А ему как раз!

      Сквозь заросли сухих кустов, проламывая ветки, пробиралось маленькое перепуганное создание. Доведись кому-нибудь увидеть Мяути сейчас со стороны, то вряд ли бы случайный зритель признал в ней юную, но не по годам острую на язык дочь эльфийского народа. Сейчас она совсем не жалела свой странный, но по-своему милый костюмчик, который сшила когда-то из подаренного на сорокалетие набора юной рукодельницы. Эльфийский возраст отличен от людского — по меркам обычных людей, сотня лет — предел жизни. Представители остроухого народа же, перевалив за век, едва только начинали созревать, сохраняя детскую наивность и невинность. Увы, сейчас Мяути не могла погрузиться в пелену старых воспоминаний о тёплых объятиях сестры и её подыгрыванием в детских причудах. Она не могла ослушаться приказа старшего, даже если этого хотела. Она просто знала, что так надо.       Монстр. Не просто мамоно, совращающая людей. Нет, настоящее чудовище эпохи прошлых владык показало ей, что такое жестокость и смерть. Оно, лишь несколькими движениями, изумляющее своей лёгкостью и отточенностью, отобрало у неё самое ценное, что только было в её недолгой и наивной жизни. Её родную душу, её сестру, часть её самой. Оскалившийся монстр с горящими жаждой крови глазами, монстр, имевший человеческий облик… за какие-то мгновения он показал ей тёмную изнанку этого мира. С этого момента её детство закончилось.       Ей пришлось резко и необратимо повзрослеть. Она ощущала себя поруганной. Обычно такое говорят про тех эльфов, которым довелось стать участниками изощрённых увеселений своих тёмных кузин. Тёмные сородичи, в подтверждение своей извращённой, демонической и распутной природы этого ничуть не скрывали — наоборот, любили хвастаться своими "подвигами" в отношении ранее "чистых" детей леса. Но нынешнее состояние Мяути едва ли имело что-то общее с этим. Оставленный в душе след, глубокая рана, жгучая изнутри боль, которая пока не ощущалась во всём своём свете агонии лишь от шока… он была в разы более глубокой и неизлечимой, чем всё, что могла бы сделать даже самая извращённая мастерица сумрака.       Не было больше той, которая делила с ней хлеб и кров с первых дней, той которая поддерживала её с самых ранних годов. Уже больше никогда не отчитает её Дже’Си за разбитую посуду или пролитое ведро воды. Сейчас малышка Мяути готова была осушить хоть целый колодец и перебить вдребезги всю домашнюю посуду… лишь бы услышать её голос вновь.       — Эй? Тут кто-нибудь есть? — острые уши юной эльфийки уловили чей-то голос.       Сердце словно пыталось выскочить из груди, а дыхание стало ещё более сбивчивым. Мяути плотно прижалась к стволу дерева и закрыла рот, чтобы не выдать себя. Она боялась, что это могло быть то красное чудовище, которое шло по её следу. Услышанный голос был явно женским… но перепуганная эльфийка уже теряла способность трезво мыслить. Кто знает, может эта тварь способна имитировать другие голоса? У девочки опустились уши и она никак не могла унять дрожь. Закрыв глаза и обхватив колени руками, она свернулась калачиком, отчаянно пытаясь отгородится от всего омрачневшегося мира. Но даже закрой она ушки руками, она всё равно бы слышала как размеренные шаги приближаются к её ненадежному укрытию. Будь дитя чуть спокойнее в этот момент, то поняла бы что услышанные ею шаги напоминали не тяжёлую поступь кровожадного гиганта, а, скорее, конский топот по лесной почве.       Мяути почувствовала как в неё ударила жаркая струя воздуха. К ней что-то принюхивалось. Её воображение уже нарисовало неведомое чудовище, которое скалит пасть, предвкушая трапезу. Но, в конце концов, она нашла силы открыть глаза и, вероятно, первый и последний раз в жизни взглянуть в лицо страху и смерти. Но вместо острых клыков и горящих в сумраке глаз, маленькая эльфийка увидела перед собой… обычное лицо. Лицо склонившейся к ней и немного обеспокоенной девушки с золотистой шевелюрой.       — Привет, малышка, — голос незнакомки был доброжелательным, но несколько неуверенным. — С тобой все в порядке?       — К-кто вы, тетя?       — Тетя? Хе-хе, э нет, я ещё не настолько стара. Мне всего двадцать четыре, — девушка протянула руки вперёд и подхватила Мяути за подмышки, подняв её с грязной земли. — Меня зовут Лиза.       Девочка в изодранной кошачьей пижамке вытерла слёзы с глаз и даже позволила себе слабую, растерянную улыбку. Рядом взрослый, пусть и не эльф, но все же взрослый! Она защитит её от монстра, она… Но эти мысли были прерваны лишь одним-единственный мерзким фактом, который она осознала спустя мгновения, за которые ей удалось рассмотреть Лизу получше. Новая знакомая не просто была не-эльфом. Она не была и человеком. И не сидела она верхом ни на какой лошади, как в первые секунды померещилось её затуманенному слезами взгляду — лошадиный круп был одним целым с её человеческим торсом. Мамоно.       — АААА! — тонким звоном заверещала девочка, вывернувшись из рук кентаврицы, упав на землю и отползая назад, закрываясь руками. — Не надо, не трогай меня!       — Тише-тише, всё хорошо, успокойся, — монстродева замахала руками. — Так ты… эльф? О, тогда это многое объясняет. Тебе не о чем волноваться, кроха, я тебя не съем. Я тебя даже не укушу, обещаю, — Лиза ободряюще улыбнулась и подмигнула.       Девочка недоверчиво открыла один глаз и внимательно всмотрелась в девушку. Та отдалилась от неё на расстояние и держала открытые руки по сторонам, демонстрируя, что настроена исключительно мирно и не хочет пугать ребёнка.       — П… Правда?       — Правда-правда, видишь? — мамоно чуть присела, чтобы казаться меньше и хоть немного попытаться поравняться с мелкой эльфийкой. — Серьёзно, не надо волноваться, я тебя не обижу, мелкая. Кстати, чуть не забыла. Я уже сказал, что меня Лизой зовут, а тебя? — представилась кентаврица.       — М-мяути, — эльфёнок медленно поднялась с земли и отряхнулась от грязи.       — Какое необычное имя для твоего народа. Слушай, а что ты тут забыла, совсем одна, в лесу?       Вместо ответа юная эльфийка опустила голову и захныкала.       — Монстр… Оно… — Мяути упала на колени и уперлась тонкими ручками в землю, заливаясь горючими слезами. После череды потрясений за какой-то короткий час её начала потихоньку накрывать первая волна истерики.       Свежие воспоминания терзали её сознание, словно голодные звери, оставляя лишь горькую пустоту. Спасительным кругом из океана скорби стали мягкие объятия. Совсем как у её сестры. Чуть придя в себя, девочка поняла, что её крепко но нежно обнимает её новая знакомая.       — Успокоилась? — в ответ эльф тяжело и как-то отстранённо угукнула, вытирая остатки слёз. — Вот и хорошо. А теперь, если не сложно, то расскажи мне что произошло.       — Всё… Все было в начале хорошо. М-мы шли по лесу вместе с моей сестрой, её другом и феей. Потом мы встретили… Это… Я… я даже не знаю чем оно было.       — Ты про «монстра»? — недоверчиво уточнила Лиза. — Я не знаю чему тебя там учили твои родители эльфы, но больше монстров не осталось. Есть только мы, мамоно. Не спорю, вы могли столкнуться с кем-нибудь из диких даже в этих краях, но поверь — с твоими друзьями и сестрой…       — Но я сама это видела! — Мяути перебила Лизу со смесью злости и обиды в голосе, даже отскочив в сторону. — Это была не мамоно! Это… это… у него лицо человека, но человека нет внутри! Я… Оно… Оно убило её… Джэ…- лицо девочки вновь исказилось гримасой горести, на глаза наворачивалась новая порция слёз, но всё же эльфийке пока хватало сил, чтобы не расплакаться опять.       — Прости, что обидела, я этого не хотела, — мамоно попыталась войти в положение Мяути, но не могла, ибо даже не понимала, что с той стряслось. — Как выглядел этот монстр?       — Оно… эта тварь… хнык… оно было в красных доспехах. Огромных таких, страшных, словно их демоны сде-сделали, — девчонке было явно всё труднее справляться со вновь накатывающей волной слёз и истерики и то, что она воспроизводила картины недавнего прошлого для себя, дело не улучшало. Лишь то, что новая знакомая гладила её по голове и успокоительно сопела- М-мы такие подумали ещё… что это, хны-, живая броня такая… ну странная. А оно раз… и шлем сняло, а там — голова… голова обычная, человеческая, живая. Но, хнык, он не человек… не человек, слышишь! Ни один человек не может быть настолько злым, настолько… настолько жестоким, ужасным!       На словах о человеке в «красных доспехах» в голове мамоно ясно всплыл образ её странного избранника, убегавшего явно в том направлении, с которого примчалась юная Мяути. Но образ этот явно никак не вязался с тем что, по словам юной эльфийки, сотворил рыцарь в красных доспехах. Он конечно был весьма странным, даже грубым… чего уж там, он в итоге повёл себя как совершенный хам, сбежав без неё, попутно растоптав мамину клумбу (хотя не исключено, что это могла быть она сама для дискредитации избранника)… но он, конечно же, не был никаким мясником и убийцей, каким его описывала девочка! Лиза не перебивала рассказ Мяути, стараясь лишь понимающе кивать и успокаивающе гладя её по волосам. Но в то же время перед кентаврицей всё более чётко представал непростой выбор.       С одной стороны, стоило помочь малышке, отведя её в деревню и начав искать её сестру и друзей. Но за это время любимый успеет сбежать дальше и скакать за ним придётся дольше. С другой же стороны можно оставить юную эльфийку на произвол судьбы и продолжать преследование суженого, не мешкая. Но Лиза прекрасно понимала, что ни наличие рядом волчьего поселения, ни способности эльфов уживаться с дикой природой, отнюдь не гарантируют сейчас стопроцентной безопасности маленькому перепуганному ребёнку. Бросить её наедине с её страхами она не могла. В этот момент столкнулись две яркие черты мамоно: любовь к мужчине и любовь к детям. Противоречия между этими принципами заставили разум в юной, буйной головушке кентаврицы кипеть. Но она всё же нашла одно простое в своей гениальности решение: спихнуть все на старших.       Ведь сейчас её саму уже наверняка преследует мать со своей непоколебимой уверенностью в неправильности выбора дочери. Уж в том что разозлённая маменька мчится по её следу, Лиза почти не сомневалась — буквально чувствовала это своим нежным крупом. И да, то что она собиралась сделать вряд ли можно назвать ответственным поступком взрослого, но зато она решила сложную проблему. А кто обычно решает сложные проблемы? Взрослые, разумеется!       — Погоди-ка минутку, Мяути, мне надо сделать кое-что, — после этих слов мамоно бережно похлопала завершившую свой рассказ и притихшую эльфийку, отошла назад, чтобы не задеть девчонку, и встала на дыбы. А затем она начала неистово гарцевать на месте, издавая громкие цокающие звуки и убедительно имитируя лошадиное ржание. Пыль и грязь из-под копыт разлетались в стороны и растерянная поведением мамоно Мяути прикрыла лицо ладошками, застыв на месте.

***

      —… Ну, а я ему и говорю: «Даренной кентаврихе в зубы не смотрят, пялятся-то на другое», ах-ха-ха!!! — и мужчина расхохотался, даже начав хлопать себя по коленям. Это была его уже семнадцатая по счету байка.       — Аха-ха-ха-хр-ра-ха-ха!!! — Света задыхаясь смеялась с примесью рыка, выслушивая старые басни из личной коллекции человека, которые, по удивительному совпадению, как две капли воды напоминали "личные" истории многих других людей. Что ж, в волкодлаке Джерри обнаружил благодарную слушательницу и собеседницу. Женщина-лошадь незаметно скрежетала зубами.       Рататоск закатила глаза, мысленно позволив себе выругаться. Чего ещё стоило ожидать от попутчицы низкого происхождения и воспитания? Хорошего вкуса? Нет, в первые моменты общения ещё были шансы, когда Света начинала что-то молвить про высокую культуру и суровую философию расы волчиц… но уже позже быстро выяснилось, что её культурные познания сводятся, по большей части, к кругозору большинства других провинциальных волкодлак и подобным им людям и мамоно. Волчарские цитаты, о да, что может быть лучше? Ира и до того, в ходе своего путешествия, успела пообщаться с сородичами своей попутчицы и оценить культуру обитательниц сельско-лесной глубинки. «Сестра за сеструху — и с пацанчиком групповуху», «Лучше ты имей друга, чем тебя подруга» и тому подобное. С этими великими мудростями и наставлениями белочка успела ознакомиться по полной настолько, что уже начинала их потихоньку ненавидеть.       — И как вы его только выносите? — спросила Ира у Роуз, хозяйки постоялого двора. Спросила тихо, так, чтобы случайно не задеть чувства её мужа.       — Поверь мне, бывает и хуже. Главное — не оставлять его наедине с Эми, а то они могут устроить целое цирковое представление, — женщина вздохнула, но затем как-то мечтательно продолжила. — Но знаешь, с другой стороны, жизнерадостность моего Джерри для меня как бальзам на душу. С ним я всегда чувствую себя бойкой и дерзкой кобылкой, в чьё лицо бьёт ветер степей и у которой ещё многое впереди… — щёки женщины чуть покраснели.       Из транса её вывел далёкий шум, который услышала и волкодлака. Обе навострили уши, вот только если первая предположила, что где-то вдалеке в лошадиное копыто попала острая галька, а то и вовсе животное угодил в капкан, и, возможно, она сможет полакомится свежим мясцом, то мать Лизы прекрасно узнала сигнал, которому она научила дочь.       — Ох, ангел меня поимей… Джерри, похоже у нашей дочери проблемы.       — Что происходит, Роуз? — растерянно спросила мамоно-белка, пока супруг женщины запрыгнул ей в седло.       — Наша Лиза нашлась, а её нашли неприятности. В общем, дальше вы отправитесь сами и заставите того мерзавца заплатить за мои продукты и цветы! Удачи вам! — и, не дожидаясь ответа, кентаврица умчалась прочь.

***

      Странный (мягко говоря) ритуал в исполнении кентаврицы, наконец, завершился и Лиза обратилась к своей новой знакомой.       — Так, слушай меня внимательно, Мяути, — девушка даже ухватила юную эльфийку за плечи и для назидательности чуть встряхнула. — Мне сейчас нужно уходить, срочно. Но ты не бойся, я подала сигнал и здесь очень скоро будут те, кто о тебе позаботится. Просто стой тут и жди, никуда не уходи, — кентаврица развернулась и направилась в сторону запаха духовной энергии любимого.       — Ст-той, Лиза! — отчаянно завопила мелкая эльфийка, придя в себя и переварив услышанное. — Не бросай меня, не нужно идти туда, там же монстр! — в голосе бедной Мяути уже звучала натуральная паника из-за абсолютно абсурдного и самоубийственного поступка новой подруги. Но скрывшаяся за деревьями кентаврица её уже не слышала.       «Бедняга, что же там с ними произошло, что ей такое померещилось? Ничего, надеюсь мама ей поможет. Кто же навёл на неё такую иллюзию — принять моего любимого за какого-то кровожадного убийцу? Стоит быть осторожнее».

***

      Некоторое время назад…       — Ха-ха-ха!!!.. Кровь кровавому мне!       Движения вооружённого мелким кинжалом недочеловека были быстрыми, но порывистыми, неуклюжими. Уклоняться от выпадов не составило никакого труда для обученного астартеса. К чести ксеноса, тот быстро сориентировался и, в момент контратаки Илая, вместо бессмысленного блока, поднырнул под удар, уходя от меча гиганта. Синеволосый молниеносно развернулся в приседе и прыгнул, словно пружина. Клинок эльфа почти достиг лица космодесантника, но тот, играючи, захватил его руку своей, закованной в стальную перчатку, ладонью.       — Ха-ха-ха, — из глубины груди человека вырывался смех больше похожий на рык. — Ты медленнее, чем безногий некро-…       Илай был прерван вторым лезвием, прошедшим в опасной близости от лица и, будь он чуть более увлечён издевками, космодесантник лишился бы носа. В следующий миг ксенос, извернувшись, попытался второй раз ударить хаосита спрятанным клинком, но Илай вновь отклонил голову и швырнул своего противника в ствол дерева. Его уши уловили приятный хруст костей, а вид рухнувшего мешком на землю и закашлявшего кровью смертного лишь раззадорил берсерка.       — Тебе не стоило меня перебивать, ксенос, — астартес решил пока не добивать синеволосого, не поизгалявшись над ним ещё немного. — Как, по-твоему, устроен наш мир? Сильнейший берет всё — слабак отдаёт всё. В том числе и свою жизнь.       — Ты, кхе-кхе…- недоэльдар с трудом оперся на локоть, бросив на врага взгляд, полный ненависти. -Н-не понимаешь? Что такое сила?.. Ты это знаешь?       — Идиот, — вальяжно протянул Илай, наслаждаясь бесполезными потугами синеволосого. — Настоящая сила — это я! И ты уже должен был это осознать в полной мере. На всей этой дрянной планетке никто не сможет мне противостоять!       — Кхе. И-кхе-идиот здесь один… и это ты… Ты победил меня… и это мой последний бой… Но… ты ослеплён своей гордыней, урод. Нас с Джэ’Си… много кто побеждал. Уверен, что справишься с ними?       Илай, казалось, в секундном недоумении, вопросительно взглянул на раненого эльфа. Затем, словно поняв о чём он, рассмеялся.       — Ты говоришь о ваших никчёмных ксеносах? Тех, кто еблей и своей жалкой псайкерской магией превращает вас в ещё более никчемных слизней, чем вы есть? Ха-ха, спасибо за беспокойство, жалкая пародия на жалких эльдар, но меня это больше врасплох не застанет!       — Больше врасплох? Так значит…- Дже’Имс, за время ответа Илая, устроился, прислонившись повреждённой спиной к дереву так, чтобы давать ей наименьшую нагрузку. Стоило отдать ему должное — он, казалось даже почти позабыл о пронизывающей боли в отбитой спине и сломанных рёбрах. — Кха-ха… так вот… ты о чём… О, во имя духов… наших предков… ты боишься, — словно поняв что-то для себя, эльф слабо ухмыльнулся. — Ты боишься… кха… этого…       Илай, замерший было на мгновение, мотнул головой, отгоняя неведомо откуда накатившие мысли и проклятое, мерзотное воспоминание о чувстве беспомощности. Астартес подошёл к хрипящему эльфу и наступил на его ногу, оперевшись всем весом. Раздался хруст дробящейся кости, и ксенос пронзительно заорал от нестерпимой боли. Для бывшего же кхорнита это было самой прекрасной мелодией.       — Что? Я тебя перебил, насекомое? Ах, прости, — протянул космодесантник. — Боюсь ли я? Видишь ли, я знаю, что такое страх. Знаю так, как никто не знает в вашем убогом мирке. И страх, ужас сейчас испытываешь именно ты.       — С-су-кх-аа! — эльф снова зашёлся кашлем. — Ты думаешь, я боюсь тебя, урод?!       — Я астартес, я смерть. Вы все боитесь её.       — Ни черта подобного! Боялся. кха… бы смерти — умолял бы о пощаде! Давай, убей меня уже, тварь!       — Не смерть, так боль, да? Ну, я не слаанешит, но кое-что в этом понимаю. Ты ведь кричал, когда я сделал так? — космодесантник переставил свой ботинок на целую ногу и надавил на неё. Эльф снова заорал, казалось ещё немного — и он отключится от болевого шока.       — Это… Это обман, — еле выговорил он, как только смог перевести дыхание. Голос его уже был надорван от крика и явно ослаб.       — Что?       — Боль — это обман тела… Страх — обман разума… — синеволосый дышал всё прерывистее, пока его лицо становилось все бледнее и бледнее. Он начинал терять сознание.       —… Должен отдать тебе должное, ксенос. Череп даже такого как ты, займёт почётное место у подножия моего трона, — но тут Илай заметил одну странность. Синеволосый уже опустил голову и уставился куда-то за спину космического десантника, найдя в себе силы слабо улыбнуться. Развернувшись, сверхчеловек понял, что эльф смотрел в то место, где раньше была та малявка, о которой он почти успел забыть.       — А, так всё это время ты отвлекал меня, чтобы эта мелкая успела сбежать? А ловко ты это придумал, я даже сначала не понял, — хаосит по-прежнему оставался спокойным, вальяжным и даже расслабленным. Что ж, мышь в его когтях считает себя умнее кота, дав сородичу время на спасение. Разумеется, им это не поможет, а времени поиграть с добычей у него ещё много, жаль интерес пропал. — Так вот, остроухий, ты очень скоро умрёшь от потери крови, а значит не успеешь в полной мере оценить всего, что я с ней сделаю. Но я, как добрый бог войны, пожалуй, поделюсь с тобой парочкой идей. Может, я начну с того, что отрежу ей пальцы, один за другим. Или же заставлю ей жрать вашу же плоть, прожаренную на огне — интересно будет потом увидеть её лицо. Пожалуй точно стоит снять с неё скальп и повесить её на её же волосах. На кол ещё можно посадить. Говорю же, я не слаанешит и не обитатель Комморага, мы не особо изощрены в пытках, предпочитаем что попроще. Но гарантирую, если она окажется достаточно живучей — мучиться будет дня три-четыре. И это, если ещё не будет меня бесить.       Ксенос, если и был ещё жив, то признаков этого уже не подавал. Но, стоило Илаю уже развернуться в направлении чащи, как за одну из поножей ухватились руки ксеноса мертвой хваткой.       — Я… Не дам… — тихо прошипел синеволосый смертный.       — А, ещё дёргаешься? — безразлично протянул астартес. Эта добыча ему уже наскучила. —Хороший слабак — мертвый слабак!       Могучая ручища ухватила эльфа за шею и без проблем оторвала как от земли, так и от ноги астартеса. Последний всплеск жизни и сил, приданных Дже’Имсу яростью и страхом, окончательно иссяк. Вид у эльфа был крайне плачевный: раздробленные, окровавленные ноги безжизненно свисали, кожа стала синевато-белой, словно снег в тени; из глазах исчезли искры души, уступая место туманной пустоте.       — Ну, всё познаётся в сравнении. Справедливости ради, по местным меркам, ты был не самым ничтожным из смертных, которых мне доводилось убивать. Возможно, за неимением лучшего, я буду помнить твоё лицо ещё неделю. Но ничего не обещаю, — с этим словами воин облизнул с меча кровь женщины-ксеноса, а затем всадил его в грудь синеволосому почти по самую рукоять. Последний стон, перешедший в короткое, хриплое бульканье — и тело безвольно повисает, пригвождённое к стволу дерева.       Таков был конец команды «L».

***

Тест завершён. Анализ итогов… Итог: Неудовлетворительно. Чужеродная сущность вернулась к старой модели поведения при отключении режима «сдерживания». Энергия типа «демоническая» в соотношении 1 на 3 маг. ед. не оказала существенного влияния на поведение. Вывод: Предыдущая гипотеза опровергнута. Причиной агрессии чужеродной сущности не является загрязнение. Установленная причина — психологическое отклонение, неустановленного уровня, вызванное долгим воздействием на кору головного мозга имплантами «гвозди мясника» и неврологическую подготовку. Проблема: Невозможность восстановления личности при помощи контакта второго уровня, в виду агрессивного поведения, а в случае активного режима «сдерживания» доктрины «абсолютного отсупления». Предлагаемое решение: Активировать режим «сдерживания». Продолжить повышать количество источников энергии типа «демонической». Реконструировать реальность. Приступить к выполнению операции…

***

      «Что ж, теперь можно и поразвлечься небольшой охотой. Конечно, девчонка вряд ли успела далеко убежа… Что за?!..».       Ход мыслей Илая прервали показания импланта, отвечающего за анализ пищи. И выдавал он в качестве результата анализа крови с клинка, которую слизал астартес сущий бред. Если верить ему, то кровь розоволосой состояла из… виноградного сока, сахара и спирта! Космодесантник мог поклясться чем угодно, что буквально пару минут назад ощущал на языке именно столь чудный и привычный солёный, металлический привкус крови жертвы.       — ~А-ах! Как же… Как же жа-арко!.. ❤       Хаосит обернулся на раздавшийся позади него возглас и понял, что теперь вряд ли может доверять не только вкусовым имплантам, но и собственным глазам с ушами. Томный возглас издавал труп убитой им эльфийки. Пусть и самого тело явно отказывалось считать себя трупом — бледность и остекленевший взгляд бесследно испарились, взгляд приобретал относительную осмысленность. Вокруг всё ещё красовалась огромная лужа крови (?), а сквозная дыра в груди явно затянулась, что можно было видеть через всё ещё разорванную и перепачканную верхнюю одежду.       — Всё… Плывёт ~… Как же…как же прия-атно… ❤       — Фраг! Как?!.. Как ты смогла?! — хаосит нервно перехватил подобранный на замену кинжал поудобнее. Он был несколько ошарашен. Выходца мира, пылающего в вечной войне, казалось бы, было трудно удивить ожившими мертвецами — но, как правило, подобные эксперименты и явления всегда имели отношения к Губительным силам, кому-то из Четвёрки. Как правило, особо печально известны были подобным так называемые «дары дедушки Нургла». Бездны Око Ужаса могли таить в себе примеры и других таких экспериментов Хаоса, доселе неизвестных другим. Вполне возможно, они могли и полноценно реанимировать мертвеца, срастив ему раны за счёт нечестивого союза с демоном, которые ещё возьмёт своё. В этой области специалистом точно можно было назвать безумца Фабия Байла и, косвенно связанных с нерожденными, извращённые ублюдков-гомункулов друкхари. Для них, впрочем, само отождествление с местными жалкими остроухими дикарями было бы оскорблением.       Нет, то что происходило на глазах Илая, не имело отношения ни к чему из того, что он знал доселе. Как минимум по отсутствию запаха озона, молний, проклятых рун и других атрибутов применения колдовства. Женщина, казалось, вовсе не обратила внимания на его возглас, усиленно и неуклюже ворочаясь, пытаясь встать на ноги. При этом из её рассечённого и свесившегося на бок ранца посыпались на землю зелёные стеклянные осколки. И Илай понял, что, как бы абсурдно это ни звучало, но на лезвии его клинка была отнюдь не кровь остроухой, а красное вино . Но на мече до этого точно была её кровь и остроухая ксенодевка точно была мертва! Но вот он приподнялась на локте, и на её бездумном лице блуждала странная, глуповато-похотливая улыбка.       — Джэ… Джэ…си…       Тихий стон за спиной заставил берсерка вновь обернуться. С пригвождённым к дереву убитым недоэльдаром также творилось нечто, мягко выражаясь, неладное. Нечто, что со стороны легко было принять за какой-нибудь из колдовских приёмов или даров-мутаций Неделимого. От клинка, которым эльф был пригвождён к стволу дерева, теперь исходили странные темно-фиолетовые волны, окутывавшие труп остроухого. А труп ли? Синеволосый уже отнюдь не был бездыханным, как минуту — напротив, судя по вздымавшейся грудной клетке дышал он теперь ритмично, быстро и глубоко. Словно не было ни переломанных и раздавленных рёбер, ни треснувшего позвоночника, которые были исцелены с глухим хрустом, ни, наконец, грёбаного огромного двуручника, пробившего ему эту самую грудную клетку насквозь! С его лба текли ручейки пота, вены вздувались, окрашиваясь неестественно-чёрным цветом, очевидно разгоняя неведомую магическую субстанцию, испускаемую теперь мечом, по всему телу. Но уже через короткое время кровеносные сосуды вновь вернули свой привычный облик, притом возвращая здоровый цвет самой кожи. Здоровый цвет кожи живого эльфа. Полностью почерневшие глаза ожили и вновь распахнулись навстречу миру, хоть из них и текли воспалённые, чёрные слёзы, отчего эльф часто жмурился. Затем внезапно всё его тело охватило чёрное пламя от клинка, заставив забиться в конвульсиях, не издавая ни единого звука.       Внезапно из обрубков раздробленных конечностей потекли густой жижей чёрные щупальца, принимавшие затем форму гротескного подобия ладоней с длинными когтистыми пальцами. Они быстро прощупывали почву вокруг дерева, жадно впитывая в себя каждую найденную каплю крови. Затем как только они дотянулись до того, что раньше было ногами, то тут же исказились в подобие уродливых, клыкастых пастей. Они с остервенением вцепились в нижнюю часть изувеченных икр и раздробленных суставов, чтобы втянутся назад змееподобными движениями. Дойдя до определённой отметки, покрывая чёрной субстанцией конечности остроухого, они вскоре остановились, застывая…       Илай даже несколько завороженно наблюдал за довольно-таки мерзким, по сути, зрелищем, красоту и искусство в котором мог бы скорее найти кто-нибудь из тзинчитской, или, скорее, из слаанешитской братии. Но факт оставался фактом — когда чёрная субстанция исчезла — то ли растаяв, то ли впитавшись, миру явились совершенно целые и здоровые ноги эльфа, которые ещё минут пять тому назад хаосит с таким азартом давил и дробил.       Синеволосый ксенос ухватился обеими руками за рукоять меча и, пыхтя, принялся за нелёгкую задачу — вытащить клинок наружу. И наконец, после очередного рывка, ему это удалось. Когда рухнувший, словно мешок картошки на землю, Дже’Имс, не без труда приоднялся, держа в руках извлечённый из тела меч, то было видно — даже намёка на рану в груди у него нет. Илай уже даже и не пытался объяснить себе происходящее — он чувствовал, как, стараниями местного мироздания, его разум вновь закипает и затуманивается.       Тем временем, оперевшись на лезвие, словно на трость, эльф приподнялся на дрожащих от перенапряжения коленях, тяжело дыша. Утирая со лба катящийся градом пот, он как-то растерянно и недоумённо огляделся по сторонам. Илай замер, не шевелясь, готовый к атаке этого… чем бы оно ни было, неважно. Но слегка пустой взгляд теперь ярко-красных, словно рубины, глаз синеволосого мужчины словно бы прошёл сквозь космодесантника, не замечая. И тут его взгляд, наконец, упал на другого «ожившего мертвеца»… а точнее, на другую. Взгляд его тут же стал по-настоящему живым и осмысленным. Отбросив меч он неуклюже, кое-как поднялся на всё ещё непослушные ноги и заковылял к подруге.       — Джэ’Си… — мужчина упал возле неё, ухватив за плечо.       —… Имс? — взгляды возвращённых к жизни остроухих охотников за монстрами встретились, лица одновременно озарились счастливыми, хоть и несколько странноватыми улыбками. Девушка страстно, сбивчиво забормотала, её дыхание становилось всё чаще. — Ты у меня… такой… Храбрый ~. Бросился на монстра… ~ Мне… Мне жарко, Джэ’Имс… Ещё жарче… с тобой ❤       — Мне тоже… Я… — и не договорив, синеволосый стянул с себя изодранные остатки верхней одежды.       Его спутница последовала его примеру. Под футболкой у неё был какой-то странный элемент гардероба из белой ткани, отдалённо напоминавший элементы нагрудной брони радикальных флагелянстских Адепта Сороритас. Аловласая не стала с ним церемониться и, одним резким рывком разорвала, высвободив на обозрение немаленькую аппетитную грудь с уже набухшими розовыми «вишенками» сосков. Илай и сам чем дальше тем хуже понимал, что плохо контролирует ход собственных мыслей и то, почему он застыв как заворожённый, не сводит глаз с разворачивающегося зрелища. Новый, ранее неведомый инстинкт, просто вынуждал его смотреть и смотреть, самому несознательно желать участвовать в подобном, прикоснуться к таким мягким, манящим округлостям…       — Имс… ~ Ты не против, если я… Поцелуй меня, это охладит мой жар ❤ — разгоряченной женщине уже не было дела ни до присутствия рядом постороннего, ни до того, что с ними только что произошло. Она и её напарник были полностью захвачены друг другом и никого более для них сейчас не существовало.       — Да, да… Я тоже горю…тоже… хочу охладиться тобой, — два опьяненных эльфа впились в губы друг другу, нежно обжимаясь и переплетаясь в ласках телами.       Илай, наконец, смог вернуть самообладание и решил, что с него на сегодня достаточно. Происходившее вновь парализовало и нейтрализовывало его жажду убийства, оплетало его теряющийся разум мощной пеленой ранее неизвестных космодесантнику инстинктов. Для более чем двухметрового громилы в огромной яркой броне, ему удивительно аккуратно удалось обойти парочку остроухих нелюдей, которые были возвращены к жизни неведомой силой… но одновременно лишены всякого подобия стыда. Он потянулся к оброненному шлему и, неожиданно, как только астартес его поднял, оттуда вылетел синий шарик с привязанной к нему феей, отчего хаосит чуть не упал, но смог сдержать равновесие.        — Эм… Пойду я, пожалуй. Бывайте, слаанешиты херовы, — Илай как-то заторможенно махнул рукой и, отвернувшись, увидел в паре метров от себя недовольное личико зависшей в воздухе девочки-бабочки, мистческим образом оказавшаяся уже там.       Надо сказать, на иллюстрацию своего вида из «Энциклопедии» она не походила от слова «совсем». Густое, непослушное афро кучерявых волос, больше её собственной головы, резко отличало её от внешности других, ранее увиденных обитателей мира, в котором оказался асртес. А рубашка с закатанными рукавами и расстегнутыми первыми пуговицами и штанишки из темно синего материала лишь усилили бы некоторый диссонанс для стороннего наблюдателя. Представительницу своего вида в ней, собственно, выдавала розовые крылошки, и сжатая в её руках кисточка, по размеру лишь чуть меньше её самой. Верхом сюрреалистичности был резиновый шар, к которому она и была привязана верёвочкой, на манер тросов парашютиста, что и позволяло ей летать. Шар был голубого цвета с изображённой на нём странной, дурацкой рожицей какого-то мультяшного монстра       Некоторые думают будто бы пропаганда Империума сплошь безвкусна, излишне кичлива, пафосна и лишена фантазии в своей прямоте… что ж, добропорядочные имперские граждане наверняка знают контакты ближайшего отделения Инквизиции, куда стоит доложить о таких смутьяне. Мастера агитации и пропаганды с самой Терры умели найти подход к самым разным слоям и возрастным категориям населения имперских планет. Для юного поколения будущих воинов Императора долгое время выпускалась пользовавшаяся популярностью голопередача об отряде юных инквизиторов, которые собирали отряд из диких, полуразумных зверей, так называемых «покемонстров», с планет смерти. Звери проходили суровые тренировки, а затем на специальных аренах сражались с другими такими же тварями. Всё это, разумеется, для пользы Империум Человечества и по воле «Бога-нашего спасителя-Императора». Юным героям-тренерам противостояла и строила козни мерзкая компашка бывших инквизиторов-ренегатов и их ручных тварей, так называемая «Команда Х», переметнувшаяся на сторону Губительных сил и носившая на одежде нечестивую эмблему Хаоса (которая, разумеется, был заботливо скрыт цензурой в экранизации).       Собственно, рожица на шарике напоминала одного из прирученных монстриков из голо-передачи для детей. Он красовался на рекламном щите одной из планет, которые посещал Илай в лучшие годы своего служения ублюдку на черепном троне. Возможно, он бы даже запомнил, где именно видел эту рожицу… но в тот момент он был больше занят тем, что приколачивал к этому щиту топором очередного никчёмного слабака.       — Фея вдохновения! — меж тем гневно выкрикнула мамоно. Из её рук посыпались кучки разноцветных искр, которые, завертевшись и засияв, преобразились в итоге в зависшее в воздухе полотно. На полотне красочно разворачивалось целое действо в виде комикса. Нечто большое, красное, рогатое и бочкообразное на первом кадре протыкало схематично намалёванного из палочек розововолосого человечка, а уже на следующем — пригвождало к дереву другого, точно такого же гуманоида, только синеволосого. В облаке, показанном над головой красного страшилища, был изображён он же, тянущий руки уже к третьему «палочному» человечку, поменьше. От предыдущих он отличался тем, что был нарисован жёлтым, а из круглой большой головы торчали какие-то треугольники, которые, по всей видимости, должны были изображать кошачьи уши. На следующем кадре это облако было уже закрашено чёрным цветом с белой надписью поверх него: «НИХАРОШИЕ ШТУКИ». Кадр спустя фея на шарике пинала дрожащего и сжавшегося на земле красного гиганта. На последнем, финальном кадре, над которым фея всё ещё размахивала кистью, высунув язык от усердия, уже можно было увидеть красного бочкообразного гиганта, но уже с бантиком и протягивающего конфету в сторону шара с рожицей…       Эта, глубоко философская, революционная работа в стиле авангарда, одновременно наследовавшая традиции позднего и раннего драконьего ренессанса, дух старой школы, впоследствии обрела всемирную известность. О ней выпускали рецензии, статьи и даже монографии множество искусствоведов и критиков, в музее королевства Маккай к ней ежедневно собирались огромные очереди. Она поднимала десятки социальных, экономических и религиозных тем и была даже запрещена к показу в некоторых королевствах из-за своей дерзости и бескомпромиссности, став символом движения за перемены и сохранения старых порядков в обществе, вдохновив многих учёных, артистов и даже политических деятелей… Но самая первая, гениальная в своей точности, универсальности и лаконичности рецензия на шедевр принадлежала самому Илаю, которому посчастливилось присутствовать при его создании:       — Блядь… — его идеи будут актуальны всегда.       Увы, даже сверхинтеллектуальная и проницательная фея, будучи погружена в творческий процесс, не успела сразу понять всю глубину смысловой нагрузки, вложенную в данный отзыв коллегой-гением, уже уходившим за новыми идеями.       Тем временем парочка эльфов явно продвинулась на пути к тому, чтобы сбросить пар. Джэ’Си принялась тереть и ласкать возбуждённую промежность Дже’Имса, пока сам синеволосый полуэльф стягивал с неё её розовые трусики, желая приступить к ответным ласкам.       — О, да твоя киска уже мокрая, — возбуждённо ухмыльнувшись, прошептал ей мужчина.       — Хе-хе, киска хочет, просто жаждет своего «котика», — игриво засмеялась эльфийка. — Иди же ко мне, мур-р, мяу-у,… — но тут внезапно её опьяненное страстью лицо обрело испуганно-сосредоточенное выражение и наваждение отступило. — Мяу… Мя-Мяути… МЯУТИ! Джэ’Имс, где Мяути?! Она здесь?! — ошарашенная внезапной мыслью, Дже`Си вскочила на ноги, ненароком оттолкнув своего партнёра.       — Мяу-ти? Мяути… Ох, суккубы меня дери, Джэ’Си, я… — он тоже вышел из транса, шокированный осознанием произошедшего. — Я же… я же приказал ей бежать отсюда… бежать без оглядки, потому что… Ох, во имя духов леса, этой твари тут тоже нет!       — Имс, о чем ты говоришь? — судя по всему, она ещё не знала всех подробностей событий, произошедших после её «кончины», да и память о произошедшем до этого ещё не до конца к ней вернулась.       — Нет времени объяснять, всё по дороге! Быстрее соберись и пошли за мной! — наспех натягивая штаны, собирая скинутые вещи и отдав своей напарнице меч, эльф направился в сторону какой-то тропинки махнув рукой. — Я помню, она побежала этой тропой, идём-идём!

***

      — В этом фраговом мире есть хоть что-то, кроме одной грязной деревни и этого проклятого леса?! — гневный, риторический вопрос Илая улетел в пустоту.       Но всё же не однообразие местной нехитрой экосистемы злило космодесантника, а проклятое колдунство местных недослаанешитских тварей. Из-за них он уже лишился своего истинного облика, настоящего порождения войны и резни… сменил на обличье жалкого, смертного человечишки, словно сама эта вселенная желала унизить его! И это было только началом, о да! Потом была сраная книжонка от этой ненормальной отрыжки местного варпа! «Инкуб», «любимый муженёк», кровожад их раздери! Он явно начинал терять рассудок на этой планете, ведь как иначе объяснить то, что местным похотливым тварям он явно ничего не мог сделать и был вынужден бежать, словно последний затюканный гретчин, считая это совершенно естественным! И только было к Илаю начал возвращаться рассудок и он хотел хотя бы немного отдохнуть и расслабиться от всего произошедшего с ним безумия… совсем немного, небольшая резня парочки остроухих ничтожеств и охота с пытками — небольшая затравка, так, чтобы поправить нервы. И даже этого он был лишён самым отвратным способом, заставившим космодесантника было засомневаться — точно ли Голодная Сука не имеет к этому хотя бы косвенного отношения? Восстанавливавшийся было до состояния нормального воина Кхорна рассудок теперь вновь претерпевал те самые отвратительные изменения со стороны этого мерзотного мирка.       — И почему у меня такое чувство, что за мной сейчас следят? Должен быть грёбаный демон, который намеренно и устроил мне весь этот марафон с этими мамоно и их разлагающим колдовством. Или это фрагова шутка от этого клоуна-кретина Цегораха? Варп-паразит был точно в его духе. Ау, мини-я, отрыжка варпова! Вернулся уже, что ли?!       Никто не ответил, но астартес ответа и не ждал. Илай уже сбился со счёту — какой день он находится в этой дыре? Где-т меньше одного или двух, но по ощущениям казалось, что прошла целая вечность.       Но если забыть про все нежелательных, то есть просто все, встречи, бывший воин Кхорна давно не видел таких девственно чистых и тихих, умиротворённых мест, что навряд ли бы мог сравнить этот лес с чем-нибудь в своей жизни. Нет, разумеется ночной лес таит в себе много сюрпризов, и уж тем более он преисполнен мириадами звуков, которые не скроются и от человеческого загрубевшего уха — что уж говорить об идеальном слухе сверхчеловека? Стрекотание сверчков и других насекомых; низкий возглас и тяжёлые взмахи крыльев филина с вершины сосны; отголоски волчьего воя где-то очень далеко — скорее даже раскаты эха. Где-то на одной из таких опушек, может, устроили привал местные торгаши с вооружённой охраной обоза или же шайка разбойников, рассчитывающая поживиться таким скарбом или, на худой конец, деньжатами неосторожного путника.       Для простого человека ночной лес — место скрытых во тьме множества страхов и опасностей, заставляющих сердце колотиться от страха всё быстрее. Для астартеса же это место на странном полуаграрном мирке с его странной магией — место непостижимого, удивительного умиротворения… Чуждого почти всему, что он видел ранее. Разрывы снарядов, чудовищный, агонизирующий рёв демонов и генокрадов, монотонный зов сирены — вот звуки и сцены сотен миров… многие из которых, вероятно, походили когда-то на этот. И никакие светлячки, блеск далёких звезд и лунный свет не могут сиять так же ярко, как искры от пилотопоров, рассекающих броню, плоть и кость, выплескивая литры кровь; или огонь плазмагана, испепеляющего всё живое на своём пути; но всё же, всё же… В такой относительной тишине было что-то совершенно незнакомое доселе Илаю. Незнакомое, но притягательное. Кто бы мог подумать что о грани между жизнью и смертью может заставить задуматься не только восхитительное пекло кровавой битвы, но и его полная противоположность?       Хотя сейчас тишина стала почти абсолютной — не было уже ни возгласов ночных птиц, за исключением переклички редких потревоженных ворон или уханья филина. Не было давно и стрекотания сверчков. Где-то очень далеко едва донеслось эхо заунывного волчьего воя. Но самым громким звуком теперь был лишь скрип земли под ногами. Воздух вокруг словно внезапно охладился градусов как минимум на десять, и космодесантник вернулся из своих размышлений обратно в реальность. Слишком уж заворожило обычно настороженного воина это странное, непривычное ощущение, стертая суровой борьбой за жизнь. Он не заметил, как местность вокруг уже изрядно переменилась. Хаосит не успел пройти по лесу слишком уж далеко, но теперь под его ногами похрустывал тонкий слой снега, припорошившего покрывшуююся инеем, поредевшую и замерзшую траву. Деревья вокруг были лишены листвы, их обнаженные ветви выглядели сиротливо на фоне беззвёздного, затягивающегося тучами неба. Свет луны, впрочем, ещё как-то пробивался сквозь эту пелену.       Илай так и не успел обдумать произошедшее — как за час неспешной пешей ходьбы он успел переместиться в иной климатический пояс? Не успел, поскольку периферийным зрением уловил во мраке яркий огонёк, отчётливо приближавшийся к нему. Источник огня, впрочем, и не думал скрываться. Через пару минут с экс-кхорнитом на тропинке появилась девушка-ксенос. Илай окинул её взглядом. Девоящерица, а точнее, её подвид — саламандра, как их называли в той книге, светилась во тьме морозной ночи, словно факел, благодаря языкам пламени на её длинном, толстом, красном хвосте, что позволяло разглядеть её получше. Рослая, высокая девушка, смуглокожая, с копной коротких, но густых ало-каштановых волос. Всё в ней — от внешнего вида до источаемого света и тепла казалось здесь, в зимнем лесу, совершенно странным, неуместным, но одновременно притягательным, особенно для рядового, замёрзшего путник, пусть Илай себя таким не считал.       Саламандра, явно увидевшая незнакомца издалека и догонявшая его, изо всех сил старалась сделать вид, будто бы наткнулась на Илая совершенно случайно. Бодрая, преувеличенно дружелюбная ухмылка, призванная скрыть смущение, ровное, ничуть не сбитое дыхание, хоть изо рта на морозе шёл пар. Но по пути от пробежки её тёмно-рыжий походный плащ на застёжке, скрывавший фигуру, распахнулся, открыв глазам астартеса необычное, но весьма приятное зрелище. Плотное, чуть коренастое, несмотря на высокий рост, телосложение в то же время гармонично сочетало атлетизм и силу с женственностью форм и соблазнительностью. Крепкие, мощные плечи и бёдра, сильные руки и ноги выдавали в ней тренированного бойца. Но оканчивались они от колен и локтей гротескными лапами ящера, покрытыми красной чешуёй — точь-в-точь, как на иллюстрации (Илай лишь спустя время понял, что именно с неё срисовали ту картинку). Внушительная, но всё же пропорциональная грудь девушки была частично скрыта несколько громоздким тёмным лифом с чем-то вроде странной чешуйчатой брони. Тем не менее, лиф явно умышленно оставлял открытой некоторую зону декольте. Такая же странная чешуйчатая броня красовалась и на совсем короткой мини-юбке, охватывавшей широкие, крепкие бёдра саламандры. На поясе обозначенного предмета гардероба крепились ножны со вложенным в них мечом. Собственно, лиф и мини-юбка с поясом были её единственными предметами одежды под плащом. Это одновременно позволяло любоваться почти не скрытой, а лишь подчеркнутой полунаготой фигуры незнакомки… и придавало ситуации ещё большую сюрреалистичность.       Треклятая планета вновь, очевидно, успела сильно завернуть ему мозги. Иначе Илай не мог бы себе объяснить то, что почти минуту он, в полной тишине, посреди ночного леса, молча стоял и разглядывал догнавшую его мамоно.       «Интересно, она на полном серьёзе считает это бронёй? Ведьмы Комморага нашли бы здесь себе равных по уму».       Огненнохвостая девушка-ксенос первой нарушила неловкую тишину.        — Эм, простите, — с крайней неловкостью в голосе начала она. — Вы не знаете — как пройти в библиотеку?       — В библиотеку? — переспросил Илай с необычным, почти стоическим спокойствием в голосе. В голове промелькнула дурацкая мысль, что, возможно, к его злоключениям имеет отношение Альфа-легион. — В лесу?       — Эм… Да?       — Посреди ночи?       — А…эм. Да неважно уже…- казалось, она даже чуть покраснела, смутившись и, растерявшись, отвернулась, вероятно, намереваясь отправиться в другую сторону. Но затем замерла на месте и вдохнула полными лёгкими воздух. Почти погасшее при неудавшейся беседе пламя на хвосте вспыхнуло и взметнулось вновь алыми языками. Когда она вновь повернулась к Илаю, всполохи пламени осветили её смуглое лицо — вместо былого смущения расцвела хитрая и немного хищная ухмылка, а в темно-золотых глазах синхронно пламени хвоста разгорелась решимость.       — Хм, к демонам это всё, никогда не умела такие разговоры издалека заводить. Прямо скажу — аромат твоей маны очень даже неплох. Ты явно силён…       —… Учту.       — Слушай, я это к чему всё. Ты не хочешь помериться силами? Доспехи у тебя крутые, и сам ты явно не слабак, я это чувствую, — незнакомка выхватила из ножен угольно-серебристый клинок, но космодесантник, быстро сообразив, отмахнулся.       — Я бы с удовольствием принял твоё предложение, ксенос, но увы, свой топор я потерял, а сражаться без оружия это нечестно. Я пойду, пожалуй, — Илай медленно развернулся, но не успел ступить и шагу, как навязчивая девица-ящерка, повисла у него у на руке, подтянувшись всем телом и пытаясь заглянуть ему в глаза. Оторопевший от такой наглости Илай в первый момент даже не предпринял попытки освободить руку. А когда попытался, то понял, что тело опять предало его. Оставалось надеяться только на язык.       — Слушай, дорогуша, ты действительно не можешь драться без оружия, да~? — её дыхание даже слегка обожгло щёку Илая, а голос был вкрадчивым, обольстительным хоть и чуть грустным.       — Д-да, без него совсем никак, — астартес кое-как совладал с собой и принялся ссаживать с себя явно теряющую над собой контроль саламандру. Что-то явно не давало ему просто проломить наглой девчонке-ксеносу голову… те самые новые инстинкты, которые меняли его с момента прибытия на эту планету. Теперь же, жар, раскочегаривавший и возбуждавший девушку перед ним, казалось, передался и ему, разгораясь внутри со страшной силой, и ему стоило немалого труда подавлять эти позывы. Мысли затуманивались всё больше.       — Хм… Хорошо, — девушка спрыгнула с Илая, дав тому вздохнуть полной грудью. — Прости, я действительно увлеклась что-то, потеряла над собой контроль, хе-хе. У меня есть идея! Давай я найду тебе топор и тогда мы сможем сойтись в схватке       — Да-да, разумеется, — отмахнулся полуодурманенный хаосит, продолжая отступать.       — Меня, если что, Салли зовут. Салли саламандра. А ты… хотя нет, не надо, не представляйся пока, я твоё имя попозже узнаю, когда будет бой. Именно тогда нужно узнавать имя своего суженого противника.       — Отлично, я запомню.       — У меня, правда, были ещё кое-какие дела, но теперь, ради тебя, дорогуша, я их отложу, они подождут!..       — Угу, понятно…       — Не то, чтобы это стоило рассказывать на первом свидании, но у меня довольно необычная жизнь… Эх, кому я вру, не могу врать, жизнь моя самая заурядная. Простая наёмница — полжизни или вышибалой в барах или на постановочных дуэлях, чтоб слабенький мамоно могли показать, что могут постоять за мужа. Нет просвета в такой жизни, понимаешь?       —… ясно…       — Многие думают что саламандры должны выбирать только героев, мол, вы лучшие из лучших и выбирать должны из лучших. Ха! Большинство из героев — вы их хоть видели, «лучших» этих?! Особенно «главные» герои, титулованные, которых я встречала — сплошь пустышки, простые картонки — никакой силы личности, никакой индивидуальности! Не хочу судить обо всех — наверное есть где-то и исключения, но в наших краях я что-то таких не встречала. Ты понял к чему я клоню? Ты не похож на них, ты… другой. Честно говоря, иногда мне кажется, — Салли уселась на пень, задумчиво уставившись куда-то вдаль, — Что лучше бы мне было родиться простой ящеродевой. Будем честны — от них ожиданий меньше. Герой — ха, как же. Я ведь и сама — обычная, простая девушка, которая хочет простых, хороших отношений. Я не хочу постоянно кому-то и чему-то соответствовать, понимаешь?! Я — середнячок по всем параметрам моего вида, не больше и не меньше. Среднестатистическая. Вульгарис, как говорили на одном мёртвом языке. У нас один какой-то чудак был недавно, художник, иллюстрации для переиздания какой-то там энциклопедии рисовал. Так мне и сказал, прикинь — ты, говорит, идеальный, среднестатистический представитель своего вида. А ещё, говорят: «Чем больше сила, тем больше…». А? Ты где?       Салли остановила своё внезапное душеизлияние, лишь когда обратила внимание, что её потенциальный партнёр, собеседник и пока что несостоявшийся противник пропал из виду.       — А… Ушёл. Ну и ладно, ну и пожалуйста! Думаешь, я тебя не найду? Найду я тебе топор, и тебя найду, не сомневайся! Вот только где этот топор взять и какой подойдёт?..

***

      Уйти от назойливой, но недалёкой мамоно оказалось достаточно просто благодаря её невнимательности и сосредоточенности на собственной болтовне. Илай убедился в действенности простого правила: сначала думать, потом делать, и только потом, если уж так надо — говорить. Нехитрая формула путалась в его гудящей и уже мало что соображающей голове. Сознание, казалось, норовило его покинуть. Он уже плохо соображал, куда идёт и что происходит вокруг. Температура стала ещё ниже и снег уже слегка замедлял его шаги, а в защищённом шлемом лицо била вьюга, но у него уже не было сил удивляться крайне странной и быстрой смене климата. С космодесантником однозначно творилось что-то неладное, иначе бы, в здравом и боеспособном состоянии он, прорвав неведомо откуда взявшееся заграждение из колючей проволоки, услышал бы среди гула вьюги, как сзади доносится быстрый хруст. Если сзади кто-то есть, то это нехорошо. Эта заторможенная мысль сформировалась слишком поздно, а рефлексы не успевали реагировать…

*БОНК!*

      Что-то крайне тяжёлое ударило Илая по шлему, да так, что на том образовалась вмятина, и его ноги подкосились. В обычном своём состоянии берсеркер бы вряд ли хоть как-то отреагировал на такой удар. Но сейчас он рухнул на колени, теряя сознание. До его угасающего разума едва доносились слова, произнесённые незнакомым голосом:       — Dobro pozhalovat` v Mamonlag, gryaznyi burzhuaznyi impotent!