Уникумы

Ренат идёт по коридору в сопровождении Матвея, Макара и Рустама, того парня, что управляет электрическом. В кулаке последнего зажата ножовка, которой придётся пилить ошейник. Они идут в полной тишине, лишь Нефёдов слышит гул сердца в ушах. А если не получится? Придётся ли ему ходить с этой штуковиной до конца своих дней? Точно ли ошейник отключен, или только при присутствие Рустама он не работает? Ренат смотрит на Фролова, взволнованного, но остающегося со спокойными глазами. Пальцы директора крутят запонки. Канаев заводит их в комнату, похожую на школьный медпункт: кровати, тумбочки, стол и шкафы с медикаментами. Нефёдов усаживается на одну из стоящих в ряд коек, оглядывается, спрашивает: — Почему именно здесь? — На всякий пожарный, — Рустам стягивает с плеч кожанку, становится перед учеником. — Чтобы бегать далеко за перекисью не пришлось. — Ты настроен резануть по моей шеи? Есть другие кандидаты, кроме тебя? Более уверенные и настроенные позитивно? — Я пипец какой позитивный бываю временами. Не шевелись, — электрик приставляет зубцы ножовки к ошейнику. — Станет горячо — говори. При первом же движении Ренат дёргается, Рустам едва не мажет по бледной шеи подростка. Матвей Артёмович шагает ближе: — Не волнуйся, — его лицо охвачено наигранным спокойствием. Совсем немного, ещё чуть-чуть, и он воспользуется своим даром и заставит парня дышать ровно. — Да как тут не волноваться-то? — усмехается грустно Нефёдов в ответ, одними глазами давая директору понять, что сам желает ручаться за свои эмоции. — Ладно, пили уже. Рустам принимается за работу, усердно пытаясь не попасть острыми зубцами по коже. Лицо парня сосредоточено. Ренат замирает, кажется, он ощущает, как ошейник слабеет, но это оказывается ложным чувством. В следующий миг его шею резко сжимает, перекрывая воздух. Пальцы ученика вцепляются в ошейник. — Чёрт! — Канаев тянет в разные стороны ошейник. Попытка не венчается успехом, Ренат постепенно начинает ощущать головокружение и недостаточность кислорода. Герасимов тут же оказывается перед Нефёдовым, хватает заместо Рустама ошейник, сжимает, боясь причинить боль подростку своей хваткой. — Я не хочу сломать тебе шею, — проговаривает Макар Ильич. — Просто снимите эту херню с меня! Я сейчас задохнусь и сдохну! — шипит Нефёдов. Герасимов успевает просунуть пальцы под ошейник, чтобы тот окончательно не придушил своего носителя. Рустам ходит по медпункту, бубнит, что сработала защитная функция. Фролов напускает на всех троих спокойствие, сейчас главное разумно думать, а не делать всё в попыхах. Благодаря Макару, Нефёдов имеет возможность дышать, хоть и не полной грудью. Учитель русского постепенно начинает ломать ошейник пополам. Кошачьи глаза следят, дабы осколки и металлические пластины ненароком не покалечили ребёнка. Если сделать неверный шаг, то остриё полоснёт ученика по горлу. — Пили ножовкой, — командует Герасимов. Канаев берётся за инструмент, подносит к горлу подростка, но не пилит. Макар, одновременно с Ренатом, выкрикивают: — Пили уже! — Вы выдержите? Ошейник сжимается с невероятной силой, — электрик склоняет голову вбок, рассматривая вещь, чтобы понять, под каким углом пилить легче и быстрее. — Я выдерживал грузовой вагон, с какой-то побрякушкой уж точно справлюсь, — отвечает учитель русского. Пару раз резануть ножовкой достаточно, чтобы Макар смог разорвать ошейник. Нефёдов облегчённо вздыхает, Герасимов смотрит на прибор в руке: — Что за странная вещь? Раньше были другие. — Раньше времена тоже были другие, — выдаёт Канаев, отходя в центр комнаты. — Государству нужно, чтобы мутанты оказались полностью под их властью. Видите ли, мутанты могут нести угрозу. Словно люди не такие. — Прошу, называй людей с даром особенными, — просит Фролов и глядит на Канаева. — Вы прививаете к детям любовь к себе и своей способности, умалчивая о том, что их ждёт в обычной жизни. Никто не станет воспринимать нас не как угрозу, даже если мы все поголовно будем называться «особенными» и молча терпеть выходки государства. Рано или поздно мы все окажемся в этих чёртовых ошейниках, — он указывает на вещь в руках Макара. — Разве не этому вы противостоите? Ну, вы все, те, кто в команде Шевцова, — интересуется Ренат, свесив с койки ноги, и смотрит на Канаева. Тот качает головой: — Мы не собираемся брать власть государства мятежом, из нас наверняка плохие повстанцы. Мы собираемся истребить тех, кто пытается избавиться от нас, как от тараканов. — То есть поступаете так, как люди поступают по отношению к особенным, верно? Кровь кровью не отмыть, одну войну нельзя закончить, начав вторую, — Фролов наклоняется о соседнию кровать. С минуту директор «Уникума» молчит. — Ксюша здесь? — Ей вкололи витамины и перевезли в обычную комнату. У нас не принято долго засиживаться в медицинском кабинете. Заштопали раны, и иди воюй дальше, — электрик приставляет пальцы в виде пистолета к виску и стреляет. — Умер — значит команда следует дальше без тебя. У нас нет времени на слёзы или траур погибших, у нас всё очень серьёзно, Матвей Артёмович. Мужчина кивает ему: — Можно просто Матвей. — Поймите, Матвей, ваших учеников вообще не должно быть в этом доме. У Димы совсем другой план. — Приношу свои извинения, что являемся проблемой, — голос его звучит искренне. — Я не про это. Просто… ваши ученики когда-нибудь видели кровь, смерть, убийство? — Не думаю, — отвечает Фролов. — Я видел, — вместе с директором говорит Ренат. Его опекун лишь косится на него. — А что? Я долго прожил на улице. В России и не такое увидишь. Матвей сообщает, что навестит отражателя, должно быть, она уже пришла в себя, а Макар отдаёт поломанный ошейник Рустаму. Канаев опускает взгляд на вещь, рассматривает под разными углами: — Возможно, что-нибудь новое я и узнаю из усовершенствованной версии ошейника, — он кидает в спину уходящим: — Чувствуйте себя, как дома. — Здесь строго-на-строго запрещено сбегать, как дома чувствовать себя не получиться, — усмехается Нефёдов, а директор улыбается. Значит, Ренат считает «Уникум» своим домом, значит, Матвей всё делает правильно. Ренат не доходит до спальной комнаты, выделенной для него и Жени Макеева, поскольку из комнаты напротив слышен чей-то плач. На самом деле, Нефёдов не любитель слёз и соплей, потому заходит только ради интереса. Василиса сидит на одной из двух двуспальных кроватей, одна из которых точно перенесена сюда из другого помещения, а Диана смотрит в окно. — Ты плачешь? — с наигранной заботой задаёт вопрос Ренат. — Тебе какое дело? — огрызается заплаканным голосом девятиклассница. — Уходи. — Чего сразу грубить-то? — он надувает театрально губу. — Ренат, иди, у нас нет настроения общаться, — спокойно просит Диана, так и продолжающая пялиться в окно. — Окей, как хотите, — Нефёдов поднимает руки вверх, пятясь к выходу. Там он сталкивается с Савелием и Глебом. — Аккуратнее, там целый бассейн пролитых девичьих слёз. Боюсь, без надувного круга не обойтись. Умеете плавать? Но одиннадцатиклассники его не слушают, тут же заглядывая в комнату девочек, дабы узнать причину слёз. Ренат остаётся у дверной щели, слыша голос Егорова: — Вась, что такое? — Отстань, я хочу побыть одна, — грубо отвечает ему младшая сестра, явно утыкаясь в подушку, судя по приглушённому голосу. — Что-то случилось? — не понимает Сава, переглядывается с Глебом. Тот жмёт плечами, мол, откуда я знаю? — Я просто хочу поплакать. Этого недостаточно? — Диан? — Сава поднимает взор голубых глаз на Гордееву в надежде получить ответ. Девочка отворачивается от парня обратно к окну, где виден вдали металлический забор и деревья: — Давайте вы не будете приставать с глупыми вопросами? Всем когда-нибудь нужно поплакать из-за накопившегося. Становится легче, знаете ли. — Сав? — Василиса приподнимает голову с подушки. — Да? — отзывается брат, тут же оказываясь возле постели. — Наши телефоны отключены, мне нужен рабочий номер. — Это дело рук Рустама, — задумывается Глеб. — Блокирует доступ к связи. — Зачем тебе телефон? Хочешь позвонить кому-то? Родителям? — Егоров не замечает, как при упоминание родителей лицо и Дианы, и Василисы тускнеет. — Ладно, я достану тебе рабочий телефон, но тогда ты расскажешь, почему ты плачешь, договорились? Мне не нравится видеть твои слёзы. Егорова вздыхает, словно прямой сейчас расскажет парням, что Ольга Егорова, её и Савы мать, умерла. Но девочка опять падает лицом в подушку, ощущая, как успокаивающе гладит её Глеб. Она не думает о маме, чтобы, не дай Бог, повторно расплакаться, она думает о брате. Как Савелий отреагирует на плохую весть? Как они вообще должны на это реагировать, если сами находятся в опасной ситуации? — Уверена, что мы не должны знать причину слёз? — Самойлов поглаживает заплаканную Василису по спине. — Поплакали бы вместе. В ответ слышится недовольное бурчание со стороны Егоровой. Парни сами осознают, что лучше и впрямь уйти. Когда они это делают, то едва не сносят Рената дверью. Нефёдов делает заинтересованный вид, будто рассматривание обоев — занимательное дело. Он вновь остаётся возле комнаты девочек. — Почему ты не расскажешь ему? — тихо спрашивает Диана так, что Нефёдов практически не слышит её голоса. — Он узнает, но лучше позже, — Василиса вытирает потёкшую тушь. — Твоё дело, — жмёт плечами Гордеева. — А телефон зачем? — Позвоню знакомому родителей. Хочу покинуть этот дом, и он нам в этом поможет. * * * В двенадцать ночи, когда все спят, Дмитрий собирает «Стаю» для обсуждения вопросов, касающихся намеченного им плана. Они располагаются в гостиной, Рустам приглушает свет, дабы тот не бил из-под дверной щели в коридор. Вероника, в огромной футболке брата, с взлохмоченными волосами, опускается на диван. Игнат, опираясь на стол, смотрит на Шевцова. — Можешь идти, сегодня же твоё дежурство, — Дима не смотрит в ответ на мужчину, но ощущает пристальный взор разных глаз. — Я останусь, — кидает Игнат. — Хочу послушать, как ты представляешь наш план в действии, когда в доме полно детей. — Мне бы не хотелось вмешивать их, — Шевцов трёт глаза. — Давайте пробежимся по завтрашнему дню… сегодняшнему. Первое, мы должны найти безопасное место для учеников «Уникума» и учителей. Второе, следует разобраться, какие мутанты перешли на сторону Прохорова. Ника шарит глазами по полу, пытаясь удержать суть разговора: — Сообщим Волкову? — Вы до сих пор поддерживаете с ним связь? — изумляется Рустам, сидевший на полу, сложив по-турецки ноги. При таком освещении его лицо стало ещё худее, а черты — острее. — По мере надобности, — кивает Дмитрий Анатольевич. — Нет необходимости волноваться по этому поводу. — У него не лучшее прошлое, чтобы связываться с таким человеком. — Я тебя услышал, Руст, но и ты пойми: без его способности нам не выполнить второй пункт. К тому же мы заключили договор. — Договор, — повторяет растянуто Канаев. — Для него это пустой звук. — Это не так, — Дима опускает на Рустама тяжёлый взгляд. — Закроем тему про Волкова. Есть открытый вопрос: что делать с детьми? При таких обстоятельствах их нельзя оставлять здесь. — Ты приставил нас к детям, мы сможем защитить их, — начинает Игнат, затем его бровь медленно приподнимается. — Или это было для того, чтобы успокоить Фролова? — Предлагаешь оставить их в доме? — Предлагаю разобрать вопросы, нуждающиеся в бо́льшем обсуждении, нежели этот, — поправляет его Емельянов. — Лия не выходит на связь. Шевцов переводит глаза на огнемёта: — Тебе напомнить правила? Если кто-то не выходит на связь двенадцать часов подряд, то я отправляю на его поиски отряд. Прошло девять часов. — Мы не можем сидеть три часа и ожидать, что она появится за забором. Возможно, она истекает кровью, возможно, ей нужна наша помощь именно сейчас. Наше бездействие может стоить ей жизни. Как ты этого не понимаешь? — голос Игната тихий, но гневный. — Она знала, что её ждёт в «Стае». Мы не будем нарушать договора. — Опять этот договор, — выпаливает Рустам, прижав ладони в лицу. — Ты его подписал, не мы. Твоя вина, что Волков даёт тебе мало свободы действий. Какие ещё были там условия? Небось появляться в городе мы будем по расписанию. — Я должен сообщать о каждом выходе в город Волкову. Так ему будет проще помогать нам, — отвечает физрук. — Зашибись, — Канаев хлопает себя по коленям, откидывается спиной к дивану, на котором Вероника едва не засыпает. — Без его ведома уже и вздохнуть нельзя. Дмитрий прикрывает глаза скорее от усталость, чем от раздражимости. Он привык к характеру Канаева, к его вечным вставлянием пяти копеек. Ему даже кажется, словно Рустам и Ренат чем-то похожи. Оба не способны действовать по указаниям, вечно хотят создать свои правила в чужой игре. — Что насчёт Лии? Будешь ли ты отчитываться перед её сестрой? Станешь говорить, глядя в глаза Виктории, о том, что её младшая сестра умерла от твоего бездействия и следованию договора? — Игнат складывает руки на груди. Его разные по цвету глаза впиваются в лицо главаря. — Дим, давай по-чесноку, ты можешь нарушить договор? Физрук немного думает, и Емельянов, не дожидаясь от него и слова, продолжает: — Хорошо, мы можем нарушить? Я могу? — Тебе не нужен мой ответ, — выдаёт Шевцов. — Ты и так, и так пойдёшь её искать. Проблема в том, что твоя выходка отразится на всех нас. Волков не тот, с кем следует шутить или вести двойную игру. Он засечёт тебя. Игнат идёт через всю гостиную к двери, проговаривая: — Ника, подмени меня на ночном дежурстве. Я туда-обратно и приду. Дима идёт до Емельянова, касается его плеча, там, где на бицепсе татуировка волчьего следа. — Я пошлю отряд на её поиски, — тихо говорит Шевцов, затем возращается обратно к столу, ожидающим взглядом глядя на огнемёта. — Пожалуйста, Игнат, не твори глупостей, которые аукнутся на нашем плане. Мужчина в этот момент думает об Амелии, младшей сестре Виктории Николаевны. Она состоит в «Стае» третий год, показывает хорошие навыки в метании ножа. У Игната вечно чувство, словно ей не следует здесь быть вообще. Сёстры Хабаровы не выглядят так, будто готовы кого-то убить, но Лия каждый раз доказывает обратно. И всё же есть в ней что-то такое, что заставляет Игната сочувствовать ей. Не такая судьба была у неё, пока Анатолий Шевцов не начал свои изменения в мире. Игнат не возвращается к столу, стоит пару секунд у двери, после берётся за ручку со словами: — Я на дежурство. Помни, Дима, что дал мне слово. — Я всегда держу своё слово, — серьёзно отвечает Дмитрий Анатольевич. — Мы найдём Лию. Обещаю. Когда Емельянов скрывается за дверью, Рустам поднимается на ноги, но Шевцов останавливает его: — Мы не закончили. — Я хочу спать, — вздыхает Канаев, кинув на главаря недобрый взгляд. — Ты принял таблетки? — интересуется у него физрук. — Да, мамуль, — ёрничает тот. — Я хочу спать из-за усталости, а не из-за внеочередной депрессии. К слову, люди испытывают жизненные потребности, если ты вновь забываешь об этом. Тебе бы самому выспаться. Дмитрий качает головой: — Никак не могу найти комфорт, чтобы забыть об отце и выспаться. Первое, что сделаю, как только он получит по заслугам, это высплюсь как следует. Ладно, забудем об этой теме. Последнее сообщение: в компании «Альфа-плюс» будет проводиться конференция. Туда приглашены высшие представители. Угадайте, кто получил приглашение? Подсказка: их дети находятся в доме. Ника поднимает с ладоней голову, точно вспомнив о чём-то невообразимом: — Егоровы? — Бинго! — Дима всплескивает руками. — Их родители приглашены в списке первых. — Ещё бы, — бубнит Рустам, так и стоящий посреди комнаты с намерением уйти спать. — Они такую империю отгрохали на способности Ольги. — Дело не в их матери. Дело вообще не в их родителях. Нам нужны билеты на конференцию. Все, кто находится в гостиной: Ника, Рустам, Алиса, сидящая в углу дивана, смотрят круглыми глазами на Шевцова. Каждый думает о своём. Лицо Вероники будто кричит: — Не твори глупостей! Но Дмитрий не на кого не смотрит, уставившись в одну точку, будто на мгновение его разум вылетел в космос. Его губы плотно сжаты, пальцы до боли сжимают стол. Ника знает этот взгляд. Значит, её брат думает об отце. Рустам, позабыв о сне, приподнимает одну бровь и начинает смеяться, пытаясь в это время говорить: — Будешь творить правосудие при шишках России? Я тебя умоляю, тебя никто не пустит и близко к зданию «Альфы-плюс». — Знаю, — физрук рассматривает свои ладони. — К счастью, у меня есть незарегистрированные мутанты, — он смотрит на Канаева из-подлобья так, что тот сразу перестаёт хохотать. — Нет, — твёрдо отвечает Рустам, поняв безмолвный вопрос главаря. — Я не сунусь добровольно в капкан. Там твой отец, смекаешь? Безжалостный убийца с маской доброго главы компании строительства. И повсюду будет охрана, кто-нибудь да узнает меня в лицо. Где-то ведь я засветился. Да и что с тату делать? — С тату я разберусь, есть один человечек, сведёт её в два счёта. Главное, чтобы ты дал согласие, — глядя в пол, поддерживает Вероника. — Дима прав: нас с ним туда сто процентов не пропустят. Отец поймёт, зачем мы пришли, и усилит охрану. — Нет, — Рустам преодолевает оставшуюся до выхода половину комнаты в два шага. — Кажется, вы оба слишком одержимы мыслью об убийстве своего отца. Сами говорили, что нужно думать головой, а не местью. Вы как хотите, а я спать. С уходом Рустама освещение меняется: светильники горят ярче, и Шевцову приходится выключить люстру, оставляя только настольную лампу. Алиса наблюдает, как Дима думает, как Вероника, роняя голову на ладони, удерживает себя в вертикальном положении, продолжая сонливо качаться взад-вперёд. «Стае» не впервой нарушать правила. Как-то раз Рустам вырубил электричество во всём городе из-за того, что ему показалось, будто, когда он идёт по улице, кто-то наблюдает за ним из окон многоэтажек. Или, например, Игнат едва не спалил магазин, где они случайным образом столкнулись с недобрым мутантом. Амелия использовала погоду, чтобы замедлить поставку товара наркоторговцу. Естественно, она сделала благое дело, вот только мутантам с рангом выше двух не позволено пользоваться способностью во вред, имея регистрацию и не имея на это согласия законодательных органов. Физрук трёт с силой лицо, пока Ника подходит к нему. Она обнимает его за руку, положив голову на плечо. Они остаются в таком положении, после Алиса поднимается с дивана. — Раз мы закончили, то я могу идти? — тихонько спрашивает Ткаченко, её белые волосы собраны в пучок. — Конечно, — улыбается ей слабо Дима. — Приготовишь завтрак для наших гостей? Не думаю, что им понравиться заказная китайская лапша. — Нет проблем, — Алиса выходит в коридор, прикрывает дверь гостиной. — Когда ты последний раз спал больше пяти часов? — Ника опирается подбородком о плечо брата. — Когда-то очень давно, — спокойно произносит Дмитрий. — Каждый раз просыпаюсь с мыслью, что отец продолжает творить свои дела, что очередной судья подкуплен его кровавыми деньгами. Спать после такого не особо хочется. — Почему ты не поставил Рустама в менторы к Егорову? Они бы поладили, — шепчет девушка, дабы не нарушать воцарившую тишину. — Рустам нужен в полном распоряжении, не хочу, чтобы его заботило состояние какого-то ученика «Уникума», — он высвобождается из объятий старшей сестры, но вновь обнимает его. Тепло тела Димы заставляет девушку расслабиться — Мне нужно закончить схему зданий «Альфы-плюс». — Иди поспи лучше. — Не пытайся мной командовать, — шутливо произносит Дмитрий Анатольевич, когда Вероника водит пальцем по татуировкам на его костяшках. Она отходит от него на несколько шагов: — А ты не пытайся делать несколько дел одновременно, окей? Ты не второй Цезарь. Ночь нужна для полноценного сна. — Ночь нужна, чтобы подумать. — Ты неисправим, — вздыхает Ника и улыбается уголком губ. — Не засиживайся долго. Тебе ещё за богатеньким сынком Егоровых приглядывать. — Уже жалею, что согласился на такое, — усмехается Шевцов.