А ему как раз!

      Мяути тихо сидела в кустах, мелко дрожа и тихо хныкая в ожидании тех, о ком говорила ей Лиза. Она корила себя за собственную слабость и беспомощность, в голове крутились множество мыслей. А вдруг монстр уже убил новую подругу? А вдруг монстр перехватит направленную к ней помощь? А вдруг монстр найдёт её раньше? Девочка не знала что ей делать: прятаться, пытаясь проснутся от этого страшного сна, или бежать, пока хватает сил. До ушей эльфийки донеся лошадиный галоп, а спустя некоторое время она из своего укрытия увидела пару из человека и кентаврихи.       — Ну и где эта плутовка? — мамоно огляделась по сторонам, держа ладонь над глазами, чтобы блик луны не мешал её всматриваться в сумрак.       — Что ж, похоже, это была уловка и она отвлекла нас, — на лицо мужчины закралась хитрая улыбка. — Так сказать, сделала ход кон-…       — Джери, только попробуй закончить свою мысль — и ты будешь до конца жизни сам еду себе готовить! Лучше помоги мне искать нашу дочь.       — Хорошо-хорошо, — мужчина спрыгнул со спины своей спутницы и начал расхаживать по округе.       Взгляд опытного охотника даже в полумраке уцепился за небольшой кусочек жёлтой ткани, висевший на ветвях. Он осторожно взял его в руки и осмотрел. Полуистершиеся, но всё ещё заметные на сухой земле следы маленьких ножек вели от этого кустарника к зарослям, в которых и засела Мяути. Глаза человека, излучавшие слабое красноватое свечение и, казалось, уставившиеся прямо на неё, перепугали пребывавшую в потрясении девочку. Она испугалась и взвизгнула, окончательно выдав себя, прежде чем успела зажать себе рот.       Инкуб направился в направлении раздавшегося звука, его супруга с небольшим недоумением последовала за ним. Мужчина раздвинул ветви и увидел на земле дрожащего маленького ребёнка в песчаной пижамке. До девочки, тем временем, дошло, что это могли быть те самые люди, о которых говорила Лиза, и её дрожь немного унялась. Юная эльфийка неуверенно взглянула на лицо человека. Оно выражала обеспокоенность и жалость; ничего общего с «глупой похотью» и «разлагающим развратом» «типичного инкуба» о которых ей говорили близкие.       — Роз, тут ребёнок. Девочка.       — Что? Что она забыла в лесу? Где её родители?       — Я… Я… — Мяути пыталась что-то произнести, но слова опять давались ей с трудом и она заплакала. Её разум, осознав близость спасения, вновь переключился на картины недавнего прошлого. Мужчина аккуратно тронул её за плечо и она моментально вцепилась в него, как в спасательный круг, радая всё громче. — Монстр…шмыг, м-монстр! Эт-то монс…тр!       — Ну-ну, не плачь, кроха. Тётя-лошадь не сделает тебе плохо. Это моя жена.       — Нет-нет! — девочка даже заколотила кулачком по плечу человека. — Там! Там монстр! Настоящий монстр! Убийца!       — О чём это она?       — Там ужас! Ужас! Смерть! — Мяути от тихих всхлипов перешла на истеричный крик и никак не могла успокоиться. — Она пошла к нему! Она идёт к нему!       — Она? — спросила хозяйка гостиницы.       — Кентаврица, другая кентаврица! Лиза!       — О боги, ты её видела? Куда она пошла? — просыпался град вопросов.       — К монстру, красному монстру! Он убил всех, он убил… уб-убил… мою сестру! Нужно бежать… бежать отсюда!       В голове Роуз тут же вспыхнула ассоциация с недавно встречным вандалом.       — Проклятье, я сразу поняла, что он мерзкий тип, которому нельзя доверять, — с отвращением прошипела Роуз, изучая следы хорошо знакомых копыт. — Но чтобы настолько… ублюдок. Джери, бери девчонку и уводи её в деревню. Дальше я сама.       — Ты уверена, что… — муж мамоно не стал заканчивать предложение, но обеспокоенное выражение лица говорило само за себя.       — Не волнуйся, Джери — я не расставалась со своими луком и колчаном со стрелами ещё с нашей встречи! Мои руки помнят тетиву, а глаз не замылился с тех пор!       Не затягивая тяжёлое и тревожное прощание дальше, мать-кентаврица поскакала по протоптанному пути, пока не скрылась из виду своего взволнованного мужа и эльфийки. У последней, к этому моменту уже, казалось, иссякли все слёзы и она лижь дрожала и сопела, что-то порой тихо и бессвязно шепча.

***

      — Илай, Илай… — склизкий шёпот слабо хлестал сознание воина, погруженного в черное ничто. — Вставай уже, проклятый слаанешит!       На этот раз фантомный глас ударил в самое ядро восприятия астартеса. Чёрное ничто задрожало. Пространство вокруг начало словно накрывать, а вместо чёрного гноя повсюду стали проникать губительные шупальца света, стремящиеся вытащить Илая из безопасной, спасительной бездны.       — Аргх, забыл! — и рядом раздался крайне знакомый, громкий звук удара ладони о металлическую поверхность. Голос же становился относительно мягче, отчего щупальца, сжимавшие космодесантника, чуть ослабили своё давление. — Ты должен спать, Илай. Спать, чтобы слышать меня и помочь мне выбраться отсюда.       — Что?.. Кто это?.. — разум и взор хаосита ещё не до конца адаптировался к этому странному "периферийному" состоянию, но уже мог различить в пространстве столь знакомый силуэт своей собственной брони.       — Это твой влад-… знакомый из Варпа. Я не знаю, где очутился, после того как меня твоими стараниями разорвало на куски от стыда! Но сейчас я уже в более-менее нормальном состоянии… Насколько это вообще возможно. Но это сейчас неважно. Слушай сюда. Я частично покрыт той субстанцией, "жижей" души, если так можно выразиться, о которой уже говорил тебе. Я даже не знаю как это описать — это словно носить на себе отдельные элементы обычной брони. Я имею в виду, что это, конечно, приятно — ощущать себя более "весомым" и всё такое, но я сейчас ещё хуже чувствую окружение. Короче, постарайся пока не помереть тут и не делать всяких человеческих глупостей, а я найду выход. До связи.       — А ну стой!.. — но было уже поздно. Когда слабое свечение, освещавшее силуэт его варповая горе-копии погасла, скрыв его, Илай готов был поклясться, что успел заметить крылатое существо за спиной у нерожденного. Раздумывать астартес уже не мог. Сдерживаемый свет начал прожигать пелену наваждения и Илай…       …Илай начал приходить в чувства, инстинктивно протирая глаза. И тут до него стала доходить суть всего происходившего.       «Значит так — я шёл по лесу, не заметил, как вдруг похолодало, встретил эту помешанную, как её… саламандру, не стал связываться, отступил, пошёл дальше. Дальше всё как-то плывёт… становилось всё холоднее, вьюга, сознание покидало. Помню, увидел забор из колючей проволоки, а потом… что-то вдарило меня по голове, причём крепко так, что я окончательно вырубился. Вижу странный сон с этим варповым призрачным недоноском, просыпаюсь, тру глаза… Тру глаза. Стоп, мой шлем! На мне же был шлем! Где он?!»       Пришедший в себя астартес принялся осматривать своё окружение. Он находился внутри какого-то грязного, тёмного сарая, а точнее конюшни — рядом было стойло с грязной соломой, потрескавшееся, хоть и не дырявое корыто и даже кусок белого камня, который обычно так любят лизать эти копытные. Сами же четвероногие спутники людей спокойно спали стоя, меланхолинчо свесив головы. Хаосит лежал на одном из стогов, у стены из толстых брёвен, прямо под небольшим окошком. К несчастью, толстое стекло было сплошь покрыто ледяным узором, скрывая любую видимость, хотя, судя по пробивавшемуся яркому свету, на улице был день.       Дальнейший осмотр помещения не принёс ничего полезного: даже элементарного снаряжения или сбруи для ухода за животными рядом не нашлось, так что в случае чего придётся надеяться только на кулаки. Очевидно, что его оружие, как и всё, что он, по идее, в качестве такового мог использовать, забрали неизвестные пленители. Но все же, ему было интересно, какой гений счёл, что в качестве камеры для содержания, пусть и "деградировавшего", но всё же космодесантника, будет достаточно грязной, вонючей конюшни?       Внезапно входная дверь заскрипела, впуская в помещение холодный воздух и в проёме возник силуэт женщины, одетой в подобие формы из аккуратно обработанных шкур. Присмотревшись берсеркер понял, что посетительница и, судя по всему, одна из похитительниц — очередной представитель очередного вида недомутантов-недоксеносов.       — Орки, — тихо и презрительно фыркнул хаосит. Он уже рассмотрел посетительницу получше и вспомнил, что видел в той мерзкой книжонке-путеводителе схожую иллюстрацию, сопровождаемую описанием. В отличие от нормальных оркоидов, здешние не были гибридами растений, грибов и животных, а больше походили на каких-то подульевых мутантов-свинолюдей. Хотя справедливости ради, от свиней у них были разве только розовая кожа да уши с хвостами. В остальном эти представители местной цивилизации были скорее просто в меру упитанными, но при том весьма привлекательными девушками с пышными формами. Пока Илай тряс головой, изгоняя совершенно непрошенные мысли (проклятое наваждение и проклятая местная порча!), орчиха наконец отвлеклась от своих раздумий и обратилась к нему:       — Чего стоишь? Давай, на выход. Скоро босс-начальница придёт, — она посторонилась, освобождая проход, но держала наготове серебряную алебарду острием в сторону пленника.       Илай не увидел нормальных альтернатив и пожал плечами, после чего вышел наружу. Усиленные глаза мгновенно привыкли к сиянию белого снега и свету звёзды, пробивавшемуся из-за туч, и астартес начал осматривать окружение. Перед его взором предстал достаточно просторный двор, заваленный снегом. Двор окружало высокое заграждение из колючей проволоки с серебряным отблеском. У одной из железных опор ограждения топталась на месте одна из ксенодевок, пытаясь освободить свой примёрзший к металлу язык. За минуту до появления во дворе астартеса она хотела наглядно продемонстрировать одному симпатичному заключённому из новеньких, что его ждёт, как только он угодит в карцер под её ответственность. Борьбе с последствием своей глупости она предавалась как раз рядом с главными воротами, над которыми красовались огромные буквы "МАМОНЛАГ". Букву "А" в этой надписи заменяла красная пятиконечная звезда. Во дворе рядами располагались мрачные, тёмно-серые деревянные постройки, как одно-, так и двухэтажные. По периметру ограждения стояли или расхаживали мамоно-охранницы, носившие на одежде схожие эмблемы в виде красной звезды. То и дело они заговаривали и начинали заигрывать с людьми, собиравшимися во дворе небольшими разрозненными группами. Все они были мужчинами с мрачным лицами, одетыми в однообразные серо-зелёные тюремные телогрейки.       Космодесантник решил из любопытства подойти к ним и попробовать установить контакт с представителями своего вида (по крайне мере, казавшимися ему таковыми), чем продолжать общение с очередным странным ксеносом . Подойдя к одной из групп, Илай обратился к ним.       — Приветствую, — лаконично выразился хаосит. Реакция людей на столь сухое обращение была весьма энергичной. Сперва они было косились на астартеса, но, приглядевшись получше, тут же заулыбались и начали посмеиваться между собой.       — Валентин! — какой-то жилистый мужик радостно всплеснул руками, его усы, от широкой улыбки на лице аж разъехались в стороны. — Старина, вот ты где!       —… Вы меня с кем-то путаете, меня зовут не Валентин, — Илай, хоть ему было и всё равно, решил поправить окружающих, но все вокруг только рассмеялись.       — Ох, узнаю старого, доброго Валентина с его шутками! Я вижу, ты всё-таки нашёл свою нанотрубковую броню, да?       — Нано-что? — удивлённо переспросил астартес. В его разуме всплыли воспоминания о так называемых "нанотрубках", некоем артефактном материале из прошлой эпохи. Среди Механикус, как лоялистов, так и падших, ходили слухи, что из этого материала времён Тёмной Эры Технологий когда-то изготавливали самые продвинутые устройства, в том числе и оружие с доспехами. Кто-то даже говорил, что с его помощью можно было воскрешать мертвецов.       — Без понятия, я ведь простой гуманитарий, а не технокинетик, как ты, Валентин. Хотя… Судя по тому, что ты в итоге оказался здесь, с нами, всё же мне кажется, что часть свойств этой брони была преувеличена… А хотя неважно. Эй, парни! — он обратился к остальным. — Несите корону для великого колдуна Валентина Технариса.       Почти все люди на этих словах встали на колени, кроме собеседника, ограничившегося простым поклоном головы. Из толпы вышел пухлый карлик, чью голову скрывал железный, ведрообразный шлем с крестообразной прорезью. В руках карлик нёс обод с прикреплёнными к нему винтами гибридами из ложек и вилок. Эту самодельную корону он преподнёс экс-кхорниту с таким пафосом, что часть мужчин даже затянули хором какой-то мотив, видимо пытаясь подчеркнуть и эпичность, но только усилив курьезность происходящего. Неловко и как-то растерянно от абсурда, Илай взял "корону" и машинально надел себе на голову. Она была ему как раз.       — Ладно, Валентин, не будем отвлекать тебя от твоих дел, — усач помахал Илаю на прощание и толпа стала было уже разбредаться по своим делам.       — Оно бред, конечно, но в этом идиотском мирке я уже во что угодно поверю… Может это будет отпугивать этих липнущих ко мне ксенобаб? Как-то же эта магия должна работать, почему бы и нет?.. — тихо пробормотал Илай, сняв изделие с головы и повертев в руках, не до конца веря в собственные слова. Знавал он какой-то нелепый культ чудаков на одном мирке, полагавший, что самодельные колпаки из пищевой фольги помогают от псайкерского воздействия. Видимо "гении" мыслят одинаково. Но поклонники неведомого Валентина услышали какое-то бормотание позади и остановились.       — Секундочку… Липнущих баб? Валентина вообще не волновали женщины… — с зарождающимся злобным подозрением процедил жилистый мужик.       — Он был импотентом! — выкрикнул коротышка с ведром на голове. — Ты не Вазя, самозванец!       — Повторяю, я никакой не Вазя и не Валентин, никчёмные кретины! — Илай швырнул самодельную "корону" в группку сумасшедших узников. Изделие из мусора с громким лязгом прилетело в шлем-ведро коротышки, отчего тот завалился на спину, не в силах подняться самостоятельно. Свидетили Валентина, очевидно, задетые попранием чести своего кумира, вновь собрались в группу, гневно взирая на астартеса. Здраво оценивая габариты врага, нападать, физически или словесно, они пока не спешили, но и отступать не собирались. Илай не испытывал даже слабого отголоска столь родной, любимой и гармоничной ему жажды крови. Только тяжёлую усталость и непривычную доселе моральную слабость после всего пережитого в этом гнезде абсурда. Это не помешало ему демонстративно размять кулачищи. Да, отрывая головы и ломая хребты и конечности этим ничтожествам, он навряд ли испытает хоть тень удовлетворения, но остатки его здравого смысла и рассудка это наверняка должно сберечь…       — А ну отошлы од бугая, capitalistichnye svyni! — как выстрел стаб-ружья гаркнул голос позади толпы. Ошарашенные люди мгновенно подчинились внезапному приказу и расступились, давая дорогу темнокожей орчихе.       Её отличительной особенностью, помимо цвета кожи, свойственного уроженцам пустынных миров, был ещё и феноменальный рост, благодаря которому она могла смотреть в глаза астартеса, не поднимая голову. Строгая, плотная, но аккуратная оливковая униформа облегала могучую фигуру с пышными, женственными формами. Незнакомка деловито сложила руки на объёмной груди — очертания мощных мышц проступали даже сквозь ткань рукавов. На голове у орчихи красовалась фуражка с эмблемой — красной звездой и изображением кошачьего узкого глаза по центру.       — Где я сейчас нахожусь? — суровый взгляд местной, по-видимому, главаря банды орков, берсерк выдержал внешне совершенно спокойно и, казалось, почти равнодушно. Ему доводилось ранее смотреть в глаза и морды куда как более чудовищных порождений ледяной бездны космоса… прежде чем изрубить и искромсать их в фарш, проливая кровь и ихор во славу своего кровожадного повелителя из Медной Крепости. Что ему теперь этот оценивающий взгляд самоуверенной туземки-тюремщицы, пусть даже и сравнявшейся с ним ростом? Да, она определённо будет повыше той ненормальной огненной ящерки, встреченной накануне. И явно побольше… и в груди, и в бёдрах, и в плечах, и в бицепсах, при том что ящерке во всех этих отношениях тоже было чем похвастать. Да, пожалуй, эта будет посильнее. Интересно было бы взглянуть на рукопашный бой между ними двумя. Да хоть здесь, прямо в снегу, или, скажем, в грязи…       — Ты в МАМОНЛАГе, дурыло, — прервал ушедшие куда-то совершенно не в ту сторону размышления астартеса ответ собеседницы.       — МАМОНЛАГ? — переспросил космический десантник. Он вспомнил этот голос — это был голос той, кто ударом лишила его сознания.       — МАМОНЛАГ, любовный дом! — ответил один из людей, но мгновенно затих, едва на него был устремлён суровый взгляд темнокожей орчихи.       — Я босс-начальныця МАМОНЛАГа, Клюква Борисовна, а ты ошивался возле мого учреждения в оцей вот нелепой маскировке, изображающей демоническу броню. И шось мне подсказует, шо ты, голуб сизый, не случайный тут прохожий, а шпиён, imperialistichaskiy pios Ордена!       — Э-э… я не из Ордена… И уж тем более, я не имперец. — Илай, наконец, нашёлся с ответом. По какой-то причине, он с большим трудом понимал речь этой самой Клюквы. По контексту и звучанию, он понял, что его назвали "имперским". «Интересно, по какой причине именно эти языковые обороты мне не понятны, в то время, как до этого я свободно понимал все ранее сказанное?».       — Ага, не виновный ты? Ну шо правда, то правда! Мы ж красные орки, только невыннных девственников и сажаем, ах-ха-ха! — и она гулко расхохоталась. Смех подхватили и несколько охранниц из числа её сородичей. Даже незадачливая лизательница столба на морозе, освободившая, наконец, свой язык, при помощи напарниц и чайника с горячей водой, теперь тряслась от беззвучного смеха вместе с ними, по пути в медсанчасть. Люди молчали, многие как-то неловко потупили взгляд в землю. — Ладно, пошли за мной, устрою тебе, как новому обитателю, экскурсию.

***

      — Это бараки! — орчиха демонстративно и торжественно развела в сторону руки.       Правда, набитый двухэтажными кроватями вонючий клоповник вряд ли был достоин столь пафосного жеста. По уровню уюта эти жилые помещения "любовного дома" едва ли далеко ушли от криговских окопов. Впрочем, Илаю было всё равно — он и без того был живым оружием, которому достаточно площади два метра на полтора в десантной капсуле или жилом отсеке боевого крейсера. Да и обживаться ему здесь в любом случае не придётся — в голове уже созревал план побега. Клюква меж тем продолжала:       — Вполне подходяще место отдыху для kontrrevolutsionnoy svolochi: грабители там усякие, подстрекатели, коррупционеры и прочи маргинальны элементы. И им почему-то ишо эти хоромы и не нравятся! Но специально для таких господ у нас есть аж цельных три, я повторюсь, ТРИ варианта! Первый, это пойти na huy со своим важным мнением. Второй, пойти в жопу, колы хто-то из них по альпам. И наконец третий — йти в пизду.       — Последнее, я так полагаю, было буквальным предложением? — спокойно-равнодушный, но не лишённый сарказма голос космодесантника скрыл его несколько противоречивые чувства. Было что-то странное и немного жуткое в том что он, кажется, начинал понимать, как работает логика этих безумных местных.       — Конешно! Буквальнее же ш и не бывает! Те, хто согласится сотрудничать со следствием, получають гордое звание "чертил", которое сопровождается определёнными прывилегиями. Начиная от милой красной повязки на руку и заканчивая более сытным пайком та удобной постелью. Усилененный пайок им на то дан, шо им нужны силы, шоб согревать в этой постели девах из охранной роты. Ну, нареканий на то я од них не чула, ха-ха! Ну, ишо им надо помогать надзирателям — следить там за теми, хто покы не пошёл к светлому будущему. Ну, ладно, шось я отвлеклась. Он в той стороне туалет для zekov, — женщина-мутантка показала в угол, где стоял горшок с ручкой, возле которого были потрепанные подстилки-топчаны с соломой — судя по всему, чьи-то спальные места.       Уловив удивленный взгляд Илая, босс-начальница продолжила:       — А, энто. То у арестантов якой-то странный бздык в голове. Они заставляють спать возле горшка тех, хто в чем-то провинився — пайок там спёр чи ещё чегось натворил. В наказание — говорят, они от такого сильно обиженные на остальных. Дурылы, шли б до нас — у нас кроватей на усех хватает! Особенно, если это кровать моих девах, ха! У наших "чертил", если шо, все опрятнее, цивильнее, даже дверь есть! От только с тканью для быстрого очищения у нас покы дефицит, но уже работем и над этим. Ладно, идём дальше.

***

      — Это столовая! Трехразовое питание из большого разнообразия еды. Но для экономии времени, повара смешивають усё вместе и получается сверх-пища, идеальный завтрак, полдник, обед и ужин одновременно! Настояща амброзия, пальцы оближеш! — меж делом рассказчица кивнула одной из дежурных орчих и та начала барабанить ладонями по головам двух нерастропных пленников. — Баланда! Сколько ж всего у цём слове! Лучше только суп з опилками. Только людишки шось предпочитают есть усё по отдельности, словно воно усё потом всё равно внутри не перемешаеться. Ото уже мне их нормы bursjuaznoy культуры со стереотипами! Та ничего…       — Хули ты ебало такое скорчил?! — рассказ орчихи хаоситу прервал окрик в чей-то адрес одного из поваров — заключенного одетого в фартук и сетку для волос. — Сказано же, котлеты ближе к выходным будут!

***

      — Тут у нас мастерская. Покы делаем одни галоши для оптовых поставок у дружественные режимы пустынных царств. В будущем планируем провести индустриализацию и ещё начать производство ковров, под которыми можно будэ прятать ключи. И сладкий лёд будем робыть на продажу, за пять медников.       — Зачем… платить за снег и лёд… здесь? — понимание происходящего вокруг у Илая всё же имело свои пределы.       — Тому шо снег и лёд у нас общественная собственность — возьмёшь больше трех горсточек — и полетишь по статье, уразумел? Да и будет бесплатным только як комамонизм наступит. Будуть тогда молочные реки з кисельными берегами, всё будет в кайф, та и вообще — не надо буде умирать. Главное — шоб всё шло по плану.

***

      — Так, а тут у нас "красная комната". Точнее, ало-красная, тому как только одна вещь може быть по-настоящему красной, — они остановились напротив слегка ржавой двери с маленьким решетчатым окошком со створкой. Клюква постучала по решётке пару раз. В ответ в проёме окошка появились чьё-то лицо — Илай успел лишь мельком разглядеть чьи-то серебристые волосы и сердитый взгляд.       — Слышь, ты по голове себе посту… — голос за дверью оборвался на полуслове и моментально превратился из раздражённо-злобного в доброжелательный и даже заискивающий. — А-а, это вы Клюква Борисовна! Ох, простите, обозналась…       — Впусти нас, Йожикова, — орчиха с показным великодушием проигнорировала случайную дерзость подчинённой. Раздался лязг в замочной скважине, дверь и проржавевшие петли тяжело, мучительно заскрежетали. Спустя пару мгновений дверь распахнулась и перед глазами Илая предстала загадочная Йожикова.       Это была молодая девушка в коротком, чёрном, кожаном пальто. На голове у неё красовался такой же головной убор, как и у главы орков, из-под которого выбивались чуть растрепавшиеся длинные, серебристые волосы. Короткие, чуть ниже бёдер, полы пальто, позволяли любоваться длинными, стройными ногами незнакомки в чёрных, кожаных, обтягивающих штанах и высоких сапогах до колена. На поясе у неё с одной стороны висел кнут и две пары наручников, а с другой была небрежно заткнута небольшая красная книжка, на обложке которой было написано "Цитатник". Девушка ростом и габаритами значительно уступала орчихам-подчинённым Клюквы, будучи на голову ниже любой из свино-девушек. Но несколько странное выражение лица с тлеющей искоркой безумия во взгляде широко распахнутых глаз было действительно угрожающим. Собственно, лицо девушки и привлекло внимание Илая.       Это была остроухая представительница эльфийского народа, как и встреченное им ранее трио шутов. От них она отличалась тёмным цветом кожи кофейно-шоколадного оттенка, лишь чуть светлее, чем у стоявшей рядом орчихи-начальницы. Астартес предположил, что это могла быть одна из здешних версий "тёмных эльдар", о которых он уже слышал. В книжонке о них тоже упоминалось. "Эльдарами" он именовал их скорее по аналогии с печально известными представителями родной вселенной. Знакомые ему "тёмные" имели мертвенно-бледную кожу, и назывались так скорее из-за цветовой гаммы их экипировки. Вселенная определённо имеет чувство юмора.       — Добро пожаловать в застенки Лубка, товарищи! — Йожикова поприветствовала гостей с распростёртыми руками. — О, что это тут у нас? Новая жертва репрессий? Какой здоровяк, ну да ничего, и не с такими работали! — от недавней сварливости не осталось и следа, эльфийка явно пребывала в приподнятом настроении. — Как говорится — чем больше шкаф, тем громче…       — Всё в порядке, он со мной, — высшая орк перебила свою подчинённую, загоревшуюся явно нездоровым энтузиазмом. — Экскурсию йому провожу. Объяснить трэба ему, яка у тебя работа.       — Запросто, товарищ босс! — эльфийка театрально отсалютовала и щелкнула по полу каблуком сапога. — В мои обязанности, голубок, входит обучать фиолетовоармейцев теории и практики полевых допросов, судов и наказаний врагов нашей родины. В основном простенькое — навыки работы плёткой или футджоб, первая, реже вторая степень. Большинству хватает и этого. Но бывают и… особо, хм, упорные…граждане… алкоголики, хулиганы и тунеядцы. — эльфийка заговорила как-то тише, растягивая фразы и словно смакуя каждое слово. — И в их отношении мы разрабатываем… свои, особые методики. Наши методы порой довольно… специфичны, вы, возможно, не поймёте. Но мы… посвятим вас в них. Пройдёмте сюда.       "Красная комната" оказалась вовсе не комнатой, а целой сетью помещений. В основном это были мрачные, слабо освещенные какими-то рубиновыми магическим камнями коридоры. Одни вели в учебные залы с манекенами и стендами с пыточными инструментами, другие — к закрытым дверям камер, из которых доносились стоны не то боли, не то наслаждения. Как ни странно, но нигде не наблюдалась метка Принца Удовольствий, за прибежище развивающегося культа которого легко можно было принять этот комплекс. Это бы многое объясняло. В одном из коридоров из-за угла на них выбежал мужчина одетый лишь в латексную маску с застегнутым ртом. За ним гналась женщина с щупальцами, вооружённая каким-то странным оружием. Беглец явно собирался проскочить мимо компании, но вовремя поставленная подножка эльфийки решила его судьбу.       — Ну, Теси, как твои успехи с этим любителем скучных, человеческих маленьких телец? — лениво поинтересовалась темнокожая ксено-девка у подбежавшей преследовательницы.       — Всё хорошо, товарищ! — бодро ответила мутантка, подбирая потерявшего сознание мужчину и, с улыбкой, полной фальшивой невинности, добавила:— Вот, даже флюгегехаймен решила ему показать!       — Думаю, он оценил это не столь восторженно, как тех малолеток, которых пытался поиметь, хотя они и до НИИ Шабаш ещё не доросли. Можешь, кстати, одолжить мне это? — она указала девушке на одно из щупалец, державшее маленький молоток.       — Хорошо, держите, — мамоно передала свой инструмент, а затем, утаскивая бессознательное тело скрылась за углом, чтобы продолжить свои зверства.       — Смотрите. Моя последняя разработка — "колотушка"! — эльфийка гордо подняла над головой деревянный молоток с резиновой головкой. — Изначально планировала использовать его для трюка "вкрутую", но одна из орчих умудрилась им вырубить одного строптивца. Я думаю мы сможем использовать их вместо потусткневших серебряных пик.       — Неплохо, надо сделать ещё. И возможно, стоит позволить якомусь дурню сбежать, ну, шоб слух запустил? Дэзынформация противника и пропаганда — это серьёзно, — размышляла Клюква вслух. — Хорошо, шо ты ещё придумала?       — Ах да, помните, по одному из последних дел был у нас один бард из труппы "Буревестники"? Ну, Рудо его звали?       — Это который своего деда съел? По крайне мере так говорят, — уточнила Клюква.       — Ага. Но тем не менее, он проникся нашими идеями и решил присоединиться к нам. Так вот, Рудо на днях ко мне приходил с одной гениальной идей. Я решила её воплотить на практике, провести испытания, но пришлось пожертвовать всеми имевшимися в наличии клизмами для анальной уринотерапии, чтобы изготовить из них особый музыкальный инструмент. Но эффект просто волшебный. Вот!       Она открыла дверь одной из камер. Внутри тёмного помещения сидел человек в смирительной рубашке, привязанный к металлическому стулу, приваренному, в свою очередь, к полу. В уши человека были вставлены трубы-конусы, для улучшения слуха. Спустя несколько секунд тишины заиграл странный ритм, из темноты по полу начал стелиться дым, подсвечиваемый рубиновыми камнями-светильниками на манер прожекторов. Затем из темноты показался силуэт, при лучшем рассмотрении оказавшийся несколько худощавым и долговязым мужчиной в тёмных очках. Он поднёс ко рту неизвестный продолговатый предмет, очевидно выполнявший роль ретранслятора звука и со слабой рифмой заговорил:

Это Биг-Саша Тэйп Это Биг-Саша Тэйп Это Биг-Саша Тэйп Кррра ЭТО БИГ-САША ТЭЙП! Я уже десять лет в походе, Уже десять лет радикализма. Ты ударил гольштавру по щеке И уже считаешь, что ты рыцарь? Отряды диваных инквизиторов усилено ищут друэллистов. Они полагают всерьёз, что это и есть реальная жизнь! Да ты не знаешь, ордёнёк, что такое ебать цепи мамоно. Да ты не знаешь, что такое риск стать секс-заключённым. Да ты же спор матанго не нюхал, но в мечтах убил сто монстриц. Кррра Ты паладин уровня паладин Кхалибс!

      — Нет! Прекратите! Прошу вас! Это грех! Это грех! — пленник орал и извивался на месте. Казалось, он одновременно бился в безнадёжной попытке вырваться из пут и кричал не столько в надежде на милосердие, сколько хотя бы с целью хоть немного заглушить для себя непрекращающийся речитатив. Крики несчастного, как, к счастью, и дальнейшие звуки песни Рудо, заглушила звуконепроницаемая дверь, вновь любезно закрытая хозяйкой пыточной.       — Не, я, конешно, подозревала, шо ты трошки не в себе… ну, з глузду зьехала, — растерянно пробормотала Клюква. — Но я ж не знала, шо ты натурально ебанута, Йожикова!       «Пожалуй, что и по меркам шумовых десантников это перебор… Они бы даже дали обет молчания после такого. Мерзость».       — Фи, вы ничего не понимаете в авангардном исскустве и революционном авангардизме в целом! Хуже монстролетарского гнева может быть только монстролетарский "рэпе", — в ответ на озадаченные взгляды, тёмная уточнила. — Рудо так назвал свои стихи. Полагаю это слово происходит от старо-эльфийского "Rape".       — Подходящее название. Хватит пока з нас бесчеловечности на сегодня. Пошли отсюда.

***

      — От же мне та Йожикова! "Авангардизьм" , тьху! Burzhuaznye вытребени, трудовому народу от это не нужно! Та и вообще — за Лубком и усеми, кого туды в руководство ставить только глаз та глаз! Вроде и назначишь ответственного товариша-мамоно, сестру по идеалам монстролетарской революции, а там глядь через время — а оно вражина трудового народа или вовсе шпиёнка и вредитель! От и Йожикова… не, я ей доверяю, конечно… но от заносит её в такие уклоны. Присмотр за ней нужен, шоб не увлеклась сильно. Думаеш, голуб сизый, — орчиха как-то доверительно закинула руку на плечо Илаю и похлопала, — шо мне легко тут? Шо нам всем легко? Burzhuaznaya Ordenskaya пропаганда усё кругом заявляе, шо мы тираны и варвары. Тоды як мы, не жалея себя, трудимся тут на благо всеобщего счастья народа! И в этом нашем труде и у этой борьбе, — Клюква прижалась ближе к астартесу, — нашим сёстрам всегда нужно надежное трудовое мужское плечо поддержки. Верный товарищ и спутник жизни, — речь начальницы "любовного дома" становилась всё тише, — который разделит наши идеалы… которому доверяешь настолько, шо в самый важный момент не страшно повернуться спиной…       Доверительный полушёпот рослой высшей орчихи, уже почти прильнувшей к нему, не просто дезориентировал Илая, но, как назло, с новой страшной силой начал будить треклятые инстинкты этого мира.       — Ну от наши ворота, которые ты уже видел. Так, секунду… — Клюква повернула головой влево и дёрнуа ухом. — Ага, Чёрный Воронок уже рядом.              Прямо по её сигналу пара ленивых сторожей начали открывать конструкцию из деревянных перекладин и колючей проволоки. Это было прекрасным шансом для побега… но он был заблаговременно прерван орчихой, потащившей космодесантника прочь. Илай оценил силу спутницы и понимал, что ласковая ладонь сожмется адамантиевой хваткой, стоит только ему шелохнуться. Но в тоже время что-то было не так. Едва ли не впервые после первой встречи вновь посмотрев в глаза мамоно, астартес понял, что надежды его тщетны и ситуация из разряда "хуже некуда". Взгляд начальницы лагеря был взглядом голодной хищницы, уже мысленно его раздевавшей и уставшей сдерживать свои желания и свою натуру.       — Ох-х ❤️… Знаете, наша идея предполагает, шо почти любой kontrrevolytsionniy element может быть перевоспитан… усердной и ударной трудовой терапией… и правильным подходом… скажите, вы ж хотите узнать светлые идеи партии поближе… проникнуть в самую глубину… в самую суть? Это лучше делать наедине.❤️ Я знаю прекрасное место для таких… углублённых занятий, у котором нас не отвлекут никакие враги народа. У тебя таки мощные, стальные руки… руки настоящего трудового пролетария… которым найдётся оч-чень полезное применение…❤️       — Пожалуй откажусь, — как можно более равнодушно отрезал космодесантник, подаваясь назад. Но распалившуюся орчиху это ничуть не останавливало.       — Зря вы так, голуб мой сизый~❤️. Партия всегда щедро вознаграждает ударный труд… Бескрайни поля нашой родины усегда дають щедрые урожаи… И вы сами можете убедиться в их плодах~ От, например, можете взглянуть поближе на мои шоколадные "дыньки"… Они выросли такими большими… сочными и упругими… Прикоснитесь, не стесняйтесь ❤️- Клюква, взяла правую, повисшую безвольной плетью руку астартеса и прижала её к своим внушительным, вздымавшимся от взволнованного дыхания "фруктам".       Да, Илай в полной мере мог оценить и ощутить, насколько выросла и созрела эта тяжёлая грудь… как она распирает даже расстёгнутую на верхних пуговицах униформу, обнажая декольте… как проступают даже сквозь плотную ткань затвердевшие соски… ещё немного испытания самообладания - и инстинкты возьмут верх. Помощь самой Клюквы ему не понадобится… он сам примется играть и наслаждаться этими "фруктами"… вот только разорвёт эту тесную ткань, высвободив их из удерживающего плена…       — А може, вы хотите испытать мою… Эм, нашу з вами новую "камнедробилку"?❤️ Вы не сомневайтесь — она очень мощная… може работать безперебойно… очень и очень долго…❤️, — высшая орчиха ухватила вторую руку хаосита, прижав её сначала к своему бедру и длинному, серповидно изогнутому хвосту. Затем ладонь переместилась на её внушительные, пышные ягодицы и продвинулась ниже, принявшись поглаживать промежность. Клюква уже не просто тяжело и часто дышала — она издавала какие-то порыкивающие звуки, что-то среднее между звуком заводящегося танкового двигателя и урчанием большой кошки. — И мы устроим… трудовое, производственное соревнование… на выносливость и трудовой рекорд… "камнедробилку" против "отбойного молота"~ О, и да, я не терплю burjuaznie излишества вроде всякого там нижнего белья.❤️       — Перейдём на "ты" , — мамоно пристроилась к уху обмякшего Илая, ласково зашептав. — Давай, сделаем это. Я ж хочу, шоб ты стал моим… постельным партнёром… и отцом наших краснопузеньких малышек.❤️ Давай… просто скажи "да" и мы займёмся этим… от прямо здесь. Мэни плевать, шо подумают другие; для меня важнее наш с тобой коллектив… наш з тобою нерушимый союз…❤️       Остатки железной воли посылали сигналы нервным окончаниям конечностей, горло сдавило спазмом — лишь бы из него не вырвалось ни звука. Волю его подтачивал тактильный экстаз от нежностей Клюковки, уже прижавшейся к его щеке и покусывающей его ухо. Он не мог отключить ощущения от её горячего дыхания, прижимавшихся кнему пышных форм и соблазнительного тела. Илай не был слаанешитом и область чувственных удовольствий до недавнего времени ему и вовсе была максимально чужда. Сейчас же двойственная ситуация, наряду с мучительным наслаждением только усиливала и его негодование. Он не мог отдать всё на откуп инстинктам тела и одновременно не мог сейчас себе позволить даже подобие силового решения, от которого в этой ситуации теперь максимально отталкивалось его естесство. Но откровенно скромный запас сил не вечен; ещё немного и хаосит не выдержит… его руки окончательно его предадут, сжавшись на пышных, аппетитных формах прижимающейся к нему женщины… прижмут к себе это роскошное, чувственное тело… сорвут столь ненужную ей одежду, лишь скрывающую её красоту… Но вначале его предаст собственный голос… выдавив то самое, единственное заветное короткое слово, которое так жаждала сейчас услышать Клюква. До этого момента оставалось совсем чуть-чуть.       Но, словно гигантские орлы, воспарившие над вулканом в одной из древних сказок Терры, спасителем Илаю стала разудалая песня из глубин леса:

… Едем-едем в соседнее село —

На черную мессу-у-у!

Едем-едем, со двора угнав

Отцовскую карету-у-у!

      Этот мотив всё же был чуть получше какофонии из зловещей красной комнаты, но всё ещё достаточно бесячим, чтобы несколько сбить и вывести орчиху из её любовного транса, дав немного свободы пленнику. Руки, вновь подчинившиеся воле разума, а не похоти, теперь потянулись не ласкать роскошные округлости Клюквы, а к лицу самого Илая. Пока соблазнительница отвернулась к источнику песни, он отвесил себе пару пощёчин, ткнул себя ребром ладони по кадыку, моментально закашлявшись — голосовые связки тут же перестали пытаться произнести что-то без участия сознания астартеса.       — От жэ, Моркс-та-Гэнкельс, шоб им грэць! И прямо ж в такой момент им надо було!.. Шо з тобой? Ты як, в порядке? — Клюква не на шутку разволновалась, увидев, что её избранник откашливается.       — Да… в полном… поперхнулся просто, — пробормотал покрасневший Илай, отдышавшись и загребая с перекладины ограды полную горсть казённого лагерного снега и обтирая им лицо. Это помогло окончательно отогнать жар накатившего дурмана, но дышалось всё ещё с трудом, изо рта валил пар.       — Меня зараз родина кличет, но я скоро! Ты стой тут и никуда не йди! Если плохо будет — у медсанчасть тоби дорогу покажут… хотя не, я тебя туды если шо — сама отведу… или сама помощь окажу! — орчиха как-то даже непривычно быстро затараторила, направляясь к воротам.       А в ворота уже въезжала огромная, крытая карета-обоз, с табличкой «МАМОНЛАГ» на крыше, запряженная чёрными конями. Кучер был одет в чёрный плащ с остроугольным воротником, и его шляпа с острыми полями лишь сильнее усиливала ассоциацию с огромным, ссутулившимся вороном. Останавливая лошадей, кучер закричал:       — МАМОНЛАГ, конечная! Просим вас не забывать своё достоинство и личные вещи.       На этих словах пара орков-охранниц закрыла ворота и распахнула стальные дверцы кареты. Оттуда на свет начали выскакивать ошарашенные и несколько растерянные люди — кто моментально, кто наоборот — робко и заторможено. Большинство были мужчинами, но было и несколько женщин. Часть пассажиров явно готовилась бежать при первой же возможности — несколько человек сразу же рванули к ограде из колючей проволоки. Но как оказалось, сделали они это очень зря; стоило кому-то только коснуться этих серебряных линий — и он падал на землю в конвульсиях, словно от мощного удара током. Какой-то тощий и особо вёрткий парнишка, казалось, был чуть удачливее остальных своих товарищей по несчастью. Ему почти было удалось проскочить между несколькими тонкими стальными растяжками в месте, где ограда была несколько реже… но именно что "почти". Последним рывком он вывалился в сугроб с обратной стороны ограды и уже не поднялся — он был без сознания. Его одежда осталась висеть на проволоке порваным тряпьем. Само тельце юноши легко подняла подошедшая охранница — одна из самых рослых и дородных орчих. Ласково прижав неудавшегося беглеца к груди, она понесла его обратно, на территорию лагеря.       Другая часть людей попыталась найти спасение в глубине лагеря. Клюква со злобной усмешкой подозвала одну из своих подчинённых и жестом что-то ей приказала. Та извлекла из своего подсумка маленький свисток и дунула в него что есть сил. Обычный человек вряд ли бы что-то услышал, но усиленный, сверхчеловеческий слух Илая позволял ему распознавать как ультра- так и инфразвуковые частоты. И, помимо него, свист услышали другие опасные существа.       Из соседнего помещения раздался грохот и шум. От удара изнутри деревянные двери распахнулись, едва не слетев с петель, и наружу выскочили несколько огромных, косматых, чёрных фигур с пылающими глазами. Детально рассмотреть их не было возможности, ибо они моментально рванули следом за скрывшейся среди бараков группой людей, порой по-звериному припадая на четвереньки. Но уже спустя пару минут они вернулись, волоча за шкирку нескольких человек. Теперь космодесантник мог изучить неведомых созданий получше. Это была очередная разновидность мутанток-"мамоно"; насколько помнил Илай, в пособии они именовались "адскими гончими" (название отдалённо пробудило память о старых временах, когда Илай ещё не получил свои гвозди мясника и его легион носил название "псы войны"). Эти девушки-монстры были полностью обнажены, если не считать ошейников. Угольная кожа и густой, чёрный мех были мокрыми от снега. Но ни собственная нагота, ни холод их ничуть не смущали, даже напротив; они словно красовались перед окружающими и своей добычей, испытывая зной ещё невысвобожденого пламени внутри. Некоторые глубоко дышали, высунув язык (порой та или иная гончая не удерживалась от того, чтобы лизнуть схваченного человека). Самым выразительным в них были глаза, благодаря которым их, возможно, и наградили нынешним прозвищем. Алые, хищные глаза действительно, казалось, словно бы пылали, прожигая всё вокруг. Даже валивший из открытых ртов густой пар словно давал понять, что внутри них горит неукротимый жар. Внешне, гончие походили на уже увиденных Илаем волкодлак. Но волчьими ушами, хвостом и лапами сходство и заканчивалось. По габаритам и выраженной дикости и свирепости они явно могли дать фору своим "родственницам". Пожалуй, они были побольше и помассивнее даже его знакомой саламандры и могли сравняться ростом, крепостью фигуры и женственностью форм с Клюквой, отличаясь от орчихи разве только большим атлетизмом и более выраженными мускулами.       Помимо выносливости, книжка не соврала и про их силу. Так например, астартес видел, как какого-то толстяка, вертевшегося и извивавшегося, словно поджаренный прометием гаунт, гордо тащат за руки и ноги две молоденькие гончие, сильно напоминающие обычных людских девочек. На фоне своих чуть более старших и "зрелых" сородичей, эти две девчушки пока не отличались тем же объёмом форм или столь же выраженными мускулами, хотя это очевидно было лишь делом времени. Но при этом они, безо всяких видимых усилий легко удерживали и несли отнюдь не слабого с виду толстого верзилу, габаритами превосходившего их на порядок. Более того, они умудрялись ещё и беззаботно тараторить между собой, как и в каком порядке будут играть с "большим братиком".       Меж тем, Клюква подошла к кучеру и расслабленно заговорила.       — Ну шо, як жизнь, товарищ "Ублюдок из МамонКом"? — она вспомнила другое прозвище, которое заработал верный приспешник строящегося режима.       — Да чего там, всё как обычно: агитирую помаленьку за новый порядок, челночу от тюряги до тебя, доносики вот собираю. Кстати, вот, совсем свежие, — человек передал монстродеве аккуратно связанную стопку писем, — Это ещё не всё. Там, в каретке есть целый ящик. Мы примерно пересчитали, там где-то тысяч сорок.       — И откуда ж там столько грамотных понабралось? — удивлённо воскликнула орчиха, в то время как охранницы, пыхтя, извлекали ящик из кареты.       Не смотря на расхожий стереотип, свиноподобные мамоно — самый грамотный и читающий народ в мире и очень этим гордятся. Некоторые даже вовсе придерживаются теории о том, что существовала некая раса прото-орков, на основе языка которых и возникли все современные языки. Авторы этой теории порой заходят и дальше, заявляя, что именно благодаря стараниям прото-орков был вырыт мировой океан, ставший жилищем совсем юной тогда Посейдон. В качестве доказательств оной теории приводится само существование морских свинок, являющимися (по рассказам сторонников этой теории) близкими родственниками орков, но по злому умыслу Верховной Богини превращёнными в простых животных. Очевидно, заявляют авторы теории, что прото-орки и их высокоразвитая цивилизация в своё время представляли Верховной угрозу такого уровня, которого тысячелетия спустя едва-едва могла достичь нынешняя Повелительница Демонов.       — Не знаю. Наверное реформы школ, новые учебные заведения и назначение Фолмун на пост советницы по образованию дали свои плоды, — собеседник чуть замялся. — Клюква, можно о личном попросить?       — Шо такое?       — Я, эм… Есть один особый товарищ…       — Звыняй, моя тактика ухаживания рассчитана только на то, шо я дивчына…       — Ох, чтоб тебе в мужья инквизитор попался! Нет, я не из этих… Это товарищ… Мы с ней уже давно встречаемся… Она — твоя племянница…       — Наталка?! Ох ты ж грэць! Як давно?       — Да… как-то пересеклись неделю назад, заболтались, прогулялись. А перепихон случился вчера.       — Ясно, так вон оно шо. А я думала — шо то за грохот за кулисами в оркестре був — никак знову мои началы драться на тему «хто хытрый, но сыльный — Моркс или Гэнкельс?»       — Не пойму я вас, орчих — странные у вас традиции… Муж и жена непременно должны выбить из друг друга всю дурь, чтобы определить внутри семейную иерархию друг друга. У нас это как-то быстро всё прошло. Даже уж слишком быстро... Ну я имею, в виду мои родители говорили что нужно присматриватся к своей половине порой годами.       — От ты вроде уже инкуб, а всё ещё такой дурнык-стесняшка. «Лескатиец з Лескатии выйдет, а Лескатия з лескатийца — не». Я от как-то побалакала з одной купидоншой. Та мне говорила, что мы, мол, с помощью чувства вкуса духовной энергии находим таких подходящих мужиков и мамоно, шо за последние семь сотен лет ще ни одна пара из человека и мамоно не рассталась. Потому нам не особо и нужен долгий период ухаживания, разве шо хто з садистского удовольствия заставит мужчину желать тебя сильнее. А може хватить и пары секунд. Так что не парься — если она выбрала тебя, то будете вместе до конца дней, як родненькие. Так в чём там заключается твоя просьба?       — Я вот решил, раз я соблюдаю вашу традицию и по итогу, наша с Наталкой схватка закончилась вничью с броском в партер…       — Так от хто там усе разхреначив!       — Да, второй "раунд" у нас был очень жаркий, а потом и третий, ха-ха, — уловив тяжелый взгляд орчихи, её собеседник моментатьно поправил себя, — но ремонтом я, разумеется, займусь, будет всё в лучшем виде! Так вот, быть может соблюсти и мои традиции? Короче, мы можем организовать свадьбу здесь?       — А чому не в городе? Там куча церквей.       — Как ни странно все заняты. Даже места шабашистких месс расписаны на месяцы вперёд.       — Хорошо, здесь так здесь. Попробуем.       — Спасибо вам большое, товарищ Клюква. Заеду через два дня. Но!       — На здоровье! З тебя и этой тунеядки-прогульщицы — ремонт партера!       На этих словах и оклике кучера лошади пришли движение и Чёрный Воронок отправился за новыми жертвами. Босс-начальница осмотрел заснеженный двор. Всех бегунов уже успели поймать, с некоторыми или в охранном бараке, или прямо здесь начали спариваться. Она довольно хрюкнула и обратилась к растерянным людям.       — А ну встать в шеренгу по одному, skot! — под воздействием этого властного гласа, никто не осмелился не выполнить приказ. Даже Илай, сам того не осознавая, вытянулся по стойке смирно. — Добро пожаловать в МАМОНЛАГ! Попав сюда, считайте шо погибли! Я знаю, шо тут собравшиеся — те ще уроды, так что вы уже догадываетесь, шо это место — ваш ад, архипелаг посреди вечной мерзлоты, а я его хозяйка, Клюква Борисовна! Здесь вы будете отрабатывать свои ошибки на благо нашой великой родины. Вы уже видели шо було с теми, кто пытался сопротивляться, так что смиритесь с неотвратимостью монстролетарской революции. Зато те, хто согласятся на сотрудничество, смогут сократить свой срок и получить дополнительны льготы! Переходите на нашу сторону! У нас печеньки та спички!       Орчиха вытащила из-за спины обе руки; в левой была пачка печенья с шоколадной крошкой, а в правой — коробок спичек, которые в её ладони казался ещё меньше. Люди из ряда чуть подалась вперёд, очарованные наличием несколько буквального "пряника". Клюква быстро спрятала дефицитные товары обратно за спину и продолжила:       — Но, шоб партия выдала вам поощрения, вы должны проявить себя. У меня як раз появилась особая задача. Один из членов нашего коллектива нашел избранницу и вместе воны хотять организовать ритуал бракосочетания согласно традициям Церкви Верховной Богини. Несмотря на её реакционность, я, то есть партия, не бачить серьёзных причин для отказа у процедуре. Необходим человек, который согласится помочь администрации с организацией церемонии. Это исключительно добровольно. Нехай такой человек сделает шаг вперёд.       Клюква развернулась, а заключённые сначала шагнули всей шеренгой один раз, столкнулись, начали толкать друг друга, завязав драку. Илай же спокойно стоял на одном месте, не собираясь участвовать в этом цирке. Вновь раздался громогласный рык.       — Всем, bliad', вернутся на прежнее место! — драка прекратилась, шеренга более-менее восстановилась в прежнем виде. — Усем, хто не носит красную броню, сделать шаг назад!       Приказ был исполнен, и астартес внезапно очутился единственным на открытой местности. Как только до него дошла эта мысль, отступать было поздно — Клюква вмиг развернулась и засверкала самой хитро-похотливой ухмылкой, которую только можно представить.       — О, кажется тут нашёлся доброволец, готовый искупить свою вину.       — Так, стоп, может стоит выбирать с помощью… Голосования? — в среде хаоситов данная практика была редкостью, и встречалась в основном в среде молодых банд и культов, где ещё никто не был уверен, что сможет всадить нож в печень, потому били в спину.       — Хорошо, — неожиданно суровая мамоно смягчились и пошла на уступку. — Правом голоса тут обладают члены партии. Партия — це я . Я голосую "за". Рядом других обладателей правом голоса нема, так шо единогласно. Голосование окончено, и ты организуешь свадьбу.       — А если, допустим, я не знаю даже основ таких вещей?       — Тоды ты не сможешь этого сделать и мне придётся применить высшее дисциплинарное наказание. Стенку.       Она указала за спину космодесантника и тот, оглянувшись, увидел новое сооружение, очевидно, притащенное сюда во время речи Клюквы. Это был огромный ящик с круглыми отверстиями в одной из стен. Какие-то из отверстий были свободны, но в других были зафиксированы обнажённые пленники-мужчины. Верхняя часть тела по пояс просовывалась в отверстие, внутрь ящика, а снаружи оставалась лишь обнажённая нижняя — бёдра и ноги. Пленники были зафиксированы в этих отверстиях и деться никуда не могли. Илай видел, как одного из недавних беглецов, надёжно удерживая, просовывают головой вперёд в одно из свободных отверстий, попутно стягивая штаны. Бедняга весь дрожал от холода, но мёрзнуть ему предстояло недолго — вскоре быстро подошла неравнодушная охранница-орчиха, которая решила согреть его теплом своего тела. Деловито похлопав торчащую из отверстия в стене задницу парнишки она принялась за согревание своей обнажённой грудью куда более интересующей её части тела пленника. Её подруги и напарницы уже вовсю и в разных позах согревали своих застрявших и зафиксированных избранников.       — Не волнуйся, я займусь тобой лично❤️.       Прежде, чем Клюква ушла, Илай, пребывающий в прострации от происходящего вокруг, всё же задал интересовавший его с самого пробуждения здесь вопрос:       — А где мой шлем?       В ответ высшая орчиха подозвала ещё одну охранницу, и та, выслушав указание, ушла и через несколько минут вернулась с несколько помятым шлемом хаосита. Клюква ухватила его за рога, но вместо того чтобы передать хозяину, босс внезапно с силой сдавила шлем в руках и напряглась так, что её одежда даже слегка начала трещать по швам. Через пару секунд элемент брони начал издавать тихий скрежет… а затем, что есть мочи высшая орчиха ударила им о своё колено. Шлем раскололся на несколько кусков, после чего босс-начальница издала громогласный клич, к которому присоединились другие орки:

ФАААААААААААААААААААААГХ!!!

      После этой демонстрации силы, Клюква отшвырнула обломки шлема в сторону и подошла к Илаю вплотную, игриво прошептав:       — Это, шоб ты не думав, шо твоя "скорлупка" меня остановит, дорогой голубь❤️, — и подарив астартесу короткий, но чувственный поцелуй в щеку, ушла по своим делам.       А в голове замершего от изумления космодесантника витала лишь одна мысль       «Пора валить».

***

      — Ох, ладно, прекращай уже! Мы ещё успеем его выследить, если ты поднажмёшь! Вот же пся крев… - последнюю фразу раздосадованная Ира процедила хоть и в сердцах, но уже чуть тише. Пожалуй, даже хорошо, что её сейчас не видит и не слышит мать, ведь «благовоспитанной панне» не пристало так выражаться. Белочка закатила глаза на воспоминании об этой фразе. Уж каких только выражений не слышали чуткие уши юной Иры, любительницы пошпионить и подслушивать за взрослыми ещё в детстве. От уважаемых в обществе высокопоставленных и благопристойных сановников; от их с виду лишь чопорных жён; чего уж там - от своего отца, когда он, перебирая документы по неуплате налогов, поминал ответственных за это государственных управляющих, предполагаемых к лишению должностей и аресту ещё и не такими выражениями. Он ведь действительно думал, что его никто не слышит. Или даже маменька, в годы своей молодости и знакомства с отцом предотвратившая покушение на собственную жизнь, надо полагать, сопровождала задержание злодея отнюдь не высокопарными словесами. Определённо, хорошо, что она сейчас её не слышит.       Правда, на беду, её услышали чуткие уши Светы.       — Чего? Ты это чего там вякнула? Про какую ещё "псину кривую"?!       — Ты это о-о чём? — неуверенно промямлила Ира, рефлекторно поджав собственные ушки и пушистый хвост. В голосе она постаралась отобразить как можно большее удивление, стараясь не переигрывать, при этом мысленно проклиная свою несдержанность.       — Я точно слышала, отвечаю! Не прикидывайся! «Псина кривая» - это ты про меня, что ли, а, клещ ты мохнатый?!       Ире стоило немалых трудов сдержаться и не огрызнуться — она всё же трезво оценивала возможные последствия стычки с кратно превосходившей её ростом и силой волчицей. У ловкой, но хрупкой, маленькой рататоски особых шансов не было.       — А-а, вот ты о чём! - белочка хлопнула себя по лбу и несколько натянуто рассмеялась. — Тебе бы уши прочистить! Я сказала - "вся крев"! Это в нашем языке такое напутствие хорошему охотнику, пожелание удачной охоты — чтобы пролил кровь своей добычи! А ты хорошая охотница. Правда, у этой дичи нам предстоит пролить отнюдь не кровь, хи-хи!       Света, с некоторым недоверием выслушивавшая объяснение Иры, всё же оценила намёк и тоже коротко рассмеялась, обнажив зубы в похотливом, предвкушающем оскале.       — Ладно, за клеща звиняй. Подустала я что-то вообще, пора на привал. Не боись, след я держу — он от нас за это время далеко не денется.       «Фух, вроде пронесло. И всё же — вот ведь курва ушастая!».       Последнюю фразу белочка, разумеется, произнесла мысленно. Всё же маменька кое в чём была права — самообладание и умение держать язык за зубами — навык действительно очень нужный для благовоспитанной панны и не только.       — Ладно, рыжая, вот у того пня сделаем привал, — Света когтистым пальцем указала света на засохший кусок древесины. Древоточцы и гниль изрядно подточили ствол дерева, а бушевавшая недавно непогода его повалила. — Ты, это, хворост собери и огонь дай. А я соображу нам, что тут можно найти пожевать.       После распределения задач, волкодлака опустилась на четверенки, принюхалась. Затем, определившись для себя с направлением, вскинулась и направилась на поиски пропитания. Ира тоже решила не отлынивать от работы. Да, привычно было бы доверить труд прислуге… или за неимением таковой сейчас рядом, хоть этой дикарке. Но первые пару дней одной в холоде и темноте дали ей понять, что в реальном мире никто не будет делать за тебя важные вещи. Не сказать, что Ира была к этому морально не готова — пусть умозрительно, но всё же она понимала, что, покидая отчий дом в поисках своей судьбы, ей придётся столкнуться с испытаниями. Она особа высокого рода, а особы высокого рода должны быть хранительницами очага и в принципе делать все лучше. На то у них и такое высокое положение. К тому же, любой благородный шляхетский род когда-то начинался с того, кто добивался успеха и места под солнцем в жестокой борьбе. Белочка, как и прочие мамоно, жестокой и кровожадной отнюдь не была, но не боялась вызовов и уж точно не захотела бы ударить в грязь лицом перед предком, а скорее наоборот — пробудить в себе ту же авантюрность, дерзость, находчивость и непреклонность в достижении своей цели.       Мамоно-белка чиркнула огнивом над пнём, обложенным сухими ветками, хворостом и листьями. Огонь тихо и весело затрещал, пожирая предоставленную ему пищу, к небу устремился дым. И под эту медитативную атмосферу рататоск осталась наедине со своими мыслями.       В её семье, как и в принципе большинстве семьях до реформ великодушной матушки Иры, царили в целом патриархальные нравы. Коль пан Роланд, как выражалась матушка, чего-то хотел, он это получал. Со старым приципом вольностей аристократии, диктовавшей условия прежним монархам, было покончено, власть короля стала незыблемой. Но и раньше и сейчас сохранялся принцип незыблемости власти главы семейства над домочадцами и прислугой. Но при этом отец принцессы вовсе не был тираном. Ничего за гранью разумного он не делал. В своё время он проявил удивительную мягкость и сострадание к, фактически, шпионке другого государства. Шпионке, ставшей идеальной женщиной в его жизни.       Матушка, хоть и чувствовала всю любовь своего супруга, в то же время не могла до конца отделаться от своего стыда за то, что ей приходилось его поначалу обманывать. Она всюду следовала за главой страны, как будто её и не снимали с роли первого советника. Из-за своей памяти о прошлом, она уже не старалась «вставить свои пять медников» в решения своего супруга-монарха. Но реформы, принятые им с её подачи, продолжали успешно работать, являя собой передовой пример и для других стран.       И хотя матушка отпустила своё прошлое, прошлое не хотело отпускать её. Маленькая Ира нередко становилась свидетелем случайных встреч матери и некоторых незваных гостей. Та, разумеется прогоняла их, требуя не возвращаться. И всё же, время от времени этих леди из дома «Непонятлипопов» можно было заметить перефирийным зрением где-то в тени или среди снующей туда-сюда толпы. Тем не менее, матушка жила в смирении и покое, всегда с радостью готовая дать слово поддержки близкой душе или согреть для неё постель. Окончательно вжившись в свою роль хранительницы очага и поддержки супруга, она жила по четырем простым правилам: будь чиста и принимай ванну каждый день, завтрак и булочку испеки, всегда гони вон лень, за любимым ты иди.       Эти же правила, она прививала своим дочерям. И пусть она подразумевала под последним скорее послушание мужу, младшая восприняла это на свой лад. Ради любви нужно иногда пренебречь рамками приличия и следовать за ней. В конце концов, и сама матушка в своё время поступила также, пробившись на вершину и добилась своего, остепенившись лишь после. Ира подсознательно знала, что её любовь и судьба находится за толстыми стенами отцовского замка. Даже по меркам лёгких на подьём от природы рататосков, она была самой любопытной из всех сестёр. И ей всей душой хотелось узнать всё про любовь на своём опыте: как она выглядит, какие свойства имеет, как её получить. Последний вопрос стоял особо остро, но рататоска решала проблемы по мере их поступления.       Ира все же решила отвлечатся от дум и сняла с себя свой рюкзачок, который не был виден за её большим, прилегающим к спине пушистым хвостом. Мамоно порылась в нем и блаженно улыбнулась. Озираясь по сторонам, боясь что охотница заметит её, она достала оттуда свою прелесть. Пышный эклер с шоколадной начинкой и тающей, сахарной пудрой. За время её путешествия, он не иначе как чудом сохранил идеальную форму. «Идеальная еда для идеальной леди,» — подумала Ира, с наслаждением вдохнув запах выпечки. В конце концов, даже истинная леди может себе позволить маленькую слабость вроде любви к сладкому, ведь так?       Увы, насладиться лакомством ей не довелось. Ушки тревожно дернулись. В воздухе что-то было не так: гарь от костра, душистый аромат выпечки и… сильный запах мокрого волчьего меха. Это вероятно Света вернулась с свежим куском дичи. Хотя… Она не чувствовала никакого запах её энергии. Отбросив эти мысли на потом. Ира развернулась, ожидая увидеть недовольную морду своей спутницы, от которой утаила вкусности. Но вместо этого последним что она заметила, был летящий в лицо кулак в кожаной перчатке.

      *ХРЯСЬ!*

      … Удар прилетел прямо в нос и отбросил миниатюрную девушку почти на метр. Рататоска упала прямо на спину, и прежде чем она успела бы подняться, на неё сверху кто-то сел. Шея белочки попала в сильный захват холодных, как у мертвеца, рук и она не могла даже вдохнуть в лёгкие воздух. Ира пыталась отбиться и сбросить с себя неизвестного злоумышленника, но безрезультатно — он был сильнее и намного тяжелее хрупкой девушки. В глазах уже темнело… но тут, на краю зрения, она увидела рядом край торчавшей из костра особо длинной ветки. Мамоно потянулась к ней ослабевающей рукой из последних сил и, не с первой попытки, смогла сомкнуть на ней пальцы. И буквально на последнем издыхании, Ира ударила по голове незнакомца куском горящей древесины, пытаясь попасть по лицу.       — А-А-АРГХ! Ах ты блядина!!! — истошно заорал прокуренный бас. Руки отпустили горло девушки. Разлетевшиеся повсюду искры разметавшегося костра ненадолго осветили пространство и Ира увидела, как рослый седой мужчина в накидке со слетевшим капюшоном вскочил на ноги, держась руками за лицо. За долю секунды внимательная мамоно-белочка успела заметить ещё пару примечательных деталей в облике нападавшего. К плечу накидки был привязан отрубленный волчий хвост, прикрепленный каменным талисманом, а на кисти правой руки красовался стальной кастет с когтями. На неё напал собиратель хвостов.       Ира моментально вскочила на ноги и помчалась было прочь. Но увы, далеко молодой аристократке убежать не удалось. Ногу прострелило ужасной болью, да так, что конечность, казалось, аж онемела. Рататоск рухнула на землю, потеряв равновесие.       — ААААА-МФФФФ! — мамоно взвыла было от боли, пытаясь подняться, но тут на неё снова навалились сверху, зажимая рот и приставив к лицу окровавленные когти кастета.       — Не дури, сучка! Хочешь узнать, что бывает, когда что-то происходит не по моему? Если не хочешь лишиться глазика, то делай как хочу я, поняла? — в лицо ей ударила мерзкая табачная вонь от дыхания склонившегося над ней человека. Но, несмотря на это, она не могла даже поморщиться — частое дыхание рефлекторно жадно вбирало воздух, недостающий лёгким, а сердце тарахтело со скоростью молнии. Ире было страшно, но умом она понимала, что провоцировать сейчас нападавшего — это смертный приговор. — Спи крепко, дырявая шкура.       Аккуратный, но сильный, поставленный удар на сей раз лишил девушку сознания…