Уникумы

Дима сидит в трясущемся фургоне федеральных органов, напротив него — Волков, Ника и Макар. Последний прикладывает к синяку на щеке добродушно выданный людьми лёд. Вероника в ожидание угрозы озирается по сторонам. Фёдор с опущенными глазами молча постукивает пальцем по колену. Шевцов вздыхает, и его рука ложится на волосы Савелия, голова которого расположилась у него на коленях. Егорову дали успокоительное, беспокоясь, что тот нарушит их планы, и Дима ловит себя на мысли, что не даёт любимому скорбеть, хотя это неправильно. Он должен оплакать сестру, пусть в планы Волкова такое и не вписывается. — Что за фигня у меня в шее? — шепчет Дмитрий, не хотя нарушать воцарившее молчание в фургоне. Его пальцы касаются боковой части шеи, где в круглой ране запрятана странная пуля. — Подавляющая капсула, — отвечает Фёдор, так же потрогав свою рану. — Они лишили нас способностей? — ужасается Ника. — Временно, это временно, не переживайте, — успокаивает племянницу мужчина. — Через сутки капсула растворится, и способности вернуться. — Люди по-прежнему боятся нас, — выдаёт физрук, глядя то на умиротворённого Саву, то в небольшое в дверце окно. — Ещё бы, — усмехается Герасимов. — Ты видел, что происходило на улице? Илья добивался подобного. Чтобы окончательно запугать особенными человечество. Чтобы мы никогда не смогли жить без оглядки на прошлое. Волков сжимает колено, прекращая выбивать нервно пальцем такт, и произносит: — Прохорова отправят в тюрьму для мутантов, оттуда он явно не сможет выбраться. На одного злодея в мире стало меньше. — Но Анатолий на свободе, — встревает Макар Ильич, разговаривая с болью на лице из-за огромной гематомы. — Забудем на сегодня, что что-то пошло не по плану, — просит Волков и устало отклоняется назад. — Среди нас потерь нет, и это радует, остальное подождёт. На самом деле Фролов был сильно ранен, пока рану частично не залечил Данил, связанный мутант, пришедший вовремя на подмогу. У него и Дианы единственных нет временной капсулы под кожей, оба успели остановить пущенные пилюли телекинезом. Спецназ не возражал, узнав, что будет везти мутантов с нетронутыми способностями. Дима гадает, с чего бы федералам помогать им, ведь частично они посодействовали сражению и не были прям невинными жертвами. Шевцов пытается поймать взгляд сестры, и та лишь скорее отворачивается к окну. Она зла на него. Он накричал в порыве гнева, обидел, назвал той, что упустила отца, что не смогла выстрелить. «Кишка тонка» — звучало громко в лицо Ники. И внутри Вероники бушует буря, готовая вырваться на брата за такие грубые слова в свой адрес. Фургоны, едущие строгой колонной, останавливаются плавно перед коттеджем, на пороге которого их ждут оставшиеся из «Уникума». Дима наблюдает за ними из окна. Олеся помогает Макару, Женя недоверчиво косится на нового союзника в сопровождении Дианы, Виктория в ожидание выглядывает на машины. — Его увезли в больницу, — слышится голос Герасимова, проходящего мимо учительницы биологии. — Небольшое ранение, врачи его залатают, и он будет здесь уже к утру. — А Ренат где? — Хабарова оглядывает столпившихся на улице детей. — Поехал с ним. — Что с Ильёй? По новостям сказали правду? Он больше не опасен? — Думаю, что сказали правду, — Макар приобнимает Вику за плечи и уводит в дом. Дима возвращает взор на Савелия, они остались в машине одни. Он проводит ладонью по пепельным волосам парня, аккуратно касается его щеки костяшками: — Мы приехали. — Уже? — из-за успокоительного разум Егорова затуманен. Парень выглядывает через открытые дверцы на улицу. — Я себя неважно чувствую. Я могу остаться здесь? — Вряд-ли, — Шевцов помогает ему выбраться из фургона. — Действие успокоительного скоро пройдёт, и… — Сава! — Глеб бежит от порога к другу и неуклюже обнимает. — По телику такие ужасы показывали, рад, что с тобой всё хорошо. Самойлов озирается по сторонам, видя только спецназовцев и голые деревья. Все знают, какой вопрос он задаст, и Дима кивает Нике, дабы увела Саву. Не лучший момент, чтобы напомнить Егорову о смерти младшей сестры. Глеб наблюдает за действиями, затем в упор глядит на Фёдора: — Где Вася? Дмитрий волнуется, хоть вопрос и не задан конкретно ему. Мужчина переглядывается с племянником и подходит чуть ближе к непонимающему Глебу: — Она… сделала свой выбор. — Какой выбор? — по тембру ясно, парень подозревает самое страшное. — Может тебе для начала присесть? Успокоиться, — Волков указывает на коттедж. Глеб отрицательно качает головой. Проходит минута, две. — Она умерла. Пожертвовала собой, спасла Саву. Самойлов отшатывается, находит отчаянными глазами Шевцова: — Дмитрий Анатольевич? — Мне жаль, она действительно умерла, — его речь направлена уже на спину удаляющегося ученика. Когда он скрывается, хлопнув дверью, Дима спрашивает у Фёдора: — Стоило дать ему успокоительное? — К сожалению, они все понимали, что без жертв не обойтись. — Они ещё дети. И они не умеют переносить такие утраты. — А ты разве умеешь, Дима? — Волкова украдкой наблюдает за ним и паралельно за федералами, расходящимися по территории и ожидающими своего генерала для дальнейших действий. — Скольких ты терял? — Достаточно, чтобы привыкнуть к несправедливости в мире, — врёт Шевцов. Фёдор сжимает его плечо пальцами в подбадривающем жесте: — Их кровь не на твоих руках. — А вот кровь Василисы на моих, — обрывает его грубо и резко Дмитрий. — Я облажался, посчитав, что помогу в здание, хотя на самом деле все нуждались во мне на улице. Я просто тогда испугался. За всех: за Игната, за тебя с Рустом, за Саву. — Она прекрасно понимала происходящее, как никто другой знала исход, — продолжает спокойно Волков, так и сжимая плечо племянника. — Ты не мог знать, как всё обернётся, а девочка хотела спасти брата. Кто бы ещё сделал подобное? Дима поворачивает к мужчине голову и отвечает на полном серьёзе: — Я бы тоже бросился под пули, зная, что это спасёт Саву. И никто бы меня в этом не переубедил. — Знаю, ты упрямый, когда дело касается семьи, — однобоко улыбается Фёдор и выдыхает пар. На улице холодеет с каждым днём, зима намерена сменить осень. Оба взгляда устремлены на коттедж. — Не теряй себя из-за мести, хорошо? Он на свободе, и я на сто процентов уверен, он придёт за тобой. — Пусть попробует. — Нет, Дима, я волнуюсь из-за этого. Ему известно, что ты продолжишь собирать «Стаю», что ты любой ценной убьёшь его, но твой отец тоже не промах. Он попытается убить тебя. — Я собираюсь объявить себя миру, — Шевцов смотрит на Волкова с ухмылкой. — Отец не сможет перерезать мне горло, если обо мне будет говорить половина человечества. Это, как минимум, создаст кучу вопросов. — Уверен в своей идеи? — хмурится в ответ мужчина. — Ника меня в подобном не поддержит, а ты? — И так, и так моё лицо во всех новостях, — жмёт плечами Волков и оглядывается в ожидание скорого ухода спецназа. — Почему мы вообще должны скрываться, когда скрываться Шевцовым не свойственно? — Мне нравится, что ты считаешь себя Шевцовым, — улыбается Дима, наблюдая за десятью людьми с винтовками на перевес. Быть рядом с вооруженными спецназовцами без способности к подчинению животных непривычно. — Федералы точно на нашей стороне? Фёдор тоже наблюдает опасливо за людьми: — Меня твёрдо уверили в этом. — Кто? — Один генерал, — коротко отвечает тот. — В его подчинение тысячи военных, и он пару раз помогал мне. — Не знал, что у тебя имеются настолько серьезные знакомые, да плюс в федералах. — Может как-нибудь я тебя познакомлю с ним, — предлагает Волков. — Нет, спасибо, воздержусь от новых знакомств с теми, кто создал эти долбанные капсулы. Это же уменьшенная версия ошейника! — Наверное, тот генерал доверяет мне ровно столько, сколько я доверяю ему, — Фёдор хлопает физрука по плечу и кивает на коттедж. — У меня припрятана бутылка коньяка для особых случаев. Поимка Прохорова считается за особый случай? — Я, пожалуй, проведаю Саву с Глебом. Не хватало ещё их выходок на фоне скорби. Сильно не пей, хорошо? Они подходят к дому, оставляя спецназ топтаться за глухо закрытыми воротами во избежания недобрых взглядов с обоих сторон. Вооруженные люди в сочетание с временно лишёнными способностей мутантами — плохая компания для вечера празднования. Волков говорит напоследок племяннику: — Генерал приедет сюда совсем скоро, чтобы убедиться в нашей сохранности. У него явно есть планы на наши совместные силы. — Лучше бы он волновался за сохранность своих людей, а то они слишком самонадеянно себя ведут, — хмыкает Шевцов и идёт по коридору. Дима усаживается возле Савелия, лежащего в одной позе с самого начала, и смотрит на его безэмоциональное выражение. Они в общей комнате Глеба и Жени, и Шевцов думает, что Сава больше некогда не захочет делить с ним кровать. Егоров замечает чужое присутствие лишь спустя несколько минут: — Что ты тут делаешь? — Пришёл тебя проведать, — тихо говорит Дима и тянет к лицу парня пальцы, но тот отклоняется и избегает контакта. — Успокоительное уже проходит? — Постепенно, — бросает Сава. — Проведай Глеба, или Викторию Николаевну, или Нику. У них тоже всё плохо на душе. Прошу, оставь меня в покое хотя бы на полчаса. И эти полчаса кажутся Дмитрию вечностью во льдах. Он слоняется от одного угла к другому, из одной комнаты в соседнюю, спрашивает «всё хорошо?». Когда задают ему этот же вопрос, Шевцов не находит слов ни в одном случае, ни для никого так и не звучит ответа. Возможно, он и сам не понимает свои чувства. Скорбь прерывает приезд генерала. Фары автомобиля бьют в окно, и все в гостиной переглядываются молча. Что сказать человеку, который спас их от тюрьмы и подавляющего ошейника? Вряд-ли простым «спасибо» отделаться. Да и генерал наверняка приехал не за словесной благодарностью. Как и сказал ранее Волков, у федералов намечены совместные действия с сильными мутантами. Возможно, они хотят перестраховаться и заручиться их поддержкой, если революция всё же завершится. Дверь раскрывается, пуская в поле зрения несколько силуэтов, освещенных со спины фарами. Одного из них многие знают. Мутант со способностью телепортироваться. При его виде Ника напрягается и с готовностью атаковать поглядывает на растения. Дима смотрит с просьбой в глазах не делать этого. Кто знает, чем всё обернётся? — Какого чёрта?! — неожиданно выкрикивает Данил, вскочив с дивана. Его чёрные глаза испепеляют одного из людей. — Спокойно! — приказывает властно Волков, вот только на нового союзника его слова не действуют. — Вы хоть знаете, кто это? — продолжает Данил и притягивает к себе телекинезом нож, сжимает рукоять до беления костяшек. Дима хмурится. Кто смог так напугать Данила, связанного мутанта, способного на всё, что только ему вздумается? Разве обычный человек вселяет в него ужас? Мужчина в возрасте, что приковал к себе взгляд Данила, не выглядит опасным или тем, кто хочет скорее всех переубивать. Он даже взмахом руки приказывает своим людям опустить тут же поднятое оружие. — Сергей Александрович Белинский, — отвечает Волков, представляя выступившего вперёд мужчину. — Генерал-майор ФСБ, руководитель операции… — Лгун и предатель, вот кто он, — прерывает Данил и, наконец, прекращает испепелять взглядом приехавшего генерала-майора. Он глядит на Волкова. — Зря доверяешь ему. Моё доверие он потерял тридцать лет назад. Диана оценивает возраст рядом стоящего Данила. Не больше двадцати пяти, может чуть больше. Тогда откуда ему быть знакомым с Сергеем тридцать лет назад, если его самого ещё не было, а даже если и был, то слишком мал? Ученики «Уникума» настораживаются. Белинский сохраняет голос спокойным в общем нарастающем хаосе: — Ты ещё помнишь прошлые обиды? Я думал, ты не злопамятный. В любом случае что было, то было. В данную секунду я представляю ФСБ, и там всё очень нуждаются в вашей помощи. — Это выше моих сил, — Данил тревожно вздыхает и пробирается к лестнице на второй этаж, держа в одной руке нож. — Я не хочу находиться с этим человеком в одном помещение. — Обдумает предложение и поймёт всю серьезность ситуации, — подытоживает Белинский и осматривает присутствующих мутантов. — Я закрыл глаза на ваше участие в бойне в центре города, суд вас не коснётся. — Спасибо, — вырывается следом у Дмитрия. — За то, что засадите Прохорова и отпускаете нас. Сергей Александрович находит в толпе говорящего и отвечает холодно: — Мир ждёт революция. И я не сказал, что вас это не коснётся. Наоборот, вы будете моим главным козырем. — Нас вы спросить не забыли? — возмущается Женя, сложив руки на груди. — Я ухожу, и меня не волнует чьи-то приказы, — произносит Диана и порывается к лестнице. На неё наводят оружие, которые девочка сразу вырывает рефлекторно телекинезом. Она пересекается твёрдым взором с мутантом-телепортом. — Не стоит мешать мне. Вместо ответа или противоречивых действий мутант сверяет время на настенных часах и пропадает. Теперь ясно, кто за всем этим стоит. Сергей Белинский, генерал-майор ФСБ, который явно надеется на поддержку «Стаи» и учеников с преподавательским составом «Уникума». Несколько сильных мутантов в его копилку к вооружённым пятнадцати тысячам подчинённых. Смерив людей холодным взором, Диана уходит. Следом поднимается Сава и Глеб, без промедления так же поступает и Женя. Ученики молча проходят мимо спецназа. Никто не желает им угрожать пистолетом. В мгновенье Ока гостиная пустеет, в ней остаётся только Белинский и Волков. Оба не доверяют друг другу, но им придётся сплотиться для объединения людей ФСБ и мутантов перед общей угрозой. Перед кровавой революцией, что набирает обороты. За окном падают первые снежинки, предвещая начало чего-то нового. * * * Когда Ренат открывает глаза, то вместо одиноко лежащего Фролова на больничной койки видит плюсом к раненному ещё трёх врачей. Матвей кривит лицо во время перевязки и спустя минуту замечает проснувшегося ученика. Он улыбается ему, и тот, сонный и дезориентированный, поправляет растрёпанные волосы, оглядывается. — Я уснул? — устало и чуть разочарованно спрашивает Ренат. На самом деле хотел дождаться пробуждения директора, видно вечер выбил его из кольи. — Да. — Давно очнулись? — Минут двадцать назад, — припоминает Матвей, и врач ощупывает его бока. — Я не стал тебя будить, решил, тебе следует поспать. В завершение осмотра главврач сообщает о отличных результатах. Благодаря Данилу рана затянулась быстрее, чем такое возможно, и Матвей не успел потерять много крови. В больнице осталось только избавиться от мелких осколков, зашить небольшой разрез и наложить заживляющую мазь. — Голова просто трещит, — Нефёдов подходит к койке, когда врачи уходят. — Да, у меня тоже, — директор остаётся сидеть несмотря на небольшой дискомфорт в животе. На нём больничные штаны и бинт, обмотанный вокруг живота и груди. — Судя по разговорам, мы приехали сюда с Игнатом и Рустамом? Как они? — В норме. — Правда? — Я видел их перед входом в больницу. Игнат пытался прорваться в палату к Амелии, а Рустам выглядел довольно подавлено. Но я считаю, что они хорошо держаться. На секунды повисает тишина. Ренат и Матвей сидят на койки, рассматривая приборы. Фролов немного заглядывает в эмоции подростка, дабы убедиться, что тот хотя бы на пятьдесят процентов спокоен после всех инцидентов. — Я слышал про Василису, — хрипло начинает директор. — Мне так жаль. Не стоило брать никого из вас. — Это не ваша вина, — успокаивает его Ренат, глядя на профиль мужчины. — А что с Ильёй? — Его забрал спецназ ФСБ. Думаю, ему придётся предстать перед судом, как и несколько его пойманных приспешников. — Он осознавал такой исход, как считаешь? — Наверняка предполагал, что когда-нибудь окажется в специальной тюрьме. Преступникам так самое место, — подросток водит носком кроссовка по линолеуму. — Я рад, что он будет за решёткой. Хочу выдохнуть и перестать смотреть назад в боязни получить от Прохорова удар. Фролов касается его кисти: — Понимаю тебя. Илья долгое время держал город в страхе похлеще, чем Анатолий Шевцов, который, в отличаи от Ильи, скрывает свои ужасные поступки. — Я не буду тебе мешать? — внезапно задаёт вопрос Ренат. Раньше он редко позволял себе обращаться к директору на «ты», пусть тот и уверял, что не к чему такие формальности. Опекун всё такие уже около пяти лет, как друг стал, пусть Нефёдов такое и отрицает. — Мешать? Ты никогда мне не мешал, Ренат, — мягко улыбается Матвей Артёмович. — Ну, у тебя семья будет, ребёнок, наверное, дом и «Уникум»… — И ты часть этого, — мужчина заглядывает в глаза подростка. — Часть моего дома, «Уникума», семьи. Понимаешь? — Хочешь, чтобы я был частью твоей счастливой жизни с Хабаровой и вашим общим ребёнком? — не понимает Ренат. Директор кивает уверенно: — Ты уже часть моей семьи, нашей семьи. Кто или что убеждает тебя в обратном? Ренат отводит глаза на окно, за которым летят с неба первые снежинки, и неопределённо пожимает плечами, обтянутыми толстовкой. Матвей принимается вставать, и подросток сразу бросается помогать, видя лёгкую боль на лице опекуна. — Я хочу тебя кое с кем познакомить, — с этими словами Фролов выходит в коридор, где идёт насыщенный рабочий день. Медсестры снуют с медкартами в разных направлениях, пока двое идут к приёмному отделению с лавочками. Ренат придерживает директора, тот опирается на мальчишеское плечо и опасливо глядит на бинты. Лишь бы швы не разошлись. Но он знает, этот того стоит. — Надеюсь с доставщиком пиццы, — отшучивается Ренат. — Ужасно проголодался. — С твоим биологическим отцом, — Матвей останавливается, тормозя и подростка, и кивает на мужчину на лавочке с подушками. — Но, вроде как, вы уже знакомы. Нефёдов переводит глаза на того, кого Матвей назвал «биологическим отцом», и замирает на полудействие. Он видит его среди работающих в ускоренном темпе врачей. На Рената смотрит мутант, сто процентов появившийся в больнице с помощью всем известного дара. Благодаря телепортации. Да, они уже были знакомы. * * * Рустам шваркает берцами по полу коридора. Он до сих пор в одежде охраны строительной компании: чёрная куртка с лого на бицепсе, штаны с дополнительными карманами для патрон, пояс с заряженным пистолетом. Его смущает капсула в шеи, и он стаскивает из кабинета медицинский нож. Канаев находит Игната в палате Амелии, впрочем, он был уверен, что тот будет там. Электрик останавливается в проходе, прислоняется к дверной раме и вертит между пальцев скальпель. — Долго пялишься на неё? — от заданного вопроса Игнат вздрагивает и оборачивается. Электрик проходит и садится на диван, в то время, как огнемёт, придвинув стул, сидит перед койкой девушки с капильницей и трубочками в носу для подачи кислорода. Емельянов замечает в руке коллеги острый предмет и хмыкает. — Решил вырезать капсулу, — поясняет Рустам и щупает боковую сторону шеи. — Поможешь? Игнат подходит, берёт скальпель и ровняет остриё с раной, намереваясь сделать разрез и извлечь инородный, хоть и растворимый, предмет. Он встречается глазами с парнем и спрашивает взволнованно: — Что ты принимал, Руст? У тебя совершенно нет концентрации внимания. — Скорее всего мои таблетки не стоило мешать с сильным успокоительным. Стащил у медсестёр целую упаковку, — усмехается Канаев и чувствует небольшой разрез. — Ты не снял линзу. Глаза Емельянова практически одинаковые карие: один чуть темнее, чем второй. Рустам точно помнит, что глаза огнемёта разные по цвету. Но какой карий, а какой голубой? Он забыл на мгновенье, затем вспомнил. Нетронутый правый карий, изменённый левый — голубой. Его мозг слегка туманится. — Да? — видимо, Емельянов уже и забыл, что на конференцию надел одну цветную линзу. — Сниму потом. — Что будет через неделю, Игнат? — внезапно спрашивает Рустам, когда капсула достата и выкинута в мусорку. — Что через месяц? Год? — Революция? Война? — предлагает огнемёт неуверенно. — Ты не беспокоишься по этому поводу? — Будущего не изменить, уж точно не в корне. Если не через месяц, то через два. Не через год, так через десятилетия. — Ты стал философом? — смеётся электрик, проводя пятерней по коротким волосам. Тот пихает его по-братски в плечо и оборачивается на Лию, словно в надежде, что та очнётся прям сейчас. Канаев смотрит на рыжую и подмечает успешную операцию по ампутации. В том месте, где должна быть рука, специальная повязка. Непривычно видеть Хабарову-младшую такую, и оттого Рустаму приходит гениальная идея. — Хей, — он привлекает внимание Емельянова. — Что насчёт поиска протеза для Лии? Какого-нибудь самого новейшего. Электрического, например. Я бы перенастроил его, как Лие будет удобно. — Серьёзно сделаешь это? — Конечно, — отвечает Рустам. — Хоть мне и нравилось бесить тебя, в этой ситуации мне хочется видеть тебя с улыбкой. Сгоняю до магаза пока? — Потом куда? — останавливает его огнемёт. — Сюда, логично же, чтобы протез принести и свериться, — однобоко улыбается Канаев. — Я про потом, которое будет после. Куда ты пойдёшь? — Искать своё предназначение, — поднимает плечи Рустам и подходит к двери. — А ты? Судя по всему, мы оба задерживаться в «Стаи» не планировали. Игнат изучает спокойное лицо Хабаровой. Той, с которой готов пройти любую грозу, пусть и устроенную самой девушкой. Рядом с Амелией он желает быть. Но прикрывает глаза и отгоняет мысли, затем поворачивается к Рустаму и отвечает: — Подальше отсюда. И как можно скорее. — Уверен? — недоверчиво выгибает бровь электрик. — Не совсем, но это лучшее, что приходит мне в голову. Уеду куда-нибудь далеко, дабы никто не смог меня найти. Хочу пожить, просто пожить. — И что, даже адреса не оставишь, чтобы я тебе открытки по праздникам отправлял? — вновь смеётся Канаев и скрывается в коридоре. Игнат не пошутил. Он намерен дождаться пробуждения Амелии после наркоза, попрощаться со «Стаей» и свалить на другой конец света. Прочь от прошлых потерь. Прочь от разрухи и смерти. Прочь от скорой революции мутантов.