Оборотная сторона успеха

Amor omnia vincit

      Сейчас я начинаю рассказ о самом главном для меня событии. О самом главном для меня человеке. Я настаиваю: самое главное в жизни нормального мужчины — женщина. А в жизни нормальной женщины — мужчина. Так устроен мир. Конечно, можно себя обманывать и убеждать, что главное — работа, карьера, деньги, честолюбие… Но НОРМАЛЬНЫЙ мужчина ориентирован на то, чтобы было кому посвятить свою жизнь, работу, мысли, философию, свои печали и радости. Каждый час своих будней. Чтобы было кому это все подарить.       Любовь — великий стимул; она направляет человека вперед в серьёзных жизненных испытаний. Редко кому удается найти человека, которому можешь отдать всего себя, без остатка. Если это случается, то это самое прекрасное, что может быть в жизни.       Я хочу эту главу посвятить своей любимой. Единственному человеку, который протянул мне руку помощи. Единственной девушке, фотографию которой я храню в своем бумажнике, а образ храню в сердце. Это мое самое дорогое, приятное и интересное воспоминание. К сожалению, жизнь распорядилась таким образом, что она ушла за несколько дней до моей поездки. Я не знаю, как сложится моя дальнейшая жизнь; может быть я полюблю еще кого-то, но я не хочу избавляться от образа моей любимой Алекс…

***

      Перед тем, как погрузиться в бездну, я увидел ту, о которой и не помнил. В глазах потемнело, ноги подкосились, и я бы упал, если бы не ее поддержка. Она помогла мне дойти до дивана, наложила жгут. После этого я отключился.       Александреина Думитреску провела рядом со мной всё то время, которое я болел. По ее рассказам я собрал чёткую картинку, что со мной случилось. Я не буду это описывать, так как это стыдно даже вспоминать. Но благодаря ее уходу и заботе, я постепенно начал поправляться. У меня было истощение организма, и девушка отпаивала меня бульоном. Кормила с ложечки. Иногда меня тошнило, но она сидела рядом со мной и оказывала всяческую поддержку и помощь. Мое ребро, поврежденное в результате избиения, плохо заживало, был воспалительный процесс, но уговорить меня лечь в больницу она не смогла. Мне было страшно. А вдруг меня усыпят? Мне казалось, что именно этого они и добивались. Они хотели уничтожить меня. Что же, у них получилось. Выздоравливая, я вгонял себя в депрессию. С каждым днём она становилась все чернее, и не было абсолютно никакого просвета. И девушка, протянувшая мне руку помощи, в какой-то момент стала казаться мне ненавистной. Но она отдавала всю себя.       — Зачем? — Однажды спросил я, допивая бульон. — Зачем ты это делаешь? Как ты вообще попала сюда?       — Я перелезла через забор. А дверь была открыта. Тебя я нашла по грохоту. Вилли, зачем ты довел себя до этого?       Я ничего не ответил, да и что было отвечать?       — Я волновалась, когда услышала, что ты закрыл свою фабрику. Я тебе звонила и писала на почту, но ты не отвечал. Мне пришлось приехать к тебе…       — Что ты хочешь?! — На меня неожиданно накатила ярость. Я не понимал, почему она мне помогает. Как может человек идти против законов этого общества и помогать изгою? Это неправильно. — Что тебе от меня надо?! Тебе нужны мои деньги? Тебе нужно меня обвинить в насилии? О, это сейчас так просто. Ты на моей территории, и я, маньяк-извращенец, держу тебя в заложниках. Давай, иди!       Хлоп.       Я прислонил ладонь к огненной щеке и с непониманием посмотрел на нее. Она покачала головой и крепко обняла меня. У меня в тот тяжёлый момент слетели все барьеры, но Алекс не винила меня. Я не понимал, почему она это все делает. Я иногда срывался, на меня накатывала сильная ярость, я громил всё, потом плакал, но девушка не отходила от меня.       Мне понадобилось несколько месяцев, чтобы хоть немного прийти в себя. Несколько месяцев я вёл себя ужасно, чудил по-страшному и иногда притрагивался к бутылке, надеясь, что она не видит меня. Но она видела, отнимала бутылку, вызывала рвоту и пыталась меня привести в чувство. Я не знаю, что бы без нее делал. Вероятно, моя жизнь закончилась бы в тот ужасный момент. Фабрики Вилли Вонки больше бы никогда не было. У меня была жутчайшая депрессия, агрессия и ненависть, и я не хотел выбираться из этого состояния. Воспоминания о том, что меня просто избили или закидали яйцами, стоило мне только выйти на улицу, были слишком яркие и причиняли мне сильную боль. Мне было очень страшно, но Алекс ни в коем случае не винила меня. В мае она вытащила меня на крыльцо фабрики. Я был слаб, мое ребро еще болело, ноги были ватными. Я стоял около открытой двери и дышал теплым весенним воздухом. Алекс требовала, чтобы я как можно больше ходил. В начале июня мы вышли за ворота фабрики. Я боялся этого, но оказалось, что зря боялся. За эти месяцы люди забыли о личности Вилли Вонки и продолжили жить своей жизнью. Мы с Алекс гуляли в парке, по вечерам сидели в моем кабинете, и она мне рассказывала про Румынию и Болгарию, а я слушал. Мне становилось легче. И я понимал, что все, что со мной происходило, было совершенно неправильно. Я не должен был скатываться на самое дно. И слава всем богам, божкам и прочим, меня никто не видел в этом состоянии. А то бы мне еще долго перемалывали кости. Как же — Вилли Вонка оказался не только вором, насильником, но и алкоголиком. Мою слабость видел только один человек, Александреина Думитреску.       Я продолжал вздрагивать от любого шума, меня ночами преследовали кошмары, и я просыпался со слезами на глазах, иногда мокрый от пота и напуганный. Мне было тридцать, но я вел себя как ребенок. Я чувствовал себя ребенком. Алекс рассказывала, что я бредил, что-то говорил. Она успокаивала меня и подолгу сидела рядом со мной. Однажды, я помню, мне приснился очередной кошмар, и я проснулся. Направился по темному коридору в ее комнату, и лег рядом с ней. Если не считать повреждённого ребра и сломанного мозга, я был обычным человеком. Я хотел ее, желал ее, и в ту ночь у нас случилась физическая близость. Алекс… она пошла на это ради меня.       — Мне врач сказал, что мне осталось жить два или три месяца. Вилли, спасибо тебе, что подарил этот бесценный опыт. Я хоть знаю, что это такое, — сказала мне моя подруга. Моя добрая и милая Алекс.       — Я могу что-то сделать для тебя? — Спросил я. Она рассказывала о своей болезни мне, когда мы гуляли по Румынии. Я помню, один раз она была очень бледной и упала в обморок. Я вызвал врача через ресепшн, и тогда узнал, что у нее какое-то заболевание, связанное с кровью.       — От моей болезни нет лекарств. Я не уверена, что они когда-то будут. Я знала, на что иду. Я счастлива, что помогла тебе.       — Алекс…       — Мне врач это сказал полтора года назад. Я стараюсь жить и радоваться этой жизни. Вилли, я не хочу, чтобы ты винил себя. Пожалуйста, будь счастлив. Если ты позволишь, я буду тебя оберегать.       Алекс… Моя милая и самая любимая Алекс, прочно засевшая в моем сердце. После того разговора она прожила еще несколько месяцев. Она старалась радоваться жизни. Никогда еще я не видел человека, который, зная, что в любой момент может умереть… не люблю это слово… радовался каждому прожитому дню жизни. К сожалению, уход за мной отнимал ее силы, но она не боялась и ничего не говорила. Единственное, о чем она просила меня — это не напоминать ей о состоянии и не жалеть. Самый сильный человечек. Такая хрупкая, нежная, но очень сильная духом.       Я потихоньку начал выбираться из депрессии. Ребро заживало, жизнь уже не казалась такой тёмной, вдалеке был просвет. Он пока был очень слабый, почти невидимый, но он был. И я, благодаря поддержке и любви Алекс, шел к нему. Выбирался из тьмы. Я забрал из банка деньги, которые никто не смог тронуть. До нынешнего успеха и известности было еще очень далеко, но нужно было что-то делать. Алекс помогла мне разобраться с бухгалтерией, мы оплатили какие-то задолженности, и я думал, что мне делать дальше. По мере выздоровления я придумывал новые рецепты и вкусы для конфет и сладостей. Один я бы никогда не справился, мне нужны были рабочие, но я не мог больше доверять людям. Рабочих должно быть много, чтобы не было никаких перебоев в работе фабрики. Много людей — много проблем. Меня опять могли в чем-то обвинить, и терпеть этого мне не хотелось. Я бродил по своей фабрике.       Алекс и здесь мне помогла. Она рассказала, что на другом континенте есть заброшенная страна, которая и не страна вовсе, а так — клочок джунглей, в которой живут люди маленького роста. Они не знают английский, говорят на своем языке, ненавидят белых, но с ними можно договориться. Алекс считала, что мне надо поехать к ним. Я не был уверен в этом. Мне было все еще страшно. Одно дело — гулять в парке с Алекс, когда людей там почти нет, а другое — лететь в самолете. С толпой людей. В другую страну, на другой материк. Алекс убедила меня, что я обязан туда поехать, помогла мне купить билеты, связалась со своим братом, который работал в стране, ближайшей к этой области. До отъезда был месяц. Алекс была рада за меня, и мы просто наслаждались обществом друг друга. Мы любили. Я не уверен, что смогу еще кого-то полюбить. Боли нет, просто грусть. Светлая грусть по моему веселому и забавному, прекрасному ангелочку. За несколько дней до своего ухода она просто упала в коридоре. Я отвез ее в больницу и провел с ней последние часы жизни. Даже зная, что она больше не проснется, она старалась радоваться. Рассказывала анекдоты и просила, чтобы я исполнил ее волю. Она хотела, чтобы я был счастлив. Чтобы у меня все стало хорошо…       Утром двадцать третьего июня она освободилась. Она стала свободной. А я… Я понял, что обязан поехать в ту далекую страну. Попрощавшись со своей любимой, я отправился в аэропорт. Мой путь пролегал в самую странную и опасную страну. Это поездка изменила полностью мою жизнь.