Рудимент

Часть 1 – Жизнь как сон. Ведийская империя, 7299 год от Сотворения Мира.       - Алан, настоятель сказал напомнить – через полчаса мы должны выдвинуться! - в комнату простой деревянной избы заглянул отчаянно рыжий подросток и, не дожидаясь ответа, исчез так же стремительно, как и появился.       - Помню, - коротко и не глядя отозвался я, даже не догадываясь, что посланец уже исчез и мой ответ достался пустоте.       Всё моё внимание было поглощено стоящей передо мной пожилой женщиной, почти старухой, которая тяжело опиралась сразу на две трости. Ходить иначе она не могла, да и так еле переставляла ноги, терпя жуткую боль в спине. Возраст и тяжёлая работа в поле с самого детства давали о себе знать. Хватало и других болячек, но все они меркли на фоне главной проблемы. Так что я прекрасно понимал, на чем фокусироваться, кладя ладонь ей на спину и прибегая к воззванию. Хотелось бы мне справиться с такими недугами своими силами, но всё-таки я давал себе отчёт в том, что недоучка. А не имея твёрдой уверенности, рисковать здоровьем пациента нельзя. Разве что другого выбора просто нет. Сила, которую не можешь правильно применять, несёт лишь вред - так меня учили.       Так что путь к исцелению лежал по хорошо проторенной дороге. Сосредоточиться на задаче, отринуть всё лишнее и обратиться к покровителю. Не словами, нет. Чувствами и желанием. И, как обычно, зов не остался без ответа – вскоре я почувствовал то доброжелательное внимание, которое всегда вселяло в мою душу радость, а та энергия, что я своей волей пытался направить к позвоночнику женщины, разом обрела нужную форму. Не потребовалось никаких сложных манипуляций и построения мудрёных сигилов - позвонки пришли в незаметное глазу, но зато ощутимое рукой движение, сопровождающееся лёгким похрустыванием.       - Ох! – воскликнула пожилая крестьянка, но в возгласе этом не было боли, скорее удивление.       - Постарайтесь не двигаться, - мягко попросил я, ощущая, как пациентку переполняет облегчение. Такое простое и приятное чувство, но каждый раз оно приносит глубокое удовлетворение. Я помог человеку, сделал его жизнь лучше. И всё же процесс заживления застарелой грыжи не мог пройти мгновенно и требовал некоторого терпения. Та старательно замерла на месте, кажется, даже дышать перестала. Уж что-что, а терпеть она точно умела. Жизнь заставила научиться. Я прекрасно понимал, что такова доля большинства людей и лишь малая их часть сможет получить столь необходимую помощь. Бремя этого знания всегда вызывало у меня неподдельное сожаление и подстёгивало отдавать делу все свои силы. А заодно приносило проблемы… Наставник частенько выговаривал мне за переусердствования. Гораздо чаще, чем кому-либо из моих друзей и приятелей.       - Всё, - ощутив, что процесс завершен, произнёс я и, убрав руку, обошел свою пациентку, чтобы заглянуть ей в лицо, - как вы себя чувствуете?       - Как чувствую? – чуть дрожащим от волнения голосом, спросила пожилая женщина и осторожно, опасаясь возвращения боли, сделала маленький шажок. А за ним второй и третий, с каждым разом шагая всё увереннее. В какой-то момент она просто отпустила свои трости, которые с глухим стуком упали на деревянный пол, и пошла уже без их помощи, - ох, милок, лет десять так хорошо себя не чувствовала, если не больше. Дай Единый тебе здоровья… ой, шож я, старая, несу-то.       На оговорку я привычно не обратил внимания. Получив помощь от Куратиса, люди нередко поминают совсем иного бога в силу привычки. Конечно, кто-то мог бы счесть это обидным, но не я. Потому что прекрасно чувствовал, что женщина благодарила его от всей души и не имела намерения обидеть. Просто использовала те слова, что давно стали для неё привычными. И то, что она сама осознала, что сказал что-то не то, говорило лишь в её пользу.       - Вижу, что всё хорошо, бабушка, - тепло улыбнулся ей я, - постарайтесь поберечься, иначе через десяток лет всё может повториться.       - Столько ещё прожить нужно, - также заулыбавшись, легко отмахнулась от предупреждения крестьянка, самочувствие которой было близко к эйфории. В таком состоянии сложно всерьёз воспринимать подобные предупреждения. А зря. Было бы возможность, я бы обаятельно поговорил с ней через денёк, когда она немного привыкнет к отсутствию постоянных болей. Но не в этот раз.       - Проживёте, обязательно проживёте, - заверил её я. Не сказать, чтобы наверняка это знал, но навскидку выходило именно так. Как минимум дряхлой моя пациентка точно не казалась. И теперь, с возможностью вести нормальный образ жизни, всё должно стать ещё лучше.       - Ох, спасибо тебе, милок. Жаль, отдариться мне нечем за такое чудо.       - Не стоит, с вашего села уже взяли плату, - поспешил ответить я, совершенно не желая развивать эту тему. Да и вообще, мне стоило поспешить, пока за мной не явился лично наставник, чтобы сопроводить со всеми “почестями”, - вам лучше прилечь и отдохнуть до завтрашнего утра. Лечение так же утомительно для тела, как и сама болезнь.       На самом деле тут суть в том, что перестройка организма под воздействием магии – это само по себе большая нагрузка, но такие вещи озвучивать не принято. Несведущего человека подробности скорее запутают, а то и вовсе напугают. В любом случае, хоть это и был лишь повод, но ложью мои слова не являлись.       - А то я не знаю, что до меня очередь бы не дошла, да и тебя, вон, уже зазывали – напрочь проигнорировав мой намёк, произнесла крестьянка, а потом словно спохватилась, - а ведь знаешь, у старой Шарин всё-таки кое-что найдётся. Погоди-ка минутку.       - Вы ничего мне не дол… - начал было я, но пожилая женщина уже направилась в соседнюю комнату. Причем шла она чуть не пританцовывая. Так что договаривал я уже ей в спину, - …жны.       Мелькнувшую мысль о том, что можно простой уйти, я отбросил, хотя соблазн был велик. Но уйти в такой момент, значит оскорбить человека в лучших чувствах. Так нельзя, даже если хочется. Так что пришлось ждать, благо ожидание не затянулось. В озвученную минуту пациентка, разумеется, не уложилась, но и запоздала не сильно. А когда она вернулась, то в руках бережно держала какой-то предмет, завёрнутый в тряпицу.       — Вот, от моего старика осталась, - с гордостью заявила Шарин и, развернув ткань, продемонстрировала мне… кинжал? – трофей! С войны привёз, говорил, что непростой он какой-то, да только я в этом мало что понимаю. Просто хранила как память. Но сейчас, чую, пора его отдать. Он бы одобрил.       - Мы не берём в руки оружия, - тут же замотал головой я. Тут я даже сам не знал, что мне больше претит. Взять подарок от пациента или взять оружие. А ведь с другой стороны отказываться тоже нехорошо. Было видно, что бабушка говорила от чистого сердца.       — Значит продай, всяко польза будет, - решительным, нетерпящим возражений тоном, сказала, как отрубила та.       - Я не могу…       Очередная робкая попытка отказа оказалась встречена непониманием и чуть ли не обидой. Хотя и была она какой-то натянутой, словно это лишь повод. Но в конечном счёте мне пришлось взять подарок, и едва он оказался в руках как я понял… нет, скорее почувствовал, что именно в нём непростое. Ощущение было такое, словно держу небольшой накопитель. Весьма привычное ощущение. Скорее всего в рукоять была засыпана пыль, остающаяся при обработке этих кристаллов, что превращало кинжал в резервное хранилище духовной силы или заготовку для простенького артефакта.       Действительно ценный подарок. Будь он наполнен силой, и какой-нибудь маг-целитель согласился бы заняться её болячкой в обмен на него. Правда, откуда здесь взяться целителю?       Но оружие есть оружие и я, не желая держать его в руках, кинул кинжал в свою сумку. Только после этого мне, наконец, дали покинуть избу. Упорная пациентка, вопреки предписанному постельному режиму, провожала меня до самого крыльца. Едва оказавшись на свежем воздухе, я ощутил, как на меня наваливается слабость. Всё-таки не зря наставник всегда подчеркивал, как важно правильно оценивать свои силы. Ведь если так выкладываться раз за разом, то неизбежно возникнут ошибки и при постоянной, методичной переработке, ты сделаешь меньше, чем если бы не выходил за свои пределы и придерживался выверенных норм. Но сегодня случай был иным. Три дня наш обоз простоял около этого села, принимая людей со всей округи, и теперь мы должны были вновь тронуться в путь. На этот раз – домой. Так что экономить силы было уже не обязательно. Кроме того, сегодня опять случился тот редкий день, когда на меня накатывала неимоверная тоска по… я даже толком не знал, по чему именно. Бывало со мной такое, когда чувствуешь себя чуть ли не самым обделённым созданием на свете. Такая тоска пробирает, что выть хочется. Благо, обычно это быстро проходило, но настроение портилось на весь день вперёд. И нет ничего лучше в такие моменты, чем загрузить себя любимым делом.       Изба располагалась у окраины села, и через низкую околицу было прекрасно видно, как уже вовсю завершались сборы к отбытию. Братья собрались около телег и повозок, в которые уже были запряжены как следует отдохнувшие и тщательно обихоженные кони. Рядом хватало и местных жителей, особенно детей, но моих братьев в Куратисе легко было отличить по одежде. Свободные штаны с широким низом, нательные рубахи и камзолы с просторными рукавами. Всё, кроме рубах, из светлого шелка разных оттенков, а поверх одежды – вместительная кожаная сумка для потребных в деле инструментов и расходных материалов. Достаточно дорогая, но вместе с тем практичная одежда, единственным украшением которой была расположенная напротив сердца вышивка. Золоченой нитью изображалась кисть с раскрытой ладонью, символом нашего культа. Само собой я был одет точно так же.       Немного поодаль топтался отряд Растинских конных жандармов, выделенных городом для охраны. Хотя вообще обоз была невелик: две крытых повозки для людей, три телеги для дорожных припасов и даров, без которых редко обходилось, ну и самое главное, закрытая карета, в которой размещался походный алтарь. Огромный, руками не обхватишь, тщательно огранённый синевато-матовый кристалл, покрытый письменами языка богов. А уж духовной силы в нём умещается столько, что можно не одну сотню людей вылечить. Причем не конкретную рану или болезнь, а полностью. Правда, согласно летописи, последний раз полевой алтарь был полон более века назад. Но даже будь он совершенно пустым, стоимость его огромна, и охрана нужна была в первую очередь именно для него.       В той же карете ездил мой наставник, один из настоятелей Белой Длани. Но сейчас он стоял около неё и о чем-то говорил с братом Тияном, кладовщиком культа. К ним-то я и направился. Неторопливым шагом, привычно спрятав руки в рукавах и благожелательно улыбаясь всем, кто попадался на пути. Что особенно радовало, встречные крестьяне не просто проявляли ответную вежливость, а действительно были мне рады. Или скорее благодарны, но в хорошем смысле этого слова. А значит, это село мы посетили не зря. Так глядишь, к зиме пару-тройку человек решат пойти в послушники. Было бы неплохо, ведь людей у нас всегда не хватает.       Моё приближение не осталось незамеченным старшими братьями. Они даже оборвали свой разговор, переключив своё внимание на меня.       - Только посмотрите на него, бледный как холст, но чуть не сияет от счастья… - проворчал Тиян.       Это был мужчина лет пятидесяти на вид, хотя на деле он был постарше, всё ещё крепкий, с едва наметившимся брюшком и цепким взглядом человека, мимо которого невозможно пронести ничего лишнего. А в детские годы подобные попытки случались. Правда, не со склада, а с кухни, но брат-кладовщик и тут поспевал. Попадало провинившимся в этих случаях изрядно, рука у Тияна была тяжелая. А разжалобить его, кажется, вообще невозможно. Не человек, а неподкупный страж имущества культа.       Настоятель разительно от него отличался. Лицо его было изъедено морщинами, волосы седы, а брови кустисты. Обычный, в общем-то, старик на вид, разве что чуть более ухоженный, чем местные, но внешность не имела значения. Горан Вольд не мог похвастаться стальной волей или острым умом, но он был мудрым человеком, чем и заслужил уважение в культе. Настоятель всегда умел найти нужные слова, будь то попытка успокоить пациента или необходимость заставить его проникнуться серьёзностью положения, ободрение после неудачи или же суровая отповедь. Впрочем, это тоже было не так важно. Главным же было то, что я искренне любил старика и почитал как родного отца. Отца, которого у меня не было.       - Настоятель, брат, - подойдя ближе, я коротко поклонился.       - Ты закончил? – чуть нахмурился настоятель, оглядывая меня снизу вверх и останавливая взгляд на моём лице. Можно даже не сомневаться, что моя усталость от него не укрылась.       - Да, наставник.       - Тебе нужно объяснять, что в другой ситуации твоё поведение было бы… неуместным? – последовал новый вопрос.       - Нет, наставник, - стараясь не демонстрировать своего облегчения, ответил я. Я мог сколько угодно считать, что поступил правильно, но это не гарантировало, что с этим согласятся. Точнее не так: наставник ни в коем случае не станет осуждать за само лечение, но легко может устроить очередную лекцию насчёт самодисциплины и необходимости сохранять баланс между сиюминутным порывом и перспективой. Или напомнить, что при таком подходе лекарь неизбежно столкнётся с ситуацией, когда одна спасённая жизнь аукнется десятком потерянных. Но, похоже, не в этот раз.       - Я ценю твою готовность помогать людям, Алан. За свою жизнь видел немало примеров, как хорошие люди начинают черстветь к чужим бедам или поддаются гордыне. Начинают считать, что имеют права решать, кто достоин помощи, а кто нет. Забывают, что мы не судьи, но лекари. Сбиться с истинного пути легко, и даже те, на кого снизошла милость Куратиса, от этого не застрахованы. Возможно, даже наоборот, вам сложнее устоять от соблазна.       - Я не совсем понимаю… - я был готов к очередному выговору, но не к подобной речи наставника. И потому попросту растерялся.       Да ещё этот намёк на статус избранника. Таких как я в культе всего четверо – братья, удостоившиеся дара Куратиса, позволяющего слегка прикоснуться к таинству чужой души. Почувствовать боль или радость другого человека, биение его жизни. В нашем деле это полезное подспорье. Но куда важнее тут то, что принято называть “воззванием”. Особое состояние, в котором избранник мог становиться проводником для своего бога, который руками и силами избранника может сотворить то, что даже самому выдающемуся мастеру своего дела не под силу. А уж если речь о совсем молодом парне, то и подавно.       - «Так что же наставник имеет в виду?» - спросил себя я.       - Люди… сложны, - грустно вздохнув, начал пояснять настоятель. И вряд ли эту грусть вызвало непонимание парня, скорее сама тема, — это касается и нас, но в первую очередь тех, кому мы помогаем. Ты всегда был прилежным учеником и редко покидал храм, а в наших поездках мы встречаемся с людьми попроще, которым в радость любая помощь. Поэтому ты редко сталкивался с тёмной стороной человеческой натуры. А она всегда оставляет после себя тягостное впечатление. Особенно у тех, от кого её скрыть невозможно.       - Наставник, я прекрасно знаю, что не всех людей можно назвать хорошими. Меня это не смущает.       - Очень на это надеюсь, Алан, очень надеюсь, - после небольшой паузы произнёс настоятель.       У меня сложилось ощущение некой недосказанности. Словно он хотел сказать что-то иное, но в итоге передумал. Уж больно смешанные чувства испытывал наставник. В основном… сожаление? Но лезть к нему с расспросами я не стал. Не принято так в наших взаимоотношениях. К тому же тут напомнил о себе до этого момента молча слушавший разговор Тиян.       - Хватит грузить молодых стариковским ворчанием, Горан. Парню лучше поспешить перекусить, пока мы не выдвинулись, а то с самого утра небось ни крошки не перехватил, - проявил редкостное для него добродушие брат-кладовщик и хитро подмигнул мне. Мол, знаю я тебя. И ведь действительно знал.       - Да-да ты, прав, - торопливо кивнул настоятель и молча глянул на меня так, что мне осталось лишь ещё раз поклониться и оставить старших братьев наедине.       Тем более что особого желания задержаться у меня не возникло. Упоминание еды сделало своё дело и мне тут же захотелось есть, а в животе жалобно заурчало. Я действительно переусердствовал, даже забыл про общий обед, что в рабочих условиях всегда считалось грубой ошибкой. Лекарь должен быть полон сил, иначе как он поможет другим? Но в последние часы я был всецело сосредоточен на тех, кому никак не успевал помочь. Старался успеть как можно больше. И пускай я понимал, что это в принципе невозможно, но как же тяжело осознавать, что мог сделать больше и не сделал этого.       Политика культа в этом плане была однозначна. Каждая деревня или село оплачивало услуги Белой Длани, сливая “избытки” своей духовной силы, хотя многие назвали бы её магической энергией и тоже не ошиблись бы, в алтарь. На деле крестьяне с удовольствием бы сдали её в городе за звонкую монету. Товар-то ходовой и нужен всем: нам, магам и просто всем тем, кто пользуется маготехникой. Но наем магов-целителей за деньги встал бы им заметно дороже, так что на такой обмен они почти всегда соглашались. Ну а дальше, в зависимости от количества собранной силы, определялся масштаб помощи со стороны культа, и местные жители решали, кому она будет оказана. Как правило, приоритет отдавался мужчинам и подросткам, то есть тем, кто мог работать. Реже - молодым девушкам. А вот о стариках думали в последнюю очередь. Конечно, не потому, что не любили и не ценили их, из простого расчёта – молодёжь кормит тех, кто уже не в состоянии активно работать.       Подобные поездки случались в течение всего года, лишь бы дорога позволяла. Весной и осенью посещали селения, расположенные ближе к городу, летом и зимой отправлялись в дальние поездки. В итоге всё сводилось к тому, чтобы посетить каждое селение хотя бы раз за пару лет. Бывали и иные случаи, когда к культу присылали гонца по срочному делу, и тогда кто-нибудь из опытных братьев отправлялся в одиночку и, как правило, это был один из находящихся в храме избранников. А ведь на месте их редко бывает больше двух. Самый сильных из них, брат Филип, проживал в столице, и я последний раз видел его, ещё будучи совсем мальчишкой. Другие тоже ездили по всей стране, точнее по крупным городам, иногда возвращаясь в место, которое большинство братьев почитали домом.       Подобные вызовы и поездки оплачивались куда богаче. Но далеко не вся работа культа была столь меркантильна. Белая Длань содержала лечебницу при храме, где посильную помощь оказывали всем нуждающимся, которые сами съезжались в город со всей округи. Именно там я набирался опыта, а вот на особые вызовы меня пока не пускали. Видимо считали, что пока не готов. И, похоже, именно об этом переживал наставник. Тут мне оставалось лишь надеяться, что вскоре появится шанс доказать, что переживания беспочвенны. Если дело касалось лекарского дела, то я был уверен в своих силах. И не важно, каким человеком окажется очередной пациент.       Но сейчас стоило подумать о делах насущных. И в первую очередь - о еде. ***       Почти всю поездку, а это без малого двое суток, я провёл в полудрёме. Потравить байки в дороге было не с кем, ведь друзья-приятели из числа ровесников остались в храме. Слишком мало они пока умеют, чтобы их брали в такие выезды. Вот пару послушников на роль подай-принеси берут, а вот младших братьев – нет. Потому что первые ещё ничего не умеют и годятся только для мелких поручений, а вторые умеют, но недостаточно, и им лучше оставаться дома, да набираться опыта.        Кроме того, я ощущал постоянную слабость. Так часто бывало, когда выйдешь за предел отмеренных тебе сил. Вместо силы духовной начинает истрачиваться жизненная, что сказывается на самочувствии. Строго говоря, так даже умереть можно. Но даже простое истощение имеет неприятное последствие, ведь пока не восстановится жизненная сила, не начнёт восстанавливаться духовная. И ведь восстанавливается она куда дольше. Отсюда и растёт необходимость тщательно следить за пределом своих сил. Основа основ, которую во всех нас вдалбливали годами.       Вообще, в храме, несмотря на общий уклон обучения в сторону лекарского дела, от послушников не скрывали современные веяния. Да и невозможно это, слишком уж они на слуху. Одарённый лекарь из храма использовал те же средства, что и маг-целитель. А избранник в свою очередь пользуется той же силой, пусть и называют её иначе. Соответственно учили нас схожим образом. Но в моём случае с определённого момента упор шел на совсем иные вещи, ведь на шестнадцатом году своей жизни я стал избранником, и обучение лекарскому делу практически прекратилось. Вместо этого шли специфические тренировки, направленные на умение проводить через себя духовную силу и контролировать её поток. Важнейшее качество для избранника. А вот глубоких знаний оно не требовало.       Так что вместо того, чтобы учиться чем-то действительно важному, я изучал этикет, историю, гербы, звания и прочую ерунду. Да, умом я понимал, что в будущем мне будет действительно важно уметь разбираться, где князь, где герцог или граф, а где жупан. Кто милорд, а кто ваше превосходительство. В той дикой культурной смеси, коей является Ведийская империя, это не такое уж просто дело. А ведь знать так обидчива и заносчива. К сожалению, силами избранников в первую очередь пользуются именно они. Собственно, поэтому меня так и учили. Через пару лет я должен буду покинуть храм и перебраться в один из крупных городов, а может даже в столицу.       И всё же пусть за счёт истории и начальной стадии своего обучения, но самые основы я знал. Магия живёт в каждом человеке, в ком-то её больше, а в ком-то меньше - так гласит один из законов отца современной науки Бартема Маршала. Именно в его честь названа единица измерения магической энергии, марш. Этот живший чуть более полутора сотен лет назад человек обобщил всё, что касалось магов, жрецов, всевозможных ведунов, колдунов и знахарей в единую, непротиворечивую систему. И тем самым дал старт бурному развитию сначала науки, а следом и общества. А может они начали меняться, и именно поэтому он смог выдвинуть свои теории? В любом случае мир начал меняться и те, кто жил традициями, пришли в упадок. Маги перестали казаться кем-то недосягаемым, а самые слабые из них стали по сути своей простыми ремесленниками. Маготехниками. Жрецов постигла схожая участь. Или даже хуже – на них стали смотреть как на магов, прикрывающихся именами богов. То есть как на обманщиков.       Старые храмы начали пустеть, культы терять последователей, а вместо них начала быстро набирать популярность вера в единого бога и пророков его. Справедливости ради стоило отметить, что и сами культы во многом виноваты в упадке влияния. По крайней мере я так считал. Цепляться за былое влияние в эпоху перемен явно не стоило, это лишь отдалило людей. Сейчас вот всё иначе и Белая Длань занимается исключительно угодным Куратису делом, а не лезет в политику. И это приносит свои плоды. Пусть и возвращение тех времён, когда, согласно летописям, совет настоятелей храма фактически управлял городом, уже невозможны. Да только нужно ли это? По моему мнению – нет. Не наше это дело.       Были и другие, не менее важные предпосылки ко множеству изменений. Говорят, за последние полтора века людей стало чуть ли не втрое больше, что само по себе на многое повлияло. Магов тоже стало больше, но вот сил у них убавилось. Об этом гласил ещё один закон Маршала: количество магии в мире всегда остаётся неизменным. А потому то, что раньше достигалось при помощи магов или жрецов, приходилось добывать иными путями. Невозможно излечить всех нуждающихся, если это даже раньше не получалось, а теперь их стало втрое больше, но при этом суммарное количество сил осталось на былом уровне. И теперь в крупных городах возникают больницы, где большая часть персонала пользуется сложными инструментами, а не магией. Мир менялся и менялся стремительно.       К вечеру второго дня мы уже подъезжали к Растину, городу, в котором располагался храм Куратиса. Это был старый город, некогда довольно богатый по меркам восточных земель империи. Но сейчас он переживал не лучшие дни. Упадок начался давно, задолго до моего рождения, а пять лет назад он, как и все аналогичные города, лишился статуса вольного города, и с тех пор дела шли совсем уж неважно. Вместе с особым статусом Растин потерял свои привилегии и право на самоуправление, что привело к оттоку мастеровых, торговцев и промышленников. Без налоговых послаблений город потерял свою привлекательность для подобных людей. Само собой это привело к росту безработицы, также усилившему отток людей.       Изменения коснулись и других аспектов жизни города. Вместо местного совета теперь всем заправлял назначаемый наместником городской глава, независимую стражу включили в общеимперскую жандармерию, подобное случилось и с судом. Это тоже далеко не всем понравилось. Но были у изменений и положительные стороны. Раньше на улицах хватало попрошаек и воров, а теперь увидеть обездоленного человека или услышать крик “грабят!” стало куда как сложнее. Всех их ссылали в специальные закрытые поселения, где они получали всё самое необходимое в обмен на труд, которым должны отработать долги или искупить вину.       Благодаря этому достойному начинанию город стал чище, безопасности и как-то светлее даже. Да, наверное, беднее. И людей куда меньше. Праздники стали куда скромнее. Но никакой катастрофы не случилось. Лишь появился повод для споров – было ли лучше раньше или сейчас. В общем, случалось и плохое, и хорошее, но в целом жизнь текла своим размеренным темпом. И касалось это не только города Растина, но и храма. Жандармы на заставе у ворот города даже не пытались остановить храмовый обоз. Обратное было бы странным, ведь его охраняли их же сослуживцы. Кроме того многих братьев они знали в лицо, да и подобные поездки давно стали рутиной не только для участников. Поэтому среди горожан тоже ажиотажа не было, хотя многие приветствовали проезжающую процессию. Некоторые даже отвешивали уважительные поклоны, но подобная крайность была уже редкостью, ведь подобный способ приветствия был свойственен в старых культах и среди знати, а не по всей империи. Находились и те, кто при виде их группы осенял себя символом круга и чуть не сплёвывал.       По широким улицам города мы медленно ползли добрых полчаса, и только тогда из-за угла, как всегда неожиданно, вынырнул храм. Это было древнее и невысокое, всего два этажа, но всё равно величественное каменное здание, с рядом витых колонн и богатой лепниной. В лучшие годы для украшения храма приглашали известных скульпторов и художников, что превратило его в эдакое произведение искусства. Но спроси кто меня, и я бы твёрдо ответил, что всё это лишнее. И многие бы со мной согласились. Но немногочисленным паломникам, прихожанам и обычным посетителям это нравилось, что тоже стоило учитывать.       Церкви Единого, которых в городе имелось целых четыре, в этом плане сильно отличались от старых храмов. Подчеркнуто простые здания, единственным украшением которым служил символ этого бога, круг, в который вписан равносторонний крест, расположенный над главным входом. Никаких колонн, статуй, фресок, куполов или лепнины. Возможно этот контраст, на фоне разукрашенных храмов, и привлёк людей в эпоху перемен. Кроме того, большинство старых культов, включая Белую Длань, ценили служение угодным божеству делом и не тратили много времени на ритуалы поклонения, тогда как священники Единого действию предпочитали слова. Деяния заменялись молитвами с проповедями, и наградой служил не результат угодных богу усилий, а туманные обещания посмертия за праведную жизнь.       И вот это мне уже совсем не нравилось, ведь всем известно, что в конце с тебя спросят именно за то, что ты сделал, а не за то, каких ошибок смог избежать. После такой “праведной жизни” легко можно оказаться во Тьме, а не в обещанном “рае”. И что это вообще за награда такая – вечность неких абстрактных благ? Разве она не превратится в пытку через несколько десятилетий? Это конечно лучше, чем прозябать во Тьме, раз за разом переживая собственные ошибки, но ненамного. К тому же через раскаянье можно подняться к Рассвету или Закату и начать новый круг. Нет уж, лучше пройти через Свет и находиться подле своего бога, пока не настанет черед перерождения.       В общем, внутри этих церквей я никогда не был, да и желания такового не возникало. Я знал, во что верил и старался не лезть в чужую веру. Даже если не понимал её. По моему мнению, вся Церковь Единого строилось на том, чтобы завлечь как можно больше людей, невзирая на то, искренне они верят и готовы ли на какие-либо жертвы. Брат-воспитатель даже говорил, что каноны этой веры умудряются отличаться в разных землях. В каждой когда-то был свой пророк, подверженный местным традициям. Но одно у них было неизменно – нетерпимость. Везде они безжалостно критиковали других богов, клеймя их последователей язычникам, которых после смерти ждут жуткие кары. И это при их подходе к служению своему богу?! Бред ведь.       Тем не менее, я не мог отрицать того, что священники Единого тоже делают много полезных дел. Помогают малоимущим и сиротам, содержат собственные богадельни. Правда, как говорят, на воззвания они не способны, зато чуть ли не каждый способен на сотворение сигилов. Причем не только простейших, которые заучить может в принципе вообще любой человек. То есть нельзя сказать, что служители Единого только языком трепать горазды. В общем, по отношении к этой церкви я испытывал весьма смешанные чувства.       Тем временем мы почти добрались до места. Подле основного здания находился ряд хозяйственных и жилых построек, которые окружали храм, своеобразно отгораживая немалую территорию и оставляя свободным главный проезд с небольшой площадью перед входом. Здесь нас уже встречали другие братья, а сопровождение, наоборот, оставило нас, и жандармы взяли курс на свои казармы. Обоз тоже разделился – телеги и возки направились к хозяйственной части, а карета с настоятелем к храму. Я знал, что полевой алтарь сразу перенесут к храмовому и перельют в него всю энергию, что удалось собрать, а потом наставник отчитается о результатах перед другими настоятелями. Остальных ждала разгрузка даров, торжественный обед, ведь подобная поездка есть служение Куратису, и отдых.       - Как прошло?! Куда ездили?! Устал?! – едва я слез с телеги и начал разминать ослабевшие от долгой дороги ноги, как ко мне подскочила девушка, в одеждах Белой Длани. От мужской они отличались только длинной, до щиколоток, юбкой. - Привет, Ната, - я приветливо улыбнулся старой знакомой, - ездили в Нелиг и по окрестностям. В остальном всё как обычно.       С этой гиперактивной девицей я был знаком добрый десяток лет и, пожалуй, она была моим лучшим другом. Учились и куролесили в детские годы мы вместе. Работали при храме и получали первую практику – тоже. Может оно и дальше бы так пошло, но с возрастом стали проявляться различия. Ната было обычной послушницей, без особого таланта к работе с духовной силой, а меня с детства выделяли за этот самый талант. А впоследствии я вообще был избран Куратисом. Стал одним из самых молодых избранников в истории Белой Длани. Само собой это не могло не сказаться на образе моей жизни, и видеться мы стали куда реже. Меня часто брали с собой в поездки и доверяли разбираться даже со сложными случаями, а девушка пока лишь ассистировала старшим братьям. Если подумать, то я вообще не помнил, чтобы кого-то из сестёр брали в поездки. Что весьма странно. Из-за этого я чувствовал себя немного неуютно, словно в таком положении дел есть моя вина, а вот Ната, похоже, не придавала этому никакого значения.       - Опять пытался в одиночку всех исцелить, да? – тут же спросила девушка, и я не смог скрыть своего смущения. Заметив мою реакцию, она рассмеялась, — вот уж действительно “как обычно”. Ты совсем не меняешься, Алан.       - Ну я же не мог просто взять и отвернуться от человека, которому легко мог помочь?! – следом за смущением пришло раздражение. Даже наставник не стал осуждать меня в этот раз!       - Да я же не осуждаю, - сохраняя улыбку, покачала головой Ната, - наоборот, рада, что ты верен себе. Некоторым из наших не помешало бы хоть немного самоотверженности.       - Ты это о чем? – искренне удивился я. И, пожалуй, в первую очередь тому, что девушка в тот момент испытала что-то типа гадливости. Словно вспомнила что-то неприятное.       - Да так, ни о чем… Ты лучше расскажи всё в деталях! Интересные случаи были?! - Были, - всё ещё несколько растерянно отозвался я, после чего вдруг вспомнил о том подарке, который успел вылететь у него из головы, - погоди минутку, мне нужно поговорить с братом Тияном.       - Если думаешь, что я от тебя отстану… - в ответ на это с намёком протянула девушка. - Я быстро.       Найти кладовщика было не сложно, он даром что только приехал, уже вовсю руководил разгрузкой, да ещё и что-то пересчитывал прямо по ходу дела. А ведь человек в том возрасте, когда даже сама дорога не на шутку утомляет. Но нет, работа для него была на первом месте. На меня он сначала даже внимания не обратил. Пришлось брать инициативу в свои руки.       - Брат Тиян… - начал было я, но тут же оказался перебит.       - Погоди! – отмахнулся тот и начал что-то черкать на листе бумаги, ещё и бубнил что-то неразборчивое в процессе. Только через полминуты он обратил внимание на парня, - чего тебе?       Прозвучало совсем не вежливо, но в этом был весь брат Тиян. Если большинство членов культа были сосредоточены на лекарском деле и обычно были весьма сдержаны, повысить голос могли только если кто-то этому мешал, то у кладовщика люди заменялись храмовым имуществом. Наверное, так оно и должно было быть.       - Я хотел отдать, - произнёс я, доставая из сумки по-прежнему завёрнутый в тряпицу кинжал.       - Это что? – недоумевающе уставился на оружие Тиян.       - Подарок за лечение, - пояснил я.       - Хм… от той бабы, которую ты вопреки запрету попользовал?       - Вылечил, - ощутив, как меня вновь охватывает смущение, поправил его я. Уж больно провокационно прозвучала фраза.       - Ну да, ну да, - отмахнулся от моих слов брат-кладовщик, — значит это твоё, храм своё с той деревни получил.       - Но это оружие! – не удержавшись, воскликнул юноша. Он до сих пор не понимал, зачем ему это подарили и что теперь с этим делать. Надеялся, что раз это плата за лечение, то храм как-то её реализует, а тут такой поворот.       - Куратис, дай мне терпения… - Тиян со вздохом возвёл очи горе, - подари кому-нибудь, продай или выкинь. Что хочешь делай, только меня не доставай, ясно?!       - Да… - других ответов у меня просто не осталось.       Похоже, мне придётся самому разбираться с подарком. Может, его действительно стоило продать? Но как-то не хорошо, подарок ведь. Причем от всей души, я тот момент хорошо прочувствовал. Просто выкинуть его тем более не мог. А если передаривать, то кому? Браться и сёстрам оружие без надобности. Оставить себе? Разве что просто на память. Впрочем, это был не самый плохой вариант.