Рудимент

      Боль. Это было первым, что я ощутил. Всё тело от головы до кончиков пальцев отчаянно ныло. Не сильно, но постоянно и очень неприятно. И всё же это была лишь поверхностная, чисто физическая боль. Наверное, это странно, но она приносила мне чуть ли не блаженство, ведь другой боли, душевной, которая стала моей постоянной спутницей в последние недели, я совершенно не испытывал.       - «Неужели всё, наконец, закончилось?!» - с этой, воодушевляющей мыслью, я открыл глаза.       Окружающая обстановка… удивила. Я смутно помнил, как взялся возглавлять тот круг магов, чтобы защитить полевой госпиталь. Вроде бы у меня получилось, но вот что было дальше… Наверное я опять перестарался. Привычная проблема, с известным итогом. Истощение. А потому я ожидал увидеть шатёр нашего госпиталя или, учитывая произошедшее, открытое небо над головой. Но вместо этого надо мной нависал побеленный потолок какого-то дома.       Я лежал в добротной кровати, застеленной чистым бельём, а прямо над моей головой располагалось большое окно, через которое струился дневной свет, сплошным пятном покрывающий противоположную стену. Само собой этого с лихвой хватало, чтобы полностью осветить небольшую комнатку, внутри которой кроме меня никого не было. Мебели, кроме самой кровати, небольшой тумбы и табурета – тоже. Понятное дело, на полевой госпиталь это совершенно не походило. Скорее на отдельную палату в полноценной лечебнице. Вот только где она находилась? Явно не посреди поля и не в деревне.       Попытавшись встать с кровати, я ощутил прилив слабости, но это было привычным делом после истощения. А вот боль так и осталась неизменной. Ну, хоть не усилилась, что уже, наверное, хороший знак. Ещё стало понятно, что я одет в одну только нательную рубаху и оттого в глаза невольно бросилась одна весьма странная деталь – на руках и ногах тянулись красноватые полосы воспалений. Аналогичные, расходящиеся от сердца во все стороны, нашлись и на груди. Кажется, именно они и являлись источником боли.       - «Никогда не видел такого симптома», - немного изучив эти полосы, мысленно констатировал я. Как минимум при истощении такого точно не бывает.       Но даже это открытие не смогло испортить мне настроение. Болезнь — это плохо, особенно если неизвестная, но я смогу излечить её даже если не знаю, с чем именно имею дело. Проблема не так уж велика. Нужно лишь восстановить силы. А пока я ещё раз осмотрел комнатушку, но не обнаружил своих вещей ни рядом с кроватью, ни в тумбе, и решил идти дальше прямо так. Благо, в доме, а это вроде как был дом, было достаточно тепло. Ну и рубаха была почти до колен, так что всё в рамках приличий.       Чувствовал я себя на удивление неплохо, если не считать назойливой боли. Имелась лёгкая слабость, но не более того, так что до двери я добрался легко, и она оказалась не заперта. Открыв её, я выглянул наружу, чтобы растеряно замереть. За порогом открывался чуть ли не другой мир. Просторный, вытянутый зал, заставленный койками, большая часть которых была занята. В основном ранеными солдатами – их я уже с полувзгляда отличал от простых обывателей. До меня сразу донеслись стоны, негромкие разговоры, скрип коек, лязг тазов и вёдер. Запах тоже был не самым приятным, но давно привычным. Типичная в целом картина, хотя была в ней какая-то неправильность.       Наверное, из-за того, что в комнате, где я очнулся, было тихо и никаких запахов не доносилось. Тут явно не обошлось без магии. Похоже отдельные палаты были для состоятельных пациентов и уровень комфорта в них поддерживался соответствующий, тогда как простых людей можно и в общей палате уложить. Правда непонятно, почему я оказался именно в такой. Но зато я начал понимать, где нахожусь. Это явно какая-то крупная лечебница или даже настоящий госпиталь. А такие не в каждом городе бывают.       Пока я молча изучал окружающее пространство на меня успела обратить внимание одна из сестёр милосердия. Молодая, примерно моих лет девушка, в строгом тёмном платье с накинутым поверх него белым передником и собранными в узел на затылке волосами, чуть не бегом подскочила ко мне.       - Как вы себя чувствуете? – спросила она. Причем прозвучало это на удивление равнодушно.       - Неплохо, - отозвался я, - что это за место? Давно я тут? И что со мной?       — Это госпиталь имени Казимира Кроткого. Вам лучше полежать и набраться сил, я позову доктора. Он ответит на все ваши вопросы, - заулыбавшись, ответила девушка, но ощущение полного равнодушия никуда не делось.       - «Странно» - подумалось мне, - «Неужели в дорогих лечебницах работают настолько равнодушные люди?»       Сестра милосердия уже умчалась искать доктора, а я, прежде чем вернуться в палату, ещё раз обвёл взглядом привычную рабочую суету. Всё-таки тут было на удивление мирно и спокойно. У нас дома пациентов куда меньше, чем здесь, а по ощущениям ровно наоборот. И ведь здесь не просто пациенты, а множество людей с серьёзными ранами, заживление которых процесс болезненный.       - «Болезненный…» - мысленно повторил я и меня резко сковал липкий страх.       До меня дошло, что именно здесь не так – вокруг было столько людей, а я никак их не воспринимал. Никакой боли, никаких страха и тоски. Та сестра милосердия показалась мне равнодушной, но взгляд и тон не были таковыми, а улыбка и подавно. Просто я не ощутил, чтобы она отнеслась ко мне с состраданием или должной теплотой. А это значило… Я не знал, что. Дар Куратиса подводил меня? Но такого раньше никогда раньше не случалось. Никогда! Что со мной случилось? Это как-то связано с непонятной болезнью?       Вернувшись в палату, я не сразу смог взять себя в руки. В голове роились предположения, одно другого хуже. А вдруг это надолго? А вдруг навсегда? Может это не лечится?! Так что о том, чтобы лечь в койку и тихо ждать, как положено хорошему пациенту, я метался из угла в угол небольшой комнаты. Успокоиться никак не получалось. Слишком уж шокирующим стало открытие. За годы я настолько привык к новому способу восприятия, что без него, похоже, попросту разучился понимать людей. А может и не умел никогда.       За этим занятием меня и застал обещанный доктор, пожилой и худощавый мужчина с моноклем, который появился в компании той самой сестры милосердия.       - Как себя чувствует наш герой? – с порога проскрипел он.       Я же подскочил к нему и, проигнорировав вопрос, чуть не прокричал:       - Что со мной?!       - Подождите… э-э-м, - мужчина замялся и в тот же момент ему что-то активно зашептала помощница, - господин Роу. Давайте присядем и успокоимся.       Это он зря. Потому что я слишком хорошо знал, в каких случаях так говорят. Когда всё действительно плохо.       - Что со мной? – спокойней, но не менее настойчиво повторил я.       Целитель не стал спешить с ответом. Задумчиво посмотрел на меня, перекинулся взглядом с сестрой милосердия, потом тяжело вздохнул и осуждающе качнул головой. Только после этого он произнёс:       - Раз мы в некотором роде коллеги, то, пожалуй, можно сказать прямо. Вы выгорели.       - Выгорел? – тупо повторил я.       Я опасался, что получил какую-то травму головы или что-то в таком роде, ведь это могло объяснить не только возникшие проблемы, но и почему я ничего не помню о травме, и потому до меня не сразу дошел смысл сказанного. Но когда дошел… Выгорание – ситуация, когда человек настолько выходит за рамки своих магических возможностей, что его тело просто не выдерживает, и он лишается либо возможности накапливать магическую энергию, либо проводить её. Не самое редкое явление и случается обычно с простыми людьми, решившие что-то сотворить без должных навыков. Реже с полноценными магами. Но итог в любом случае один – человек уже не может нормально пользоваться магией. А ведь воззвание требует той же магической энергии, что и сигилы.       Толком не осознавая, что делаю, я попытался сформировать одноформовый сигил, с которого меня когда-то начинали учить – свет. И в правую руку, вокруг кисти которой начало формироваться кольцо этого сигила, тут же пронзило жуткой болью. Настолько сильной и резкой, что испытываемая с пробуждения боль показалась приятным покалыванием на её фоне. Я не смог сдержать крика, а из глаз брызнули слёзы.       — Вот этого я и боялся, - сквозь пелену боли, донёсся до меня голос целителя. Я почувствовал, как мне помогают встать на ноги, оказывается я успел рухнуть на колени, прижав пострадавшую конечность к груди, и усаживают на койку. Боль начала отступать. Вскоре я осмелился взглянуть на правую кисть. Вопреки ощущениям, она не превратилась в огарок, а выглядела почти как прежде. Рука как рука, вполне слушается и движения не вызывают вспышек боли, только полосы воспалений стали заметно ярче.       - Тьма! - прошипел я и тут же получил осуждающий взгляд, - извините, я сглупил.       Говорил я, разумеется, не про вырвавшееся словцо, а про свой поступок. И это было сущей правдой, но мне так хотелось, чтобы сказанное оказалось ошибкой. Или хотя бы всё было не так плохо. Зато боль хорошо отрезвила и до меня запоздало дошло, что воспаления повторяют узор магических каналов человеческого тела. Именно они и выгорели.       - Не вы первый, не вы последний, - кажется, пожилой лекарь произнёс это с сочувствием, - Йова, будь добра, принеси нашему пациенту воды. И, пожалуй, обед. Подозреваю, что есть вам не хочется, но поесть необходимо.       - Как скажете, доктор, - сразу согласилась девушка и быстро покинула палату.       - Насколько всё плохо? – я уже понимал, что ничего хорошего не услышу, но всё же был обязан задать этот вопрос.       - Боюсь, утешительного в вашем случае мало. Каналы выгорели не полностью, иначе вы бы не выжили, но проводимость нарушена. Что будет, если попытаться манипулировать магической энергией, вы уже почувствовали на себе.       - Да… - осознав суть сказанного, с трудом выдавил из себя я. Всё действительно плохо. Обычными средствами подобная травма неизлечима. Но у меня ещё оставалась надежда на воззвание. Вряд ли я смогу его применить в таком состоянии, но дома есть другие избранники. И это отчасти успокаивало, - как это случилось?       - Вы не помните, что произошло? – седые брови лекаря удивлённо приподнялись.       - Нет. Помню, что попытался возглавить круг магов. Видимо не получилось, - только произнеся эту фразу, до меня дошло, что именно она могла значить. Если я не справился, то большинство из моих коллег и подопечных погибло. А следом я вспомнил то, что сказал лекарь, зайдя в палату, - почему вы назвали меня героем?       - Потому что у вас получилось, - мягко, наверное, желая меня приободрить, произнёс лекарь, - даже более того. Вы не только защитили людей, но смогли уничтожить три вражеских волура и повредить другие. Вам дорого это обошлось, но тем не менее вам есть чем гордиться. Думаю, вам положен орден и может быть даже…       Лекарь продолжал говорить, но я его уже не слышал. Испытал ли я облегчение? Да, на несколько мгновений. Профессор, его ученики, другие знакомые целители и сотни наших пациентов – если не все, то большинство из них уцелело. Эта мысль вызывала неподдельное облегчение. А потом мне стало ещё хуже, чем было. Ведь из сказанного следовало ровно одно – я убил несколько сотен человек.       ***       Даже не знаю, что сильнее меня подкосило. Отказавший дар, не сильная, но постоянная и оттого изматывающая боль или осознание того факта, что я отнял чужие жизни? Скорее всего, всё вместе. От той бодрости, которая меня наполняла, когда я ещё не знал страшных подробностей, очень быстро не осталась и следа. Из меня словно стержень выдернули, превратив во что-то бессильное и аморфное. Поэтому восстановление проходило тяжело, и первые дни я почти не покидал своей палаты. Да чего уж там - попросту боялся смотреть в глаза другим людям.       Почти всё свободное время, а его было очень много, я проводил в молитвах. Служение Куратису не требует подобного. Это и молитвами то сложно назвать, скорее словесные компоненты храмовых ритуалов. Но сейчас это был единственным способом успокоиться. А ещё сейчас я как никогда надеялся хоть на какой-нибудь отклик от своего бога. Но ответа не было. Совершенно нормальное явление, но сейчас это казалось особенно зловещим знамением мрачного будущего. Ведь я нарушил заветы и отнял человеческие жизни. А ещё я всё ждал, что за мной явится кто-нибудь из Белой Длани, или хотя бы придёт письмо. Но нет, обо мне словно забыли. Само собой это тоже не могло не сказаться.       Как ни странно, хоть немного вынырнуть из той трясины, куда меня затянуло с головой, помогли другие пациенты. Хочешь-не хочешь, а покидать палату мне иногда приходилось, как минимум для чисто физиологических нужд. А учитывая общую палату за дверью, которой я отгораживался от остального мира, с другими людьми не пересекаться было бы невозможно. И не без толики удивления я узнал, что среди местных пациентов хватало тех, кто прошел через мои руки. Нет, речь не о воззвании, конечно, а о просто помощи в роли подмастерья или санитара.       Так что некоторые меня узнавали. Выражали благодарность или старались подбодрить. Это было до безумия странно. Воспринимать людей опираясь лишь на их слова, да и вообще оказаться в роли пациента. Но в такой момент даже слова помогали вздохнуть чуть свободнее. Никто не осуждал меня, не звал убийцей и ни в чем не обвинял. Это не отменяло содеянного, но всё же постепенно я оживлялся.       В итоге в Гельтинском госпитале, а это оказался именно тот город, я провёл целую декаду, за которую воспаления постепенно сошли, а вместе с ними затихала постоянная боль. Физически я был почти здоров, но вот слабость и апатия уходить не спешили. Разумеется, любые магические манипуляции стали для меня абсолютным запретом, нарушение которого грозило мгновенным обострением. Но в остальном всё было не так плохо.       Мне вернули мои вещи. Точнее то, что от них осталось. Та одежда, что в день битвы была на мне, оказалась безнадёжно испорчена. Местами обгорела, местами оплавилась. Отчасти пострадала и сумка, но уже не так критично. Всё-таки кожа есть кожа. А саквояжа в тот момент при мне вообще не было, поэтому всё основное уцелело, включая сменную одежду и мои записи. Хуже было то, что у меня совершенно не имелось денег. Ни гроша. Хорошо хоть в госпитале с меня никто не требовал платы, хотя я занимал целую отдельную палату. Видимо, это входило в часть тех привилегий, что мне полагалась за мои, безусловно, крайне сомнительные, заслуги.       К слову о них – мне действительно вручили орден. Здоровенную и довольно тяжелую блямбу из желтоватого металла, возможно золота, украшенного какими-то камнями. Не разбирался я в этом, но вполне возможно, что она даже сама по себе стоила немало. По этому поводу в госпитале даже хотели устроить что-то вроде торжественной церемонии. Но тут я был непреклонен. Меня радовал тот факт, что я защитил других людей, но вот всё остальное явно выходило за рамки того, чем можно гордиться. Уничтожение врагов, вклад в победу? Для кого-то это могло быть важно. А для меня это лишь свидетельства грубого нарушения основополагающих принципов собственной веры.       Куда полезнее была бумага, которую я получил вместе с орденом. Она гласила, что я освобождаюсь от службы по состоянию здоровья и имею право на соответствующий пенсион, а значит, ничто больше не удерживало меня в госпитале. Тем более, что к тому моменту уже достаточно окрепло понимание, что я просто не имею права и дальше задерживаться в госпитале, занимая время, место и ресурсы, которые нужны реальным пациентам, а не почти здоровому парню. Сдерживал меня только один нюанс – у меня не было денег. Но и его удалось разрешить, стоило прекратить заниматься мысленным самобичеванием и начать искать варианты.       В моей сумке обнаружился тот самый кинжал, который я получил в подарок. Сам факт его существования успел забыться, но сейчас он оказался как нельзя кстати. Кажется, мне сказали его продать, если не нужен? Сейчас это становилось идеальным его применением. Правда, я совершенно не ориентировался в ценах, но раз уж меня занесло в госпиталь, полный раненых солдат и офицеров, то совсем не сложно было попросить совета у знающих людей. Собственно, мне даже не пришлось искать ломбард или лавку, в которой его согласятся купить. Один из офицеров предложил выкупить его за шесть ортов. Сумма скромная, но чтобы вернуться в Растин, её должно было хватить.       Оставалось дело за малым – поставить в известность местное руководство и покинуть госпиталь. Удивительно, но меня пытались отговорить, словно есть какой-то смысл в том, чтобы содержать такого как я до полного восстановления. Так что пришлось проявить немного настойчивости, но в тот же день я был официально выписан, после чего занялся сборами. Нужно было закупить припасы, ведь в дороге нужно чем-то питаться, и найти дилижанс до Растина. Не привык я заниматься подобными вещами, но совсем уж оторванным от жизни не был. Да и можно ли назвать подобные мелочи реальными сложностями? Правильно - нельзя.       В первую очередь стоило озаботься транспортом, так что сначала я направился на почтовую станцию, и там оказалось на удивление много народу. Местная станция была двухэтажным зданием с широким навесом, под которым происходила погрузка и разгрузка дилижансов. Оно совмещало в себе склад, закусочную, небольшую ночлежку и внешнюю площадку для ожидания.       Когда я туда пришел, на месте уже стояло два дилижанса, вокруг которых кипела активная деятельность. Как тут всё устроено, я представлял слабо и не придумал ничего лучшего, чем просто спросить у одного и местных рабочих.       - Уважаемый, где бы мне узнать о сегодняшних рейсах? – привычно спрятав кисти рук и коротко поклонившись, спросил я.       Немолодой мужчина, до этого загрузивший ящик в багажное отделение, удивлённо на меня вытаращился, стянул с голову кепи, стёр им же пот со лба и неловко поклонился в ответ. Принял меня за представителя знати что ли? Только после этого он так же молча показал на один из входов в здание.       - Благодарю, - произнёс я и проследовал в указанном направлении.       Никаких вывесок над входом не имелось, но я быстро понял, что попал куда надо. Ведь за дверью располагалась небольшая комнатка с бюро, за которым типичный клерк вёл какие-то записи. А рядом висело огромная доска, где мелом были расписаны маршруты. С её помощью я быстро понял, что сегодня в Растин никто не едет. Вот из него один дилижанс прибывает, а завтра поутру отправляется в обратный путь.       - Уважаемый, а как бы мне попасть на завтрашний рейс в Растин? – после изучения доски, я обратился к клерку. И вопрос был не праздным, ведь если о самом существовании почтовых станций я знал, то с тем, как в них всё устроено, знаком не был.       - Проезд два орта в задних рядах, три в передних, один за кормёжку, - предельно скучающим тоном, это даже мне было очевидно, отозвался тот.       Недолго думая, выложил три монеты за дешевый вариант с кормёжкой, после чего получил листочек бумаги, на котором были указаны начальная и конечные пункты, а также стояло два штампика, свидетельствующие об оплате услуг. Как и ожидалось, ничего сложного здесь не было. Ещё и вопрос с припасами решился. Оставалось лишь переночевать и дождаться отъезда. А значит ещё немного и всё вернётся на свои места. По крайней мере мне очень хотелось в это верить.