Оборотная сторона успеха

      Я остался совсем один. Мне было очень больно, моя душа разрывалась, а еще появлялась ненависть. Я ненавидел. Ненавидел себя, ненавидел своих работников, ненавидел журналистов. Я, стыдно признаться, несколько дней просто плакал. У меня не было никакого желания что-либо делать. Я не понимал, почему со мной так поступили. Я всегда хорошо платил своим рабочим, никогда не наказывал их и полностью им доверял. Я старался вникнуть во все. Но, видимо, человек так устроен, что, получая добро, становится злее. И алчнее. Главному бухгалтеру я давал, как оказалось, слишком много свободы. Потому что было очень много просроченных платежей. Мне пришлось заплатить крупные штрафы, срочно записаться на курсы по бухгалтерии. Это было очень сложно, морально сложно. Мне было двадцать девять, и я сначала обрел все, а потом потерял все. Мне даже не обрезали крылья. Меня уничтожили.       Тогда интернеты были не сильно известны, и мне нужно было целый месяц ходить на курсы. Я, так и не окончивший школу, подсознательно боялся садиться за парту. Я умный человек, умею писать, считать, но я с десяти лет не был в школе, и эти навыки потерялись. Хотя здесь были не школьники, а взрослые люди. Они знали, кто я.       Несколько лет назад мир тряхнуло от буллинга Сильвио Берлускони. Я был в Италии, общался с премьер-министром, и это случилось за несколько лет до того, как его обвинили в домогательствах. Потом были всякие известные люди, но я подвергся травле раньше них. Я был не настолько известен, но мне тоже перемалывали кости. Идя по улицам на учебу и возвращаясь с учебы я слышал, как разговаривали про мою персону. Я слышал то, чего не было, накручивал себя, и совершенно не понимал, что рассказывал преподаватель. Моя жизнь становилась похожей на существование. Бесполезное и жалкое. В газетах писали про сексуальные домогательства, по телевизору шли разные ток-шоу, в которых про меня рассказывали люди, которые не имели никакого отношения ко мне. Они рассказывали всякие ужасы. Им верили. Я пытался опровергнуть это. Мне не верили.       Однажды я проходил мимо своего первого магазинчика. Он был закрыт и разгромлен. Я зашёл. Моё сердце больно сжалось. На полу валялась фотография моего наставника, мистера Грея. Раньше она висела на стене. Я поднял рамочку и бережно положил ее на стол. Окинул взглядом дорогой моему сердцу магазин. Все было уничтожено и разрушено. Как же мне хотелось, чтобы это был сон. Кошмар. Но нет, к сожалению, это был не сон. Это была реальность. Самая ужасная, отвратительная, самая мерзкая реальность, которая может быть в этой жизни. Мне нужно было смириться с этим и начать что-то делать, но этот удар в спину был очень сильный, и я просто не понимал, что делать. Забрав фотографию своего наставника, я вышел из магазина. Около него стояло несколько людей. Они были настроены решительно, и я почувствовал страх. Эти люди, мне казалось, готовы были разорвать меня. В какой-то момент я захотел, чтобы это произошло. Меня уничтожат, и мир продолжит существовать. К сожалению, я тогда так думал, этого не произошло. Меня закидали тухлыми яйцами и помидорами. Я никогда не думал, что это возможно в современном мире. Но получилось, что люди за три тысячи лет не изменились. Они также уничтожают неугодных, только теперь вместо камней началась другая травля.       Мне тяжело всё это описывать, но Чарли оказался прав — мне становится легче, ведь это часть моей истории. История моей жизни. Без этого шлака и мерзости читать мою автобиографию было бы скучно. Красивая обёртка — это не я. Да, сейчас у меня всё хорошо в жизни, я сумел помириться с отцом, смог обрести семью и идеальных работников, но в то время, восемь лет назад, я не был уверен в том, что где-то будет просвет. Меня унизили, и я позорно убежал на фабрику. Мне было страшно, и несколько ночей меня преследовали кошмары. Мне снилось, что они ломали ворота, поджигали мою фабрику, убивали меня. Днём я начинал вздрагивать от любого шума, боялся выйти на улицу. Мне никто не мог помочь. Я сломался. Я не помню, сколько длился этот ужас с травлей моей персоны. От сотрудничества со мной отказались все, кто не отказался сначала. Даже парень из России тоже не захотел знаться со мной. Потому что ему это было невыгодно. Я не винил Андрея, но мне было обидно. Хотя их тоже можно было понять — они не хотели страдать и делали всё, чтобы сохранить свою репутацию. Я честно не знаю, как сам поступил бы, если бы кого-то, с кем я сотрудничаю, стали травить. Возможно, я бы тоже отказался от сотрудничества. Все мы тщеславны и любим себя больше, чем кого-либо другого. Все мы хотим, чтобы у нас было всё благополучно, в отличие от других людей. Мне кажется, это правильно. Отдавать всего себя, вникать в проблемы людей, стараться помогать работникам — это неправильно.       Через несколько дней после того, как меня закидали яйцами, я вышел на улицу. Мне нужно было купить продукты. Мне было очень страшно, и на обратном пути на меня набросились и избили. Я не потерял сознание, даже пытался отбиваться, но их было больше и они были сильнее. Я помню удар по голове, падение и несколько ударов по спине. Что-то хрустнуло и заболело. Они убежали, оставив меня лежать на земле в парке. Они уничтожили мои скудные покупки, отобрали бумажник с деньгами и пластиковыми картами, и убежали. Стая гиен. Я заплакал. От боли, обиды, унижения. Что я сделал им, что они меня так ненавидят? Чем я их разозлил? Мне хотелось, чтобы хоть кто-то помог мне. Но никого не было. Я не был нужен никому.       Кое-как я поднялся и добрался до фабрики. Я ушел в свой кабинет. Там стояло несколько дорогих бутылок виски. Я не отдавал себе отчёта в своих действиях, и открыл одну бутылку. В тот роковой день мне казалось, что это единственный вариант. Напиться, забыться, а потом умереть. Выйти в окно. Я не хотел больше жить. Меня сломали, уничтожили.       К сожалению, я проснулся. Я не хотел просыпаться. Я не хотел жить. Но, вероятно, у тех, кто шьёт нашу жизнь, на меня были какие-то планы. Я умудрился кое-как привести себя в порядок и даже что-то съесть. Что-то нашел в холодильнике. Состояние не улучшилось, мне было больно, и я думал обратиться в больницу, но боялся. Вдруг меня там убьют? Вдруг сделают смертельный укол, и я больше не проснусь? Я хотел умереть, но хотел этого сам, без посторонней помощи. Стыдно писать сейчас эти строки. Очень стыдно, и я прошу у тебя прощения, дорогой читатель. Я просто не могу остановиться. Я пишу их, и у меня болит сердце. Я понимаю, что вёл себя ужасно, вспоминаю все свои чудачества, и мне становится не по себе от этого. Но без этих воспоминаний не может быть дальнейшего повествования.       Самым омерзительным было то, что, включив телевизор, я увидел Клариссу. Моя несостоявшаяся сестренка в двадцать девять лет выглядела отвратительно. Крокодилье лицо, пухлые щеки, кривые зубы. Почему-то именно так я запомнил ее образ. Кларисса на всю страну (или весь мир) рассказывала о детстве. О том, что я, барабанная дробь, чуть не изнасиловал ее. И что мы, оказывается, жили вместе несколько лет. А еще она читала письмо, которое я написал Зубной Фее. Я вспомнил, как тогда, в далеком детстве, она читала письмо перед одноклассниками. Мне было стыдно, надо мной смеялись. Сейчас никто не смеялся. Она рассказывала жуткие ужасы о моем детстве. О том, что я боялся темноты. На меня накатила ярость. Кажется, я сломал телевизор, разгромил половину кабинета. Потом я, помню, долго плакал. И пил алкоголь. А в сознании всплывали картины из детства.       Я не мог справиться с давлением. Почему? За что? Почему меня уничтожили? Почему мои конкуренты заслали на мою фабрику своих рабочих? Почему меня не убили? Я решил убить себя сам. Психика была разрушена. Я разбил бутылку. Запах разлившегося алкоголя ударил в нос. Я взял осколок…       — Вилли? — Послышался голос.       Рука дрогнула, и на ковер закапала кровь…