Я пущенная стрела

Я – пущенная стрела, И нет зла в моем сердце, но Кто-то должен будет упасть все равно. В тот момент, когда последние, тщательно оберегаемые осколки воспоминаний исчезают в приливных волнах – жизненно необходимо найти нечто, за что стоит держаться, хотя бы временно. Первым таким якорем всегда было имя: оно оставалось с ней и раньше – и в этот раз пришло первым. "Я – Саман; это все еще я". Вторым якорем был старый шрам, пересекающий правую щеку от скулы до подбородка. Саман не помнила, при каких обстоятельствах получила его, но безотчетно жалела, что не может скрыть его под волосами. Третьим, но не последним – осознание того, что потеря происходит не впервые. Может ли забвение быть благом? Саман решила отложить этот вопрос до лучших времен – буде они настанут. Память не исчезла бесследно: что-то должно было остаться, скрытое толщей темной холодной воды. Саман была уверена: если прилив отступит, то останутся лишь скелеты мертвых воспоминаний, обглоданные донными падальщиками. Но даже если процесс цикличен – случится это нескоро, а пока – она найдет ориентир, которого будет придерживаться. Ей необходимо направление, какая-то цель. Участие в крестовом походе – цель не хуже прочих, пусть события складываются совершенно непредсказуемым образом. Саман старалась не думать о том, что возможно занимает место, предназначенное кому-то другому, играет чужую роль; неважно – по случайности или в результате стороннего вмешательства. Она помнила залитую солнцем городскую площадь, падение в пропасть, казавшуюся бездонной – и вот никому не известная полуэльфийка, лишенная памяти и стремлений, оказывается в центре событий. Что для нее – едва оформившиеся сомнения, страхи, надежды, то для другого – непостижимый план, игра, ставки в которой неизвестны. События, затянувшие ее, на первый взгляд случайные, не имели намека на некую последовательность и взаимосвязь – подобно внешне хаотичным и небрежным движениям резца, постепенно придающим форму куску дерева. Отчасти поэтому Саман не могла заставить себя принять ни одного из известных ей божеств и не позволяла себе рассчитывать на вмешательство высших сил, но и осуждать верующих – тоже не видела смысла. Отвлеченная тяжелыми мыслями, она не сразу заметила, как резец соскочил от неосторожного движения. По пальцу скатилась капля крови, почти сразу впитавшись в мягкую древесину заготовки. Саман была уверена, что не обладает соответствующими навыками, поэтому действовала по наитию. Не первая – и она надеялась, что не последняя – попытка создать нечто своими руками, придать материальную форму умозрительному образу. Это должен быть смилодон, изготовившийся к прыжку – настолько завораживающее зрелище, что ей хотелось сохранить его. Едва взглянув на царапину, Саман не без досады отложила заготовку и встала из-за стола. Направляясь к открытому балкону, она прошла мимо ростового зеркала, стараясь не задерживать взгляд дольше положенного. Она не любила зеркал, хотя считала, что определенной причины этому нет. Но именно с этим зеркалом что-то было определенно не так: Саман не знала, кто или что пристально наблюдает за ней с той стороны. С трудом она подавила очередной малодушный порыв закрыть зеркало какой-нибудь тряпкой, или вовсе избавиться от него. И то, и другое было бы бесполезно: ведь отражение не исчезнет. Впрочем, это желание было лишь блажью, причудой, в которой даже признаться стыдно: выглядит слишком мелко и незначительно. Внешность Саман не заслуживала особого внимания, о чем она себе старалась чаще напоминать. Смуглая кожа и тонкие черты, свидетельствующие о примеси эльфийской крови – подобных в Мендеве тысячи. Саман вышла на балкон своей комнаты – и сразу поежилась от утренней прохлады. В этот час внутренний двор крепости был пустынным: молчаливые серые стены под таким же серым утренним небом. Лишь одинокая знакомая фигура притягивала взгляд. Вся тренировочная площадка была в его распоряжении: Ланн, как обычно, тренировался в стрельбе из лука. Движения его были непринужденными, обманчиво легкими, плавными, почти гипнотическими. Казалось, он прилагает минимум усилий, чтобы отправлять стрелы в свободный полет. Когти совсем не мешали ему. Никто не принуждал его к регулярным тренировкам, но дисциплина была для него важна – это одна из привычек, что удерживает его и не дает впадать в отчаяние. Так непривычно, – думала Саман. Совсем недавно она не подозревала о существовании его племени – и вот теперь кажется, будто они знакомы долгие годы. Странное, незнакомое окрыляющее чувство, не имеющее никакого отношения к ангельскому свету и новообретенной силе. Для Ланна Саман тоже была чужой, но он не побоялся довериться ей, последовать за ней, когда чужаки в прямом смысле свалились ему на голову. Он встретил их так, будто давно этого ждал. Скорее всего, так и было. Случайная встреча обернулась не страхом, но надеждой; чужак вызывал не отторжение, но радость знакомства. Он и сам, казалось, был рад ухватиться за эту возможность, получить шанс поучаствовать в значимых событиях. Саман помнила зловещую тень в полумраке пещер под Кенабресом. Помнила, как она резко контрастировала с асимметричным изломом улыбки и открытым дружелюбным взглядом. Противоречивые впечатления, что создал новый знакомый, не ограничивались необычной, но совсем не отталкивающей внешностью. Совсем скоро Саман услышала, с какой неподдельной горечью он может говорить о своей семье – и с какой легкостью может беззлобно шутить – и как легко его замечания могут развеять гнетущую тревогу. Целеустремленность, надежность, спокойствие, уверенность – вот те слова, что приходили на ум, когда Саман пыталась определиться с первым впечатлением. Тогда, при первой встрече, она не могла ничего знать о незнакомце. Или все-таки могла? Она и сама задавалась этим вопросом, но ответ не желал приходить. Ланн имел особую манеру поворачиваться к собеседнику левой стороной лица: он считал, что этого будет достаточно, чтобы скрыть волнение, тревогу, смятение – те чувства, что, по его разумению, ему не подобает испытывать. Он не знал, что Саман довольно быстро стала одинаково хорошо различать его эмоции: чужеродные рептильи черты ей ничуть не мешали. Она, впрочем, не могла сказать, как сама выглядит со стороны в моменты смятения: возможно, это было нелепое зрелище, но спросить ей некого. Он считал – и не скрывал этого – что краткая жизнь подобных ему не имеет ценности. Саман не могла прекратить попытки переубедить его. Оставив свое племя, чтобы выйти на поверхность, он остался наедине со своим наследием. Не сразу Саман узнала, что в родном племени он тоже был чужаком: он не принадлежал в полной мере тому миру, но обязательства держали его. Это может показаться нелогичным: так долго дичиться незнакомцев, избегать малейшего намека на сближение – чтобы вот так просто, без сомнений решить, что именно этот незнакомец больше прочих заслуживает доверия. Молча наблюдая за Ланном издалека, Саман вспомнила совместную тренировку – и почувствовала, как по ее лицу немедленно разлилась краска. Она все еще надеялась, что он не держит на нее зла. Поединок велся без оружия, но проявление стихийных сил – стало неожиданностью в том числе и для Саман. Когда он ударился о стену, отброшенный ледяным взрывом – Саман была готова поклясться, что услышала хруст ломаемых ребер. Впрочем, синяки у него зажили удивительно быстро. Дисциплинированный и склонный к аскетизму, он не привык привлекать внимание к своим травмам. Скорее напротив: насколько Саман успела его узнать – будь травмы серьезными – Ланн до последнего скрывал бы их. Лучи утреннего солнца пробились сквозь пелену облаков, высветив изумрудно-зеленую чешую мягким сиянием. Ланн обратил лицо навстречу теплому свету и на мгновение зажмурился. Удивительная способность: сохранять непоколебимую, отчаянную целеустремленность, ежедневно ожидать признаков скорого угасания и одновременно – в равной степени радоваться и лучам утреннего солнца, и воде, падающей с неба; каждый день рассматривать облака, будто впервые их увидел. Саман тоже стала замечать за собой подобное: обыденные вещи вдруг приобрели особое значение, которое она теперь отчаянно не хотела терять. Он обернулся и безошибочно обратил взгляд к балкону. Поднял правую руку и приветственно отсалютовал. Саман поприветствовала его в ответ. Ей не нужно было приближаться, чтобы чувствовать: он рядом, и всегда будет. Возможно, когда-то Саман имела некую собственную цель, но сейчас она безвозвратно исчезла. Она не жалела об этой потере: не видела смысла. Теперь она боялась того, что потеря может случиться снова. Что тогда? Она не сможет узнать его? Потеряет ли значение то недолгое время, что они успели провести вместе? Нет. Не в этот раз.