Оборотная сторона успеха

      Я открыл глаза. Сначала ничего не увидел, а потом моргнул. Картинка стала более чёткой. Я осмотрелся. Находился на улице, надо мной возвышались деревья. Пальмы, кажется. Кокосовые или банановые — уже не помню, ведь прошло очень много лет. Листья возвышались надо мной, и я понял, что лежу на земле. Вспомнив о том, что почувствовал боль в шее, как от укола, я попытался прислонить к ней руку, но у меня это не получилось. Я помню, что в тот момент моё тело мне не принадлежало. Как будто меня накачали миелорелаксантом, о, какое я слово знаю. Это препарат обычно в медицине вводят перед наркозом. У животных используют, когда чистят им зубы, например. Моим белкам иногда вводят это вещество, когда что-то с ними делают. Нет, ничего критичного, я не какой-то живодёр. Просто белкам иногда нужно что-то делать. Вакцинация, причесать, чтобы их шубка казалась мягкой и пушистой…       Что-то я отвлёкся. Итак, лежал я на земле и не мог пошевелиться. Сознание было вроде нормальным, я слышал лёгкий шелест. Листвы? Нет, это была не листва. Это были шаги. Я попытался повернуть голову, но она меня не слушалась. Заболела шея. А потом снова почувствовался укол, и я увидел, как листья пальмы начали кружиться и плясать передо мной. Пляски становились какими-то быстрыми, потом закружился мир, и я закрыл глаза. Было ощущение, будто меня куда-то катят. Мир поворачивался. Не очень приятное ощущение. А потом стал сковывать меня страх. Жгучий, липкий, возникающий где-то в подреберье. По виску стекла капля пота — я чувствовал ее. Зачесалась шея. Я почувствовал, что по шее что-то ползёт. Что-то неприятное. Я пытался пошевелить рукой, но она меня не слушалась. Моё тело как будто не принадлежало мне, и снова появилась паника. Что со мной сделали? Что со мной сделают?       По моей щеке поползло что-то противное. В поле моего зрения оказался большой паук, и я зажмурился. Сердце бешено стучало в груди, было очень страшно, но я не смог ничего сделать. Я чувствовал, как это членистоногое ползло дальше, потом спустилось по шее, и шелест затих. От страха я, сильный и взрослый человек, стыдно об этом писать, потерял сознание.       Очнулся я ночью. Светила полная луна, сквозь проблески между листьев виднелись звезды. Большие и манящие. Я пошевелился. Смог поднять руку, пошевелить ногой. Мое тело мне подчинялось, и я попытался встать. После паралича, вызванного действием яда, которым меня накачали, ощущалась слабость. Я долго пытался встать, но ноги были слабыми, и руки тоже. И сильно кружилась голова. Кое-как добравшись до пальмы, я схватился за нее и начал вставать. Мое состояние походило на состояние человека, перебравшего с алкоголем. Голова кружилась, меня пару раз вырвало, пока я пытался встать на ноги, и состояние стало хуже. Отбросив любые попытки принять вертикальное положение, я сел около пальмы и подтянул ноги к себе. Обнял колени руками и сжался в маленький комочек. Стало очень холодно, и я задрожал. Голова сильно кружилась, и через какое-то время я снова очутился в небытие.       Когда я очнулся в очередной раз, мне безумно хотелось пить, но воды не было нигде. Я осторожно встал на ноги и оторвался от пальмы. Сделал шаг. Пошатнулся, но удержал равновесие. Поднял с земли мачете, которое лежало рядом со мной, и направился дальше. Меня не съели, не сделали из меня отбивную и не поджарили на костре. Это было хорошо. Я, наверное, смогу с ними договориться. Они пигмеи, говорят на своем языке, обычно предпочитают разговаривать жестами. Октавиан не смог меня обучить языку жестов, сам не знал, но я надеялся, что эти люди поймут мой язык.       Голове было не очень хорошо. Я не знал, что в моем организме гуляет малярия. Видимо, меня укусили, пока я был в отключке. Я до сих пор не знаю, что это было, но даже со временем умпа-лумпы не признались, что это они в меня выстрелили. А раз они не признались за столько лет, то они не виноваты. Да и к тому же, если бы это были они, то не встретили меня так, как встретили. И мне чудовищно повезло, что в джунглях со мной ничего не случилось, и этот паук, который полз по мне, был не ядовитым. Вообще, животные просто так ни на кого не набрасываются. Я тогда лежал парализованный и не представлял никакой опасности.       Я продвигался очень медленно, стараясь ни к чему не прикасаться и размахивая своим мачете направо и налево, прочищая себе путь, и вскоре наткнулся на поселение умпа-лумпов. Они жили в домиках на деревьях, чтобы спастить от кровожадных тварей, обитавших на земле. Воины, охраняющие поселение, меня заметили и окружили меня. Подняли свои копья и стали в меня тыкать. Это было больно.       — Я пришёл с миром, — спокойно сказал я, морщась от боли. Уколы их маленькими пиками были очень болезненными. Я ощутил себя Гулливером, оказавшимся в стране лилипутов.       Один умпа-лумп подошел ко мне, показал на самый большой дом и поманил меня за собой. Подгоняемый ударами маленьких пик миниатюрных человечков, я добрался до самого большого дома, который являлся хижиной вождя. Я с трудом протиснулся в дверь и оказался в помещении. Оно было достаточно просторным. Слево от входа стояла маленькая кровать, на которую мне было велено сесть, напротив кровати стоял трон, на котором восседал вождь, а напротив двери было маленькое окошко. Вождь был немного выше своих товарищей, на голове было что-то похожее на корону из перьев у индейцев, но те обитают на территории Северной Америки. Одежда была из грубого льна. Вождь внимательно смотрел на меня, его взгляд был пронзительным, и я вздрогнул. Я, конечно, умел сам так смотреть, был строгим руководителем, но мне было неудобно под этим взглядом.       Вождь что-то показал жестами. Я решил сказать, что пришел с миром, но он поднял правую руку вверх, чтобы я замолчал.       — Мои люди мне сказали, что вы пришли с миром. Я вижу, что вы больны. Мы окажем вам помощь. Если вы решите сбежать или причинить вред моему народу, то мы вас убьём. Если вы захотите поговорить со мной, мистер Вонка, то удосужьтесь выучить наш язык.       Вождь говорил на безупречном английском. Или мне это показалось, и голос был в моем сознании? Но магии не существует. Хотя странным остается тот факт, что я ни разу не услышал от своих работников английскую речь. Они понимали меня, но отвечали на своем языке. Иногда мы с ними общались на их языке.       Меня проводили к какой-то пещере. В ней была неплохая вентиляция, имелось все необходимое для жизни, было даже окно. Это с виду была пещера, а на самом деле просто норка под землей... Я почувствовал себя заложником у этих маленьких человечков, хотя им и являлся. Мне разрешалось выходить на улицу, дышать воздухом, но меня сопровождали везде эти маленькие человечки, которые тыкали в меня копьями, если я мешкался или что-то не понимал. Со мной обращались определенно лучше, чем те таможенники на польской границе. Те за несколько часов моего содержания под стражей в какой-то малюсенькой комнате с железной крышей, которая нагрелась от палящего солнца, ни разу не подошли ко мне и игнорировали любую просьбу принести воды. А умпа-лумпы обо мне заботились.       Но я не помню эту заботу. Буквально на второй день меня сразила малярия. Опасная и коварная болезнь, смертельно опасная для белых и привычная для народов Африки. Это как вирус гриппа. Для белых он не так опасен, как для африканцев. Забавно. Европейский мир кишит хинином, веществом, разрушающим возбудителя малярии, но у африканцев этого вещества нет. Или есть, но им обеспечивается армия. Для простых смертных это проблема.       У меня была малярия. Меня било в лихорадке: то мне было очень жарко, то пробивал озноб. У меня случался бред. Мне казалось, что я не выживу, но в моменты просветления я пытался не быть обузой милой девочке умпа-лумпу с красивым именем Фулата. Я рассказывал ей о своих путешествиях, а она протирала мой лоб и поила меня водой. И учила меня жестам их языка.       А затем я поправился. Когда мое состояние улучшилось, я смог посетить хижину вождя. Я уже лучше понимал их язык, привык к их странным обычаям и обрядам, а они уже не боялись этого чудаковатого европейца. Дети часто, когда я болел и мне не была нужна одежда, пытались надеть ее на себя, примерить, игрались с мачете. Женщины привели мою одежду в порядок, немного меня подлечили, и я был похож на человека. На мне была чистая одежда, а лицо было идеально выбрито. Я пришёл к вождю. Он занимался приготовлением зелёных гусениц. И я должен был это попробовать. Это было его условие — если я не попробую национальную еду умпа-лумпов, то меня «пристрелят». Весело, да? Разумеется, мне пришлось согласиться. Я не хотел, чтобы меня закололи своими копьями эти маленькие человечки. Кстати, во время болезни меня кормили более привычной моему организму пищей. В основном, это были фрукты и овощи.       Наверное ты, дорогой читатель, хочешь узнать, каким был вкус зелёных гусениц. По консистенции раздробленная гусеница похожа на желатиноподобную слизь. Она очень хорошо тянется и почти не рвётся. Вкус у нее, если не брать ощущение слизи во рту, отдает курицей и листьями. Если честно, я не представляю, как они это едят.       Я съел гусеницу и вернул миску вождю. А потом начал говорить, на языке умпа-лумпов, жестами:       — Поезжайте ко мне на фабрику и работайте. Я буду вам платить жалование. Мне сказали, что вы очень исполнительные, а я со своей стороны обещаю вывезти вас отсюда и спасти ваши жизни. Вы согласны?       Не знаю, что сподвигло вождя согласиться с моим предложением, но уже вечером он сообщил своим односельчанам новость о переезде. Я связался с Октавианом, и он пообещал приехать, чтобы помочь мне с перевозом умпа-лумпов из точки А в точку В. Тем более, по сообщениям Октавиана, повстанцы пробирались через джунгли и в этом месте должны появиться через два-три дня. Мы начали готовиться к сборам.