Рудимент

      Глава 6.       Корпус снялся с места спустя две недели с моего приезда и выдвинулся на восток. К этому моменту людей в лагере стало вдвое, а то и втрое больше. Общее их количество достигло неимоверной по моим понятиям цифры – двадцать тысяч человек! Это больше, чем всё население Растина вместе взятое. Поэтому и лагерь под конец напоминал целый палаточный городок. А ведь я уже знал, что в восточную армию входят и другие корпуса, которые, как говорят, собираются ближе к другим крепостям пограничных укреплений. Видимо, даже командование не знало, будет в них нужда или нет. Лично я надеялся на второе.       Перемещение такого огромного количества людей, а также коней, телег и орудий, оказалось само по себе необычным зрелищем. Большинство людей шли своим ходом, и процессия растянулась в многокилометровую вереницу от горизонта до горизонта. Но выглядело это не как бесконечная людская цепочка, а вполне организованно. Солдаты шли отдельными колоннами, а офицеры, хоть и ехали верхами, держались подле них. Рядом, но в своём темпе везли орудия, на что использовались мощные, приземистые лошадки, которых запрягали по две-три штуки для больших пороховых пушек. Куда менее габаритные маготехнические орудия перевозились в крытых телегах вместе с обслугой. А вот кавалеристы то появлялись, то исчезали из поля зрения. У них были свои задачи.       Обособленно держались обозы снабжения и маги. Не полковые, те к дворянству не относились и шли с простыми солдатами, а те, кто будет формировать круги магов для особо мощных или масштабных сигилов. То есть речь уже о совсем ином уровне воздействия, требующего отдельной организации, со своим руководством. Подобную позицию в армейской иерархии имел и наш госпиталь. К слову, нам идти пешком не пришлось. Для перевозки будущего госпиталя и его персонала были выделены телеги. Так что для меня всё было вполне привычно – едешь себе и едешь, изредка разминая ноги. Но вот ночёвки отличались. Такую ораву людей требовалось кормить, и тут всё тоже было организованно. Никто сам себе не кашеварил, еду организовывали обозники, часть которых заранее посылали вперёд на место будущего привала для разворачивания полевых кухонь.       В общем, процесс был отработан и налажен, так что я мог с чистой совестью смотреть по сторонам, да раздумывать о полученном незадолго до отъезда письме. Наставник успел прислать мне весточку, но я бы не сказал, что она меня успокоила. Он просил прощения за то, как всё обернулось. Можно подумать, в том была его вина. Совет настоятелей увидел возможность избежать необходимости участия братьев Белой Длани в войне и с радостью ею воспользовался. А то, что отрабатывать эту поблажку теперь мне… как-нибудь переживу. И всё же наставник писал так, словно очень виноват передо мной, что было как-то даже неприятно. Его вины в произошедшем я точно не видел. Заодно он напоминал мне о нашем последнем разговоре, точнее о своём совете. Мне следовало помнить, зачем я здесь - сконцентрироваться на лечении и пациентах. Вот только некого пока было лечить. По крайней мере, до меня пациенты не доходили.       А в первую ночёвку после выдвижения армии я всё-таки познакомился с “человеком в красном”. Временный лагерь даже близко не походил на те строгие формы, что я уже привык наблюдать. Да и в целом порядки разом стали мягче для мелкой бытовой рутины. И вот среди костров, да кое-как разбитых палаток ходил тот самый человек, словно прислушиваясь к чему-то. О чем-то говорил с некоторыми солдатами. Кажется, даже подбадривал их. И так оказался совсем рядом со мной. Достаточно близко, чтобы я его почувствовал. А точнее понял, что наоборот не ощущаю никаких его чувств. Вот воодушевление солдат, с которыми он говорил – это да. А его словно и нету.       Но на этот раз моё пристальное внимание от него не укрылось. Или может он не стал его игнорировать? Неважно. В любом случае он подошел ко мне и я, даже не задумываясь, вскочил на ноги. В отличии от прошлого раза, этот человек выглядел куда опаснее. Под его накидкой виднелось несколько ремней, опоясывающих тело, к которым крепились пистоли. А по бокам можно было заметить сразу два коротких клинка. Вид получался более чем грозный. Да и в целом от него прямо-таки веяло угрозой. И это при том, что никакой агрессии я не ощущал. Как и любых других чувств.       - Почему ты здесь, слуга Хранителя? – спокойно, скорее даже равнодушно, поинтересовался тот.       Я как-то даже не удивился, что он знает кто я такой. Но вот что на это можно ответить? Начать объяснять, как и почему здесь оказался? Может в другой ситуации я бы так и поступил, но этот человек мне чем-то сходу не нравился. Поэтому ответил я соответствующе:       -А кто вы, чтобы с меня спрашивать?       - Котёнок решил пошипеть в ответ? Забавно, – растянув губы в безжизненной улыбке, произнёс мужчина, - я служу Белису, война мой дом. Но не твой.       - «Белис? Один из покровителей воинов?» - удивлённо подумал. Полных именований этого бога я не знал, но о нём самом, разумеется, слышал. И как-то даже не подумал, что служители подобных культов могут находиться здесь, хотя это более чем логично. Война нет. Хотя нет, это не просто служитель. Такой же избранник. Это объясняет, почему дар Куратиса на нём не срабатывает. А также ту настороженность, которую я сходу ощутил ещё при первой встрече.       - Ну, чего молчишь? – грубовато добавил жрец.       Он что, специально меня подстрекает? То котёнком назвал, теперь вот это. Очень хотелось сказать что-нибудь… эдакое. Но взяв себя в руки я сдержался.       - Я здесь, потому что так решил культ.       - Но не Хранитель, верно? – хмыкнул мужчина, - тебе здесь не место, парнишка. Уходи пока можешь.       - Зачем вы мне это говорите? - продолжая воплощать спокойствие, спросил я. А что ещё оставалось? Я вообще не понимал сути этого странного разговора.       - Тьма… - коротко ругнулся тот, - знаешь, говори в тебе отвага и я бы порадовался, но пока слышу только глупость. С другой стороны, на кой мне тебя жизни учить? Живи как знаешь.       Выдав это, он просто развернулся и ушел, оставив меня в состоянии полного непонимания. Что это вообще было? И главное зачем? Непонятно от слова совсем. Разве что выяснилось, что я не один здесь такой. Наверное, этого следовало ожидать, ведь таких культов по всей Империи не один десяток. Учитывая размеры Белой Длани, это совсем не много в масштабах государства, но и какой-то особой уникальности быть не должно. Как, собственно, и оказалось. Но вот что хотел сказать этот человек? Мог ли он знать о тех причинах, по которым избранники Куратиса избегают войн? Наверное, мог. Но почему тогда не сказать прямо? Опять же – непонятно.       ***       На второй день нашего марша, я впервые в жизни увидел воздушные корабли - волуры. На корабли, правда, они ни капли не походили. Скорее на крупный вытянутый пузырь, с большой вертикальной пластиной в задней части, парой каких-то механизмов с лопастями по бокам и надстройками по периметру. Походило это скорее на летающий островок или крепость. Вот в былые времена это действительно были летающие корабли, подобные своим речным и морским собратьям. Но как я быстро догадался, чтобы поднять такую махину, нужна прорва магической энергии, которой сейчас никто разбрасываться не будет. Поэтому и появились волуры в современном их виде.       На самом деле я знал о них до прискорбного мало, но обсуждать их взялись многие, так что уже в процессе я узнал, что основную подъёмную силу волура теперь заменяют баллонами с каким-то газом, а магия в основном используется для управления аппаратом и маневрирования. И даже так получается очень дорого, так что волуры практически не используются вне военной сферы. Эдакая летающая платформа для прицельных ударов магии и артиллерии, а также для разведки и координации действий. Только богатейшие из дворян могли позволить себе купить и использовать такой как-то иначе.       А дальше пошли совсем уж откровенные сплетни. Мол, в Нельском Содружестве пытаются сделать то ли полностью техническую реализацию волуров, то ли свести участие магии к наличию одного-двух маготехников. В общем, для коммерческих целей, то есть для перевозки людей и грузов. Благородная задача, но небо, как известно, только для птиц и для магов. Причем, даже маги в последний век там редкие гости. И если саму по себе возможность взлететь без использования магии я мог себе представить, то надёжность оного способа перемещения, уже нет. Но в любом случае воздушные корабли внушали уважение одним своим видом. Всё-таки управляемый полёт — это вершина человеческих достижений.       На этом интересное заканчивалось, и оставалась лишь привычная мне дорога. Неспешно ползли сельские пейзажи, солнце пригревало почти как летнее и всё, что вокруг происходило, это мелкие накладки, неизбежные при перемещении такой массы людей. Где-то у телеги колесо слетело, и матерящиеся обозники ставят его на место, где-то солдаты затянут песню, чтобы топтать землю было не так скучно. Оставалось только скрашивать время беседой со своими немногочисленными знакомыми. В основном с Лехом. А вот Дамира я с момента отъезда не наблюдал – тот шел со своим полком. К тому же нужда в денщике, без которого в первые дни я бы точно пропал, уже исчезла.       От Леха я немного узнал о том жреце Белиса. Звали того Всеславом, что выдавало в нём северянина. И он тут был не один, а с небольшой группой простых служителей. Занимался в основном поддержкой боевого духа простых солдат и изредка участвовал в офицерских совещаниях, но в целом держался сам по себе и большой роли не играл. По крайней мере, так выходило со слов ученика профессора. А спрашивать жреца напрямую я как-то не горел желанием. Зато понимал, что раз он избранник, то обладает немалыми силами и тут всё не так просто. Но по-хорошему меня его деятельность не касалась, ведь она должна быть завязано на непосредственно военное дело. Тогда как мои делом была помощь раненым.       Так прошло пять дней. К полудню последнего корпус добрался до какой-то крепости, больше походящей на древний замок, но всё ещё используемой по назначению. Это было одно из укреплений восточного вала, а значит мы оказались недалеко от границы. Вместить всех крепость никак не могла, поэтому внутрь отправилась только часть офицеров, а остальной корпус вновь стал обустраивать лагерь и укреплять его. Тут от меня опять же ничего не требовалось. Для меня вообще всё складывалось довольно странно, словно я в каком-то познавательном путешествии. Узнаю много нового, знакомлюсь с новыми людьми и сливаю в накопители каждый “лишний” марш. И если по началу это радовало, то вскоре начало раздражать: вместо того, чтобы лечить людей, я занимался не пойми чем. Не в том смысле, что я жаждал, чтобы началась война и нас завалили работой. Разумеется, нет. Просто я чувствовал себя не на своём месте.       ***       Когда вокруг зазвучали крики, топот и какой-то треск я даже не понял, что происходит. По вечерам я предпочитал уединяться и совершать положенные ритуалы – привычное действо помогало расслабиться и впоследствии уснуть. И в тот момент первой мыслью было, что в нашей общей комнате кто-то опять начудил. А потому не стоит отвлекаться – без меня разберутся. Но потом на меня навалилось ощущение, отдалённо похожее на болезненный зуд. Только зудело где-то глубоко внутри и с каждым мгновением всё сильнее. Из-за этого до меня наконец дошло, что, во-первых, слишком уж вокруг громко. Даже самый отчаянный утренний спор не может дойти до таких воплей. Да и такого количества людей у нас просто нет. А во-вторых, я был далеко от дома.Последняя мысль заставила меня сорваться наружу, из-за чего я едва не влетел в полог шатра и не запутался в нём.       Выглянув наружу, я увидел, что лагерь освещается заревом пожара. Горели солдатские палатки с южной, кажется, стороны. Сами солдаты куда-то бежали, полуголые, но зато с громоздкими ружьями в руках. Звучали команды унтеров, пытавшихся обуздать царивший вокруг хаос, но какофония сливающихся воплей их забивала. А тёмное небо прямо над нами сияло плёнкой защитного барьера, на которую словно обычный дождь падали тысячи мельчайших сгустков пламени. Сомнений быть не могло – на лагерь напали. Кто и как? Меня это мало волновало. Я понял, что за неприятный зуд меня тревожил – где-то рядом кто-то умер. И далеко не один…       Осознав это, я не колебался и не задумывался - как был, так и побежал в сторону пожара. Позволил увлечь себя потоку спешащих в бой солдат. Хотя в бой ли? Вот чего не было слышно, так это звуков стрельбы или чего-то подобного. Впрочем, опять же, был там бой или нет – мало меня волновало. Меня звал мой долг, а в такие моменты посторонние мысли всегда быстро уходят на задний план. Но вообще не задумываться об этом я тоже не мог. Как минимум потому, что лагерь был большим и просто добраться туда, особенно с учетом сомнительного освещения и мельтешащих людей оказалось непросто.       Пока я добежал к выжженному пустырю, где, судя по размерам, ранее размещалось несколько десятков палаток, то попросту успел выдохнуться. Но это не помешало мне сразу начать искать пострадавших. А их оказалось более чем достаточно. Эпицентр зоны поражения выглядел так, что шансов уцелеть у оказавшихся там людей не было. Но ближе к краям выжженной зоны всё было не настолько ужасно. На месте уже орудовали несколько магов, активно тушивших пламя, и какой-то офицер пытался организовать процесс вывоза пострадавших, но я быстро определил тех, в ком едва теплилась жизнь. И, мгновенно забыв о всём окружающем мире, в том числе о вони паленой человеческой плоти, приступил к делу.       Человек, около которого я опустился на землю, был изуродован огнём. Местами до черноты, и жить ему точно оставалось недолго. Он пребывал в спасительном небытие, но даже так глухо стонал от боли. До меня доносилось лишь слабое эхо его чувство, но даже оно заставляло сжать зубы до скрежета. Мне и до того было нелегко, а теперь стало совсем уж паршиво. Меня словно медленно перекручивало изнутри.       - Тьма! – невольно вырвалось у меня.       Мысленно я взмолился Куратису. В этом не было никакого смысла, но сейчас как никогда хотелось хоть какого-либо ответа. А отстраниться от лишних чувств, что требовалось на самом деле, наоборот, было нереально. Но отклик пришел и так. Через меня прошла волна энергии, и изуродованная пламенем кожа тут же начала выравниваться. С напрочь сожжённых участков осыпалась тёмная корка, под которой проявлялась живая, чистая плоть. Пострадавший солдат не спешил приходить в сознание, но почти сразу начал дышать ровнее и прекратил стонать.       Собрав волю в кулак, я не стал доводить воззвание до полного исцеления. Это не так уж и просто, оборвать себя в разгар процесса. Тут и чисто технический момент с контролем энергии, и близкое к экстазу ощущение, возникающее во время воззвания. Но я не мог позволить тому взять над собой верх. Не сейчас. Вокруг было слишком много пострадавший, и я просто не имел права вбухивать весь свой резерв в одного человека. Тут даже тот накопитель, который я имел при себе для сброса излишков, а потому был заполнен где-то на половину, казался каплей в море. Что такое лишняя сотня маршей, хотя на деле там куда меньше, в таких обстоятельствах? Но спасти хоть кого-то я был обязан.       Второй пациент нашелся столь же быстро и вновь с исцелением не возникло проблем. На третьем я ощутил, что мои силы на исходе и начал потихоньку пополнять резерв из накопителя. А на четвёртом меня попросту прервали.К этому моменту многих пострадавших уже успели унести и черёд дошел как раз до того солдата, которого я начал исцелять. Впрочем, это я заметил не сразу. Сначала кто-то сунулся было ко мне, я отмахнулся от внезапной помехи и только прозвучавший рядом настойчивый голос заставил меня отвлечься.       - Эй, парень, если так хочешь помочь, то тебе к нашим коновалам. А здесь того и гляди пули свистеть начнут.       Подняв голову, я увидел встрёпанного всклокоченного офицера, без мундира сложно было понять какого именно, который с заметным раздражением посматривал на меня, а рядом с ним неуверенно перетаптываются пара солдат с носилками. И только тогда я осознал, что вокруг уже почти не осталось пострадавших, а неподалёку звучат хлопки выстрелов. Пока редких, но, похоже, это ненадолго.       - Я почти закончил, - короткой отозвался я, после чего выдавил из себя остатки энергии. Только потом, встав на ноги, отстранился, чтобы не мешать. И едва устоял на заплетающихся от нахлынувшей слабости ногах. Впрочем, на этот раз я не переступил порога своих возможностей и слабость отступила так же быстро, как и появилось. Это было лишь свидетельство о чересчур быстрой трате сил, которое само по себе является неслабой нагрузкой на тело.       Я не стал ничего объяснять офицеру и просто пошел следом за солдатами с носилками. Они, ожидаемо, вывели меня прямо к госпиталю, где уже вовсю кипела работа. Там нас встретил один из магов-целителей, с которым я уже был знаком, но сходу имени запомнить не успел. Слишком уж вокруг было много новых людей, чтобы не возникало подобных накладок. Тот бегло осмотрел раненого, потом оценивающе окинул меня взглядом. Причем мне он уделил даже больше времени, чем пациенту.       - Нести в лазарет, - коротко бросил он и, как только солдаты с носилками стронулись, обратился уже ко мне, - а вы… отдыхайте.       Мне хотелось возразить, но я слишком хорошо понимал, что теперь от меня пользы точно не будет. Тем не менее я не представлял, как возвращаюсь досыпать после такой побудки. Сыпать огнём с небес уже перестало, и паника в лагере сменилась организованным движением, но тише от этого не стало. Едва ли не наоборот. Ну и шум стрельбы всё ещё доносился, хоть и стал он гораздо дальше. Хотя всё это было сущей мелочью, на фоне отголоска тех крайне неприятных ощущений, что я испытал немногим ранее. Гибель людей угнетала не только морально, но и вполне реальной болью. Не об этом ли предупреждал меня наставник, когда говорил о том, что избранникам не место на войне? И не о то ли намекал другой жрец? Погибло не более двух дюжин человек, а меня так скрутило. Что же будет если счёт пойдёт на сотни? Об этом даже думать не хотелось. Но думать о чем-то другом в нынешних условиях было непросто.       - «Помни о тех, кому смог помочь и кому ещё сможешь», - напомнил я себе совет наставника. Пускай четыре спасённых жизни — это так мало на фоне количества погибших, но каждая жизнь бесценна сама по себе. Это было то, во что я верил.       Так я и промаялся несколько часов, не имея возможности ни поспать, ни загрузить себя работой, а лишь терзаясь мрачными мыслями. Хоть последние новости узнал. Или скорее слухи, поскольку точно знать могли лишь старшие офицеры, но никак не солдаты. Тем не менее в лагере уже обсуждали, что ночью случился налёт вражеских магов. Небольшой отряд то ли смог скрытно подобраться к стоянке корпуса и крепости, то ли заранее ждал где-то в округе, а ночью нанёс свой удар, после чего тут же ретировался. Стрельба же, по всё тем же слухам, возникла между своими по неразберихе. Учитывая, какой ночью творился хаос, такое вполне могло случиться.       Только под утро, когда всё окончательно успокоилось, а через госпиталь прошли все пострадавшие, я смог заставить себя немного подремать. Два, может три часа, до общей утренней побудки. По утру лагерь жил своей привычной жизнью, словно ничего особого недавно не происходило. Но бесследно нападение пройти не могло. Не знаю, какие последствия были для солдат, офицеров и магов, но вот я получил форменную выволочку от профессора Тайберга. Тот откуда-то уже знал, чем я занимался ночью, и это знание ему явно не нравилось.       Принял он меня прямо “на улице”, недалеко от большого шатра игравшего роль лазарета. Сначала приказал рассказать, как всё было и молча выслушал. А потом холодно спросил:       - Что ты должен был сделать в первую очередь, неофит?       - Прибыть в расположение госпиталя, - уныло отозвался я. К слову, об этом я вспомнил уже в те часы, когда не знал, чем себя занять. А в разгар событий даже мысли таковой не возникло.       - А вместо этого ты побежал в самое пекло, рискуя погибнуть, вместо того, чтобы спасать жизни! – припечатал меня Тайберг. И куда только подевалась уже ставшая привычной мне мягкость? Сейчас этот мужчина был по-настоящему зол. Зол на меня.       - Но я исцелил… - попытался было возразить я, но слушать меня не пожелали.       - Четверых! Вытащил тех, кто был обречен. Молодец, да, - тон профессора явственно давал понять, что это отнюдь не похвала, - но после этого ты стал бесполезен. Целитель обязан уметь правильно расставлять приоритеты, а не идти на поводу у эмоций! И раз ты под моим началом, то соизволь это запомнить.       - Я не мог поступить иначе.       - Мог, но не захотел! – отчеканил профессор, но, ещё раз взглянув на меня, немного смягчился, - послушай, я понимаю почему ты поступил так, как поступил. И в данном конкретном случае ничего действительно плохого в этом нет. Особенно с учетом того, что совсем уж голову ты не потерял и как мог распределил свои силы. Но ты больше не в мелкой лечебнице, ты в армейском полевом госпитале. Допускаю, что ты ни с чем подобным не сталкивался раньше, но здесь есть важное отличие – мы не можем спасти всех. Никак. Не хватит энергии, не хватит времени, не хватит целителей и врачей. Поэтому приходиться выбирать, исцелить умирающего или залатать десяток отдельных ран. Одна жизнь или десять при равном расходе сил, понимаешь? Чудовищный по сути своей размен, но он неизбежен. И будь обстоятельства иными, то сейчас бы ты был виноват в смерти трёх десятков человек. Нельзя идти на поводу у эмоций, нельзя! Кричать, рыдать и обвинять можно после того, как сделана работа, но не перед ней и не в процессе.       Понимал ли я резоны Тайберга? Безусловно. Чему-то подобному нас учили в храме. Не так жестко и не в такой форме, но о возможности возникновения такого выбора говорили. Возможно, делились собственным опытом. И всё же что-то внутри меня протестовало такому раскладу. Кроме того слишком свежи были воспоминания о собственных ощущениях. О чём я и сказал:       - Не думаю, что в моём случае это возможно. Я уже видел смерти, но когда умирают сразу несколько человек…       - Да, к этому тяжело привыкнуть. Хотел бы я сказать, что невозможно, но это не так. Привыкаешь даже к такому. Даже если сам того не хочешь, - по-своему интерпретировал мои слова профессор.       А я… я не стал говорить, что имел ввиду иное. Не захотел, чтобы во мне видели изнеженного неумеху, который за пределами привычных условий не может ничего сделать как надо. Тем более что отчасти он всё равно был прав. Привыкнуть, может, и не получится, но теперь я знал, что меня ждёт. А потому должен вытерпеть. Не для себя, а для тех, кому нужна моя помощь. Таков путь Куратиса.