — белая макушка показывается из-за стола. На его плече сидит воробушек. Тот самый, что привёл их сюда. — Диана? Что вы здесь делаете? — Мы пришли за тобой, — отвечает Гордеева. — Где Ренат? — не церемонясь, задаёт вопрос Дмитрий. Они медленно выходят в темный коридор. — И Матвей Артёмович? — Там взорвалась стена, я успел выбежать, а они остались в кабинете, — виновато произносит Савелий, на его щеках пыль и грязь. — Я слышал, как туда зашёл ОМОН. Втроём они идут к запасному выходу. Егоров говорит, что здание наверняка окружено, на что Шевцов кидает через плечо: — В любом случае мы должны выбираться. Здание и впрямь оказывается окружено. Они не успевают пройти и десяти метров, как слышатся взводы курков. Диана краем глаза видит приближающихся спецназовцев и их стволы, наставленные на них. Её сердце стучит в висках от страха. Гордееву волнует только один вопрос: что с ними сделают эти вооружённые до зубов люди?